Инцидент с инженером Ёжиковым. Часть 3

Вернувшись из командировки, Ёжиков, сидя в рабочем кабинете, вымучил обширный и более чем скучный отчет о своей поездке, опуская описание своего страшного сна, а также заигрываний тамошней секретарши Лерочки, оказавшейся на поверку непроходимой дурой и, возможно, даже девственницей, коей, по мнению Ёжикова, ей суждено остаться еще очень надолго, если не навсегда. Начальство, в лице директора товарища Потапова, отнеслось к отчету Ёжикова благосклонно, проявив заботу о подчиненном вопросом:
- Ну как там гостиницы? Девки не шалят? - На чем тема командировки была исчерпана, отчет отдан в работу, командировка закрыта.
Проведя остаток дня в никчемных, прямо скажем, разговорах с коллегами, Ёжиков выпил три кружки конторского дешевого кофе и в слегка взвинченном состоянии, отправился домой.
Проезжая перекресток улиц Мира и Красноармейской, он вспомнил происходившее с ним почти год назад. Уже представить страшно, что было бы, не случись Ёжикову встретиться с Таа. Правильно Ольга говорила, только безумный согласится поменять мир непрерывного обновления на тусклую полуосознанную жизнь, да еще с женщиной, которая оттачивала на тебе как на заготовке, алгоритмы поведения с будущим папиком, сохрани господь его душу, кто бы он ни был. Ёжикова передернуло. «Хорошо, что Ольга со мной, родное сердце. Надо ее беречь», - думал он, сворачивая к себе во двор.
Поднявшись на шестой этаж, Ёжиков открыл свою дверь ключом, зашел в квартиру и услышал негромкий мелодичный смех. Разувшись, он прошел в комнату. «Родное сердце» сидела на диване, а напротив, в кресле, со скрещенными ногами и бокалом в руке располагалась Таа. Обе смотрели на Ёжикова и улыбались. «Так», - сказал себе Ёжиков. На круглом стеклянном столике возле дивана стояла бутылка Мартеля и Ольгин бокал. В нем было на два пальца коньяку. Видимо, Ольга к нему не притрагивалась.
- Приве-ет, - в один голос сказали Ольга и Таа и помахали руками. Ёжиков чмокнул в щеку сестру и поднял ладонь, пошевелив пальцами, – поздоровался с Таа.
- Ты в гости как доктор? – обратился он к Таа. «Или это мы у нее в гостях?», - Ёжиков незаметно осмотрелся.
- Доктор тебе уже не нужен, - сказала Таа, не переставая улыбаться, - Разве что психиатр. Но кому он не нужен, - философски заключила Таа и сделала глоток из бокала. – Энергетически ты здоров. Я здесь, чтобы помочь тебе принять решение.
- Решение? – у Ёжиков внутри стала нарастать тревога, как было почти всегда при разговоре с Таа.
- Да, решение, - Таа уже серьезно и спокойно говорила с Ёжиковым. – Каждого ученика необходимо подталкивать. Вся эта твоя жизнь, все эти мелочные беспокойства, секретарши Лерочки и необходимость наполнять полости твоего физического тела подгнивающей органикой, создают препятствия, затрудняющие восприятие. Твое твердое биологическое тело изнашивается, начинает давать сбои и в итоге наступает состояние, которое вы называете смертью. – Таа широко раскрыла глаза и повела ладонью, - А ваше убогое сознание рассеивается, став частью энергетических полос Аквилы. Мерзко.
Таа замолчала. Молчал и Ёжиков. Рассказ Таа тревожил его. Он посмотрел на Ольгу. К его удивлению, в лице сестры не было ни капли грусти. Было похоже – она уже приняла решение.
- Но самое печальное во всем этом, - продолжила Таа, - то, что вы умираете, даже не осознав такой возможности, не понимая, что вечность была на кончиках ваших пальцев.
Ёжиков взял Ольгин бокал и выпил коньяк. «Я теперь никогда есть не захочу. «Подгнивающая органика». – Ёжиков посмотрел на Таа.
- Твои слова не добавляют оптимизма, - сказал Ёжиков. Он никогда не принимал метафоры о вечности на кончиках пальцев.
