Детства чистые глазенки 2

Перспектива поездки в забытый богом отдаленный район, совсем не радовала Леньку. Только начали налаживаться какие-то отношения с Настей, студенткой педагогического института, живущей по соседству – в воскресенье даже удалось вывести девушку на прогулку в Парк культуры и отдыха, где ее прелести по достоинству были оценены встреченными коллегами по работе. Все утро с легкой ноткой зависти в голосе подначивали Леньку, чья это такая красивая сестра и за какие такие грехи поручили ей выгулять такого взрослого ребенка.
«Вот женюсь на ней, тогда посмотрим, как запоете», — беззлобно парировал Леня, впрочем, как обычно, про себя, не выдавая вслух далеко идущих планов.
Молодой человек не привык тратить лишних слов на словесные баталии, да и все, что касалось его профессиональной деятельности, подолгу вынашивалось и прокручивалось в его голове, прежде чем становилось достоянием общественности.
Вот и сейчас, сидя на заднем сиденье служебной машины, несущейся на край света, он напряженно обдумывал поручение шефа.
«Дело, видимо – не простое, раз на «обычную мокруху» он посылает меня, да еще в компании с самым медлительным и неповоротливым экспертом. В перспективе – «глухарь», и скорее всего, такой, за который подполковник уже получил авансом люлей из области. А теперь ищет на кого бы перекинуть вину» — неприязнь подполковника не была для Леньки секретом.
«Еще и мистики нагнал! Приеду, выясню кому могла быть выгодна эта смерть и дело в шляпе. В работе сыщика нет и не может быть никакой мистики. А книжки, которые я по ночам читаю – так это для того, чтоб не помереть с тоски, когда за все дежурство лишь какая-нибудь бабка с заявлением «о пропаже кота редкой породы» наведается».
«Разберем по порядку, что мы знаем про Изместьевский интернат: В советское время, во времена не то позднего Хрущева, не то раннего Брежнева, построило областное руководство в одном из самых красивых мест области шикарный то ли санаторий, то ли охотничий дом для ублажения заезжего московского начальства. Хотя, если объективно, никаких слухов о непотребствах, обычно творившихся в таких местах, народ не рассказывал. Пустовало заведение - не так уж часто жаловало своим вниманием высокое начальство их глубинку. Поэтому уже на заре перестройки решено было отдать здание под интернат для подростков с пограничными психиатрическими состояниями. Чуть-чуть достроили, дорогу заасфальтировали. Но как-то сразу отдаленность объекта не позволила сделать из интерната полноценной «зоны» для малолеток с психопатическими расстройствами. Поэтому уже к концу первого года существования населяли это заведение, кроме плохо управляемых мелких во всех смыслах этого слова преступников, дети, чьи родители, в силу собственной неорганизованности или занятости, предпочитали, чтоб воспитанием их чад занималось государство. Со временем отпрысков, пять дней в неделю проводивших в глуши, вдали от родителей, стало большинство, и учреждение утратило статус псих интерната, что сразу же сказалось на финансировании и количестве обслуживающего персонала. Надо ли говорить, что и качество сотрудников тоже оставляло желать лучшего».
«Весной прошлого года один из ответственных аппаратных работников, забиравших сына из интерната на время курортного отпуска, заметил на его теле странные синяки, которые обычно оставляет плетеный шнур. Отпрыск не долго отпирался, и в итоге признался родителям, что это - следы от скакалки, которой щедро угощает своих воспитанников учитель физического воспитания за любую самую маленькую провинность.  Шум, поднятый родителем, нагнал в интернат прессу, комиссию из РОНО, даже из следственного комитета кого-то отправляли. Вошедший во вкус и впервые обласканный вниманием прессы и родителей мальчишка стал сдавать педагогов направо и налево, рассказывая жуткие ужасы о порядках, царивших в интернате. Однако, как вычитал Ленька в одной книге: «Любая сенсация живет не дольше трех суток, потом обывателей привлекают новые радужные пузыри».  Вот и с интернатом вышла такая же история. Поковырялись журналисты в грязном белье, опросили ответственные работники педагогов и воспитанников, и «не выявив никаких нарушений», благополучно разъехались по своим кабинетам. Несколько учеников дали показания, что следы от скакалки у сыночка ответработника от его собственного неумения обращаться с гимнастическим снарядом. А тут еще юбилей области… В общем, дружно решили, что ничего не было. Обиженного сыночка отправили в суворовское училище. Физруку и И.О. директора объявили по дежурному выговору и на этом разошлись».
