Этюд Аэлита. Сосед сверху и теория большого шума

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита вошла с видом следователя, который наконец поймал маньяка. В руке — блокнот, на обложке которого значилось: «Доказательства. Том 3».
— Я знаю, кто он, — объявила она, садясь в кресло. — Имя, возраст, род занятий. И главное — мотив.
Профессор отложил карандаш.
— Сосед сверху?
— Глеб. Тридцать пять лет. Сотрудник IT-отдела в банке. Не женат. По ночам не спит. Он не просто ходит, профессор. Он танцует. Чечётку. Или включает стирку. Я не знаю. Но в два часа ночи моя люстра начинает подозрительно вибрировать.
Она открыла блокнот.
— Я вела дневник. Первая неделя: стук — раз в пять минут. Вторая: стук — каждые две минуты с перерывом на кофе. Третья: он купил новые тапки. Стук стал глуше, но чаще. Четвёртая — тишина. Я обрадовалась. А потом он уронил гантель.
— Гантель?
— Или штангу. Я не специалист. Но звук был такой, что у меня с полки упала кружка. Не разбилась, но упала. Это был акт агрессии, профессор.
Профессор сложил пальцы домиком.
— Вы пробовали с ним поговорить?
— Я написала записку. Вежливо. «Уважаемый сосед, у вас всё в порядке? Ваши ночные перемещения вызывают у меня вопросы». Подбросила под дверь. Он приклеил ответ на мой почтовый ящик. Там было написано: «Всё отлично. Спасибо, что спросили».
— И что в этом плохого?
— Он не понял! Он подумал, что я просто волнуюсь! А я не волнуюсь. Я живу под бегемотом, который внезапно решил освоить балет.
Аэлита захлопнула блокнот.
— Я ходила к участковому. Он сказал: «Мадам, это не нарушение. Это жизнь». Я говорю: «У меня люстра качается!» Он говорит: «Купите новую люстру». Я купила. Она тоже качается.
Профессор налил ей чай. Она взяла, не глядя.
— Аэлита, вы не боитесь шума. Вы боитесь, что вашу территорию нарушают. Что кто-то существует в вашем мире без вашего разрешения.
Она замерла.
— Это не так.
— А как?
— Я... я просто хочу, чтобы он постелил ковёр. Или ковролин. Или просто ходил в носках. Я могу купить ему носки. Шерстяные. Пушистые. Я запишу их в расходы как «борьба с шумом».
Профессор усмехнулся — краем губ, почти незаметно.
— Купите носки. И шоколадку. И поднимитесь к нему. Скажите: «Глеб, это вам. Чтобы вы не танцевали, а ели. И не падали». И спросите, не хочет ли он выпить кофе. Внизу. У вас. Там, где он увидит вашу люстру. И, возможно, проникнется.
Аэлита смотрела на него долго. Потом закрыла блокнот, убрала в сумку.
— Носки и шоколадку? Это же... это же дипломатия.
— Это называется «взять контроль». Не через заявление, а через предложение.
Она встала, поправила шарф.
— Если он откажется, я вернусь к блокноту. И к участковому.
— Если он согласится, вы получите тишину. И, возможно, нового знакомого.
Аэлита молчала на пороге. Потом сказала:
— Глеб. Тридцать пять. Банк. Без жены. Он хотя бы симпатичный?
— Это вы узнаете завтра, — сказал профессор. — После покупки шоколадки.
Она вышла. В кабинете снова стало тихо. Потом профессор взял карандаш и записал в блокнот: «Купить беруши. На всякий случай».

Конец эпизода