- Зачем тебе этот самый... оптимизм? Что тебе проку от него? Энергия! Вот о чем должен беспокоиться ученик. Энергия – это единственное, что есть у любого сознающего существа, и только ее он должен беречь и приумножать. – Таа взяла бутылку и припала к горлышку
Ёжиков повернулся и спросил у Ольги:
- Я на кухне что-нибудь найду?
Ольга с улыбкой покачала головой. Ёжиков вздохнул, забрал бутылку у Таа и сделал два хороших глотка. Это было странно, но опьянения он не чувствовал.
- Не надо печа-алиться... – пропела Таа, потом сказала:
- Ты придаешь слишком большое значение словам, Ёжиков. – Она достала сигарету, щелкнула допотопной зажигалкой. Запахло бензином. – Хотя… слова для тебя тоже важны, мне кажется. Ты ж не успокоишься, пока с помощью слов не добьешься понимания. Такой ты у нас… мешок со словами. – она посмотрела на Ёжикова. Потом спросила:
– Когда-то я тебе обещала экскурсию в мир Тлало, помнишь? Они виноделы. Все, как один. Два миллиона лет уже. Сегодня это будет твоим уроком.
- Два миллиона лет? - ахнула Ольга.
- Да, примерно. И поскольку они все еще органические, пришлось применить определенные процедуры, чтобы попасть к ним. Эти чудики незнакомцев к себе не пускают.
- А вы их знаете? – спросила Ольга.
- Знаем, знаем. Уже давно. У них социальное устройство до сих пор. Как и у вас. Не такое архаичное, конечно, но с вами у них много общего. Две руки, две ноги.
- И все? – Ёжиков поднял брови. – Это ты называешь – много общего?
- Это много, поверь. Во вселенной такие миры редко встретишь. Земля, кстати, тоже к ним относится. Вы настолько примитивны, что кое-где вас не считают за разумный вид.
Ольга улыбнулась этим словам, а Ёжиков мрачно спросил:
- А что же тогда они нас не уничтожат?
- Слова истинного потомка конкистадоров. Уничтожай слабых и примитивных! Ты точно русский, Ёжиков? Почему они вас должны уничтожать? – будничным тоном сказала Таа. – Вы сами с этим отлично справляетесь. Ты считаешь разумным губить среду, в которой существуешь? По мне – так чистое безумие. Ни один вид во вселенной так не поступает. Только земляне. В этом вы уникальны, это надо признать.
- Ты говоришь, что цивилизация Тлало – это биологический мир. – Ёжиков уже не мог выносить разговоров о том, какой он дикий и примитивный. – Раз так, они существуют в нашем мире где-нибудь?
Таа сказала:
- Да, они в первом восприятии тоже находятся. Только вам, чтобы до них добраться, нужно лететь со скоростью света полтора миллиарда лет.
- А вам? – спросила Ольга.
- А для нас достаточно сдвинуть восприятие в то положение, в котором оно находится у них, и мир соберется воедино. Но для этого нужно много жизненной силы. Всё, пошли. Надо еще подзарядиться в мире белой энергии.
- Подожди, подожди. Ответь еще на один вопрос. – Ёжиков оглянулся на Ольгу. – Скажи, почему я здесь не пьянею?
- Во втором восприятии функционирует твое энергетическое тело. Физическое в этом процессе не участвует. На энергетическое тело алкоголь действует по-другому.

Таа взяла за руки Ёжикова и Ольгу, и они оказались в белом отсутствии… чего-либо. Кроме дивана. Диван был на месте. Ёжиков сразу почувствовал покалывание в пальцах. Щеки начали гореть.
Таа ходила по белой пустоте вокруг дивана и осматривала его, нагибалась, заглядывая под диван.
- Говорила - давайте поставим минибар, - ворчала она. - Так нет же, у них бюджет! Я буду жаловаться. – Она плюхнулась на диван и достала сигарету.
- У вас принято жаловаться? И есть бюджет? – с удивлением спросил Ёжиков.
- Нет. - Нетерпеливым тоном ответила Таа сразу на оба вопроса и прикурила.
Ёжиков вдруг почувствовал, что голова у него стала проясняться. Он понимал все, что происходит с кристальной ясностью. Казалось, не нужно слов и даже мыслей, ответы рождаются сами собой, еще до того, как были заданы вопросы. Таа подняла голову, в губах у нее была сигарета:
- Это следствие повышения уровня энергии, не волнуйся. Так со всеми бывает в этом мире.