«Этим летом интернат, как и всю страну, накрыла пандемия весьма неприятной импортной заразы. Самое неприятное, что многие из воспитанников переносили заболевание тяжело и на территории интерната даже был развернут небольшой полевой госпиталь, на несколько месяцев был объявлен строжайший карантин. Сразу, после окончания которого, в интернате случился пожар. Сгорел сарай с хозяйственным инвентарем, а заодно и с находившемся в нем завхозом. Дознаватели из МЧС были непреклонны – «курение в пьяном виде, приведшее в возгоранию подстилки из сена и распространению огня на легковоспламеняющиеся жидкости, хранящиеся ненадлежащим образом». И все бы логично было в этом заключении, если бы не тот факт, что у завхоза Василия Степановича не было части правого легкого – забрал рак, и поэтому курение и завхоз были вещами весьма несовместимыми».
«Ну предположим, что Степаныч был настолько пьян, что решил забить (забыть) на все свои проблемы со здоровьем и решил оттянуться, как он привык это делать до операции, — размышлял юный следователь, — Но где взять сигареты? Ближайшее место, где продаются сигареты, километрах в тридцати от интерната. Навряд ли он, зная о своем заболевании, запасся сигаретами заранее. И уж тем более маловероятно, что в таком состоянии он отправился специально за сигаретами. Конечно, он мог у кого-нибудь попросить. Надо будет выяснить кто из персонала курит, с кем он мог выпивать в тот вечер и какие у него отношения с воспитанниками — не лишена смысла версия, что завхоза угостил кто-то из них. Кстати, запросить и еще раз перечитать протокол места осмотра — что-то не отразил я упоминания окурков или сигаретных пачек».
«Что с сегодняшним делом? Что там такого «мистического» усмотрел босс?»
«В туалете для мальчиков правого крыла общежития для воспитанников был обнаружен обгоревший труп учителя физкультуры Семибратова Алексея Юрьевича. Труп находился в запертой изнутри кабинке туалета. Пол, потолок и стенки кабинки были сильно закопчены. Соседние помещения и кабинки не пострадали», — странные вводные, — думал Леонид, читая сводку за день.
— Насколько я помню, когда случился пожар в сарае, горение тоже не распространилось за границы помещения, — словно прочитал его мысли, Павел Александрович, до этого, казалось, мирно сопящий на заднем сиденье, рядом с лейтенантом.
— Вы телепат что ли, Павел Александрович? — удивленно вскинул брови Леонид.
— Да не надо быть телепатом, чтоб понять, что тебя при чтении сводки так озадачило. Нахмурил лоб, складка на переносице собралась. Очень уж смешно ты думаешь, — ответил эксперт, — Хотя в телепатию я верю, и очень жалею, что нигде ей не обучают. Намного легче бы было с ней раскрывать дела. Только взглянул на подозреваемого, прочитал его мысли, и сразу в лоб: «На чердаке, говоришь, кубышку с золотишком припрятал?».
— Лепрекон обычно золотишко не на чердаке, а под радугой прячет, — как-то по инерции парировал Ленька.
— Ну тебе, конечно, видней, — со смехом подхватил Павел Александрович, — вон лицо какое ирландское, солнышком расцвеченное!
Лейтенант сконфуженно замолчал, а эксперт еще минут десять упражнялся в шутках на темы то ирландского, то шотландского, то скандинавского фольклора. Слишком плотно они все в голове немолодого специалиста перемешались.
— Ну все, приехали, — объявил райотделовский водитель Илья, — выгружайтесь — вот он интернат. А мне еще в обратную дорогу надо.