Ёжиков оглянулся и посмотрел на сестру. Ольга раскраснелась, и была сейчас особенно хороша. Она рассмеялась:
- Мы сейчас, как два электроавтомобиля на подзарядке. Ты, конечно, Лада Веста, а я Зикр один, - она снова засмеялась.
- А Таа безусловно Аурус Сенат. – сказал Ёжиков.
Таа встала с дивана:
- Ну все, лампочка погасла, нам пора.
Ольга вопросительно посмотрела на Ёжикова.
- Мастер шутит, - сказал Ёжиков. - Автомобильная терминология.

Он взял Ольгу за руку. Шлепок в область лопатки глубоко сместил его восприятие и…  Фокус в глазах Ёжикова настраивался постепенно. Предметы становились отчетливей. Рядом стояли Ольга и Таа. Ольга при этом терла ладонями глаза. Все они находились в огромном помещении с двумя не менее огромными окнами, сквозь которые бил яркий свет фиолетового оттенка. Ёжиков отвернулся, сощурив глаза, и окна тут же стали темнеть. Свет перестал слепить глаза, комната приобрела матовый спокойный тон. Ёжиков заметил в комнате какие-то предметы. Сфокусировавшись, он различил стол или что-то, напоминавшее ему стол, четыре… нет, не кресла, скорее, седалища, явно предназначенные для внеземных задов. Ничего, кроме этого, Ёжиков в комнате не увидел.
«Стол, стулья. Как-то очень уж банально и незамысловато для двух миллионов лет развития», – озираясь, думал Ёжиков. В ту же секунду то, что напоминало Ёжикову стол, начало терять свою форму и обретало новую, превратившись в куб. Правильный куб с длиной ребра метров около пяти, темно-серого цвета, располагался в том же месте, где раньше находился стол. «Фрактальный куб! - догадался инженер Ёжиков. - Предмет, способный изменять размер и форму. Фантастика!»
В стене появилось прямоугольное отверстие размером с дверь. В него вошло существо о двух руках и ногах. Ростом оно было с Ёжикова, с большой головой и миндалевидными глазами. Ни носа, ни рта на лице не было. Глядя на него, Ёжикову почему-то пришло в голову только одно слово: антропоморф. Шел он медленно, хотя ходьбой эти движения можно было бы назвать лишь с большой натяжкой. Его суставы причудливо изгибались и при каждом шаге дергались, будто выпадали из суставной сумки, как у болеющего бурситом.
Он подошел ближе и его тело начало производить, еле заметные глазу, нелепые качающиеся движения, в конце которых его голова склонилась набок и замерла. Таа, внимательно наблюдавшая этот танец, повернулась и произнесла:
- Он сказал – цивилизация Тлало благодарит представителей миров за посещение его планеты. А еще он предлагает присесть и отдохнуть после долгого и утомительного путешествия. Его зовут  Кейханаикукауакахихулихиикахаунаэле, он специалист по синтезу ароматов. Мы можем называть его просто Хули.
В глубине души Ёжиков заржал во весь внутренний голос, как пьяный портовый грузчик после скабрезного анекдота. Он хохотал и не мог остановиться. Он смеялся, нагибаясь и хлопая себя по коленям. Он охал и стенал от смеха, сидя на корточках. Такое напряжение стоило ему дорого. Находясь рядом с Ольгой и Таа, он был похож на замороженное эскимо с каменной и смертельно серьезной рожей. Ох. Кое-как отсмеявшись и, все еще всхлипывая от внутреннего смеха, он с серьезной физиономией сказал:
- Ну… Хули – так Хули, - и решительно двинулся в сторону седалищ, издавая еле слышные звуки, похожие на рыдания. Ольга и Таа последовали за ним.
Седалища, на которых расположились Ёжиков, Таа и Ольга, оказались чрезвычайно удобными. Ольга сидела, скромно положив руки на колени. Таа расслаблено скрестила ноги и, судя по выражению ее лица, общалась с аборигеном. Потом она кивнула и повернулась к Ёжикову:
- Прежде, чем сюда попасть, мы известили Тлало о характеристиках вашего мира. Эта комната, где мы сейчас находимся, представляет собой многоуровневое пространство с гибкими границами. Она автоматически адаптируется под физиологию ее посетителей. Атмосфера, гравитация – все как на Земле. В этой комнате много такого, чего мы не видим, и никогда не увидим. Есть даже квантовая связь с другими точками пространства. Фактически, со всей вселенной.
- Это он тебе рассказал? – Ёжиков посмотрел в окно. – А там, снаружи, условия нам не подойдут?
- Снаружи вы бы не выжили. Радиация вас прикончит. Их солнце светит в гамма диапазоне. Гравитация в три раза превышает вашу. Да и атмосфера вам не годиться.
- Так значит он…. – Ёжиков взглянул на антропоморфа.
- Да, ты прав. Это скафандр. Система жизнеобеспечения. Для него ваши условия также смертельны, как здешняя планета для вас.
А как же они виноград выращивают? – спросила Ольга. – Ты же говорила – они виноделы.
Таа застыла, как зависший компьютер, задавая Хули вопрос. После ритуальных ответных движений хозяина, Таа сказала:
- У них нет традиционных виноградников, условия не те. Да и не знает никто здесь об этом. Забыли давно. С тех пор, как звезда сменила окраску, они перешли на квантовое виноделие.
- Как это? – Ольга удивленно смотрела на Таа.
После всех церемоний ответа, Таа сказала:
- Квантовое виноделие позволяет им точно воспроизводить молекулярный состав любого вина. С абсолютной точностью. Вплоть до количества тех или иных молекул. Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток? – Глаза Таа смеялись.
Ёжикова пробрала гордость: «Даже здесь, за полтора миллиарда световых лет звучат слова русского классика».
Ольга сказала:
- Мы полагаемся на выбор нашего хозяина.
Таа замолчала, общаясь с Хули. Ольга наклонилась к брату и негромким голосом сказала:
- Я поверить не могу, мы находимся за полтора миллиарда световых лет от дома. За полтора миллиарда световых лет, Кеша!
- Я думал об этом, - сказал Ёжиков.
Тем временем в кубе происходила трансформация. Внутри образовалась пуст;та, из которой выдвинулась поверхность, размером с кухню Ёжикова. На ней стоял изящная округлая синего, как показалось Ёжикову – стекла емкость, рядом - четыре вполне себе земных бокала.
Таа сказала:
- Нам предлагают попробовать и оценить. Ёжиков, не тяни, наливай, моя энергия не бесконечна. Ты домой хочешь попасть?
Ёжиков налил в четыре бокала. Абориген Хули жестом руки дал понять, что все, мол, в порядке и они могут пробовать. «Универсальный жест. – подумал Ёжиков, - Его поймут во всех уголках вселенной». Ёжиков понял, понюхал вино и замер.
То, что Ёжиков почувствовал, запахом назвать было слишком просто для такого вина. Это был изысканный букет ароматов. Уникальное сочетание пахучих веществ, обнаруженное его химическими рецепторами. Он испытал чувство завершенного дня позднего лета... спелых фруктов, падающих в саду, нежного дыхания цветов, вечернего солнца, заходящего за садовой калиткой, виноградника, в котором тяжелели гроздья, свежескошенных лугов... что-то такое. Запахи были знакомые, но какие-то… экзотические. Это было больше, чем запах. Это было переживание.
Он тряхнул головой и оглянулся. Обстановка в комнате не соответствовала теплым ощущениям, вызванным букетом вина.
- Это вино имеет название? – спросил Ёжиков.
Таа повернулась к антропоморфу. Тот снова задвигался, затем повернул голову и застыл.       
Таа сказала:
- С языка Тлало приблизительный перевод на русский язык был бы… э-э-э… «сладкое дыхание лета».
«Да уж, лета», - Ёжиков еще раз посмотрел на мертвящий свет местного солнца.
Потом Таа продолжила:
- Тлало превосходные виноделы. На мой взгляд, самые лучшие во вселенной. – Таа сделала глоток, - Когда-то они были похожи на вас. Как и мы, впрочем. Но это было давно. Как я уже и говорила, почти два миллиона лет прошло с тех пор. Как тебе вино, дорогая?
Вопрос относился к Ольге.
- Это лучшее из всего, что я пробовала в жизни, - сказала искренне Ольга и наклонила голову, посмотрев на знатного винодела. Таа молча донесла Ольгину мысль до мозгов антропоморфного аборигена, отчего тот снова задвигался и замер.
- Говорит, что бесконечно благодарен за столь щедрую оценку его труда, и интересуется какую часть жизни ты посвятила дегустации вин. – Таа с улыбкой смотрела Ольге в лицо.
Ёжиков был уверен, что сейчас Ольга стушуется, покраснеет и не найдется что ответить, но не тут-то было. Ольга ровным, почти светским голосом обратилась к Хули:
- Небольшую, но весьма значительную часть.
Таа вновь погрузилась в сложный молчаливо-двигательный процесс общения. На этот раз кривляние и молчание заняло больше времени. Наконец, Таа ожила и повернулась к Ёжикову и Ольге.
- Наше время здесь заканчивается. Я объяснила нашему радушному хозяину, что нам пора возвращаться. Все необходимые слова, принятые в этом мире, были произнесены. Ну что? Возьмемся за руки, друзья? – Таа усмехнулась, - Хорошая песня.

Ёжиков почувствовал прикосновения Ольги, толчок в плечо Таа и закрыл глаза. Он хотел было подумать… но, не успел. Булькающий звук закипающего чайника заставил его открыть глаза. Он лежал на диване в своей квартире. Под голову кем-то, скорее всего Ольгой, была подложена подушка. От Таа такой милости не дождешься. Из кухни вышла сестра.
- Просыпайся, соня. Кофе почти готов. – Ольга села на диван рядом с Ёжиковым и взяла его руку.
Ёжиков поморгал и сонно спросил:
- Я что, заснул? А где Таа? Который час?
Ольга улыбаясь, покачала головой:
- А где Таа, – передразнила она. - Не переживай, все хорошо.
Все еще улыбаясь, она сказала:
- Таа передала тебе, что ты ее утомил и оставила меня присматривать за тобой. Мы дома, в первом восприятии, время одиннадцать двадцать. Вечер того же дня. Пошли кофе пить. Ты в состоянии подняться?
Ёжиков сел и подозрительно посмотрел на Ольгу:
- Таа никогда не утомляется. А ты раньше так не говорила. Кто ты, женщина?
Ольга кивнула.
- Таа говорила, что после энергетических затрат ты станешь подозрительным. Это пройдет. Энергия восстановится.
- Энергетических затрат? – Ёжиков не понимал, что имеет ввиду Ольга.
- Мы прошвырнулись винца попить, помнишь?
Ёжиков помнил.
- Пойдем. Тебе нужен кофе. Я тебе все объясню.
- Ты? Мне? – тревога Ёжикова не проходила. – Что происходит?
В кухне Ольга усадила Ёжикова на табурет и налила в кружку кофе.
- Пей. Пока не выпьешь, слова не скажу.
Ёжиков сделал глоток кофе. Потом еще. Ему становилось легче. Действительность возвращалась. Ольга была Ольгой, а кофе оставался кофе. Он оперся спиной о стену, закрыл глаза и спросил:
- Мы реально были за миллиард световых лет отсюда?
- Что есть реальность, Кеша? Одно и то же положение твоей, моей, Таа точки восприятия на энергетическом теле. Для того, чтобы ее, эту точку восприятия синхронно сдвинуть в одно и то же место, нужна энергия. Вот мы все втроем и сделали это. У тебя как у наставника, объем энергии больше. Твоя энергия массивнее, что ли. Это склонило чашу весов.
- Откуда у тебя эти слова? Где ты их взяла? Отдай обратно сейчас же! Давно ты это знаешь? – спросил Ёжиков и тут же ответ теплой волной пришел к нему сам. Он как будто на секунду под тепловую пушку попал. – Ты общаешься с Таа помимо меня.
Ольга кивнула.
- С того самого момента, как отправилась их искать, чтобы тебя вызволить из лап этого желтого ублюдка. 
- Почему же скрывала от меня?
Ольга пожала плечами.
- Я не скрывала. Просто… ты же у нас такой ранимый, - последние слова Ольга произнесла таким тоном, как будто она пуделя по холке гладит.
- Ну хорошо. Вино мне и правда понравилось. Но Таа говорила, что это урок. Так в чем урок то?
- Не знаю, - сказала Ольга. - Это тебе надо у нее спрашивать. Может, в том, чтобы научиться действовать совместно. Может, тебя расшевелить, не знаю. Она тебе расскажет. Мне она сказала, что каждое такое путешествие заставляет наше восприятие быть более гибким и восприимчивым. Но в то же время ты становишься и более уязвимым. Поэтому я за тобой присматриваю. У меня как у женщины, энергия очень похожа на энергию этих гадов. Они мной и не интересуются.
- Да, да… это я уже слышал. – Ёжиков зевнул, - Все вы бабы… стервы. Как поет одна стерва. Где сегодня ночуем?
- У меня, - Ольга задумчиво рассматривала банку зеленого горошка. – Ты говорил, что если посещать мир белой энергии, можно будет отказаться от еды?
- Я так думал, да. Но я не уверен. Надо у Таа спросить. Хотя, она может и не знать. А что? Хочешь перестать наполняться подгнивающей органикой?
- Хочу, чтобы ты перестал произносить эти отвратительные слова. Твоя оболочка в первом восприятии все еще биологическая. Так что кушать здесь - придется. Вот переберемся во второе восприятие, тогда и…
- Что? Что тогда? Чем они вообще там занимаются? Крии, я имею ввиду. Они же энергетические… сущности. У них есть желания, скажем? Или… я не знаю… обязанности? Кроме подзарядки. Как-то скучно получается. Если мы там окажемся, чем заниматься будем? Или к тому времени и у нас тоже желаний не останется? Зачем тогда они по разным мирам носятся, если им плевать? Вот тоска то! У нас и тоску заберут. Вообще, все это на смерть похоже. Останемся только с ощущением радости бытия, так что ли? А на кой ляд мне тогда радость? – Ёжиков с тоской посмотрел на Ольгу, - выпить хочу. С нормальной скоростью опьянения. А не как там… пьешь отличный коньяк, а толку ноль. Только продукт переводишь. – он встал и полез в шкаф.
- У меня выпьешь. Тебе еще за руль.
Ёжиков достал бутылку Некрасова, сел и вздохнул
- Ладно. Завтра выходной, спать я не хочу. А Герда, дома? – спросил он Ольгу.
- Ага. Спит на диване. – Ольга показала Ёжикову изображение в телефоне.
- Интернет-камера?
Ольга кивнула.
- На прошлой неделе поставила.
Ёжиков спросил:
- А Герду ты куда денешь?
Ольга посмотрела на него, как на ненормального.
- Ты как будто в отпуск на море собираешься. Ну что, едем?
Ольгина квартира, в отличие от квартиры Ёжикова, располагалась на десятом этаже двенадцатиэтажного монолитно-кирпичного дома по улице Мечникова, окнами выходящая на шумную проезжую часть. В остальном квартира была как квартира, ничем особенным от Ёжиковской не отличалась, разве что там было не в пример чисто.
Ёжиков засел на привычное место на кухне, у стены по правую сторону стола, прихватил бутылку, две рюмки, но Ольга сказала:
- Я буду вино.
- Ты можешь пить вино после тлаловского? – Ёжиков налил коньяк в рюмку.
Ольга хитро, как показалось Ёжикову, улыбнулась.
- Нет! Не может быть! – он достал из шкафа бутылку красного вина, штопор, раскупорил и понюхал, - нееет, это…
- Шучу, - с улыбкой сказала Ольга, - вчера купила в нашем. Это мерло.
- Фу, кислятина! – Ёжиков взял из Ольгиных рук бокал. – Ты будешь это пить?
Ольга кивнула. Он налил в бокал вина, передал Ольге:
- Характер, что ли вырабатываешь?
Из комнаты прибежала Герда, уставилась на Ёжикова и завиляла хвостом.
- Кстати, - Ёжиков взял рюмку, - ты у Таа не спрашивала случайно, как выглядят эти… Хули? Ну, виноделы эти. По-настоящему, без скафандра?
Ольга покачала головой.
- Не спрашивала. Но вряд ли их внешний вид нас обрадовал бы.
- Почему? Вдруг, они красивые. Может, это вообще она была. Она, Хули. А что?
- Ты погоду за окном помнишь? Того, кто живет в таких условиях, вряд ли мы бы восприняли как красавца.
- Ты права. - Ёжиков выпил, - И гравитация – три наших. Коротышки бочкотарные. Скорее всего. С дубленой от радиации кожей.
- Зато в развитии ушли далеко вперед. Не в пример тебе. Питекантроп.
- А чего сразу питекантроп? У меня сестра умная есть. С другой стороны, может, они там все друг другу сестры. Два миллиона лет пьяной жизни до чего угодно довести могут. У тебя лимон есть? – Ёжиков открыл холодильник и стал высматривать лимон. Герда засунула нос между холодильником и Ёжиковым, исследуя запахи.
Ольга слегка отодвинула Ёжикова, протянула руку, достала блюдце с нарезанным лимоном и поставила на стол.
Она сделала два глотка из бокала.
- Кеша, я в душ. Не могу больше, нагулялась сегодня.
- Да, мильярд световых лет – не шутка, - Ёжиков наливал коньяк в рюмку. Он взял рюмку, блюдце с лимоном и пошел в комнату. Из ванной послышался звук включенного душа. Ёжиков насильно выгнал из головы видение голой сестры, стоящей под душем, и включил телевизор.
На экране человек в скафандре шел по каменной поверхности, вероятно, инопланетной. Лицо человека выражало решимость и усталость. «Да, - думал Ёжиков, - лететь черт те сколько, потом еще в скафандр залазь… Почему никто из фантастов-сценаристов до сих пор не понял, что нас от миров отделяет граница восприятия? Не световые промежутки времени и пространства, а именно энергия восприятия вселенной, частью которой мы являемся? Вместо того, чтобы обратиться к своему внутреннему «я», продолжают придумывать как на ржавую бочку, набитую порохом, прилепить какую-нибудь хрень электронную, чтобы эта бочка, наконец, вышла за пределы скорости света и при этом не рванула, разлетевшись на сорок бочек космонавтов. – Идею изменения восприятия Ёжиков считал не такой уж и сложной. – Математики-кибернетики, ученые с бесконечными лбами, эти-то уж могли бы догадаться, что хотя бы темная материя, которую они с тупым упорством ищут, отделена от них не чувствительностью приборов манометров-дерьмометров, а восприятием, реальной энергетической границей, в сторону которой они повернуться боятся, потому как измерить нельзя. Нечем. А если нельзя измерить и записать, - значит этого не существует. Все просто». – Ёжиков одним духом выпил коньяк, съел ломтик лимона, слегка сморщившись, поднялся и пошел на кухню курить. После второй рюмки все свои аргументы Ёжиков считал особенно убедительными.
В кухне он поставил коньяк в шкаф над плитой, вымыл рюмки, налил себе в бокал мерло, пригубил, поморщился и закурил. Из ванной вышла, закутанная в халат, Ольга.
- Ты на вино перешел? – спросила она.
- Мне показалось, коньяк слишком крепким стал. В первом восприятии. Всякая дурь в голову лезет.
 На следующее утро была суббота, а значит выходной. Ёжиков выспался, выпил кружку утреннего кофе, приготовленного сестрой, и отправился домой. Перед его уходом, Ольга предупредила Ёжикова, что расстаются они ненадолго и наставительным тоном сказала:
- Только глупостей не делай. – На что Ёжиков не преминул заметить, что он не понимает, что это значит, и добавил, что ей не стоит изображать из себя Таа.
По дороге домой Ёжиков решил заехать за продуктами в Ленту, для чего ему пришлось сделать небольшой крюк. Подъезжая к стоянке торгового центра, он заметил девушку лет шестнадцати. Она смотрела на Ёжикова широко раскрытыми глазами. Ёжиков остановился. Девушка продолжала смотреть не мигая. Ее лицо и глаза выражали испуг, и Ёжикову показалось, что этот взгляд предназначался не ему, девушка смотрела, как будто, сквозь него. Он обернулся, но сзади никого не было. Пришлось признать, что именно он, Ёжиков, был причиной такой необычной эмоциональной реакции юной особы.
Ёжиков открыл было рот, чтобы спросить у девушки, что же такого необычного и даже пугающего она увидела, но в этот самый момент она повернулась и убежала вглубь магазина, скрывшись за стеллажами.
Ёжиков потрогал голову, - кепка была на месте. Он хмыкнул, выбрал продукты, еще раз посмотрел в сторону убежавшей девушки и подошел к кассе. Расплатившись, Ёжиков отправился домой.
Открыв дверь и переступив порог, Ёжиков услышал из глубины квартиры звуки, похожие на передвигание стула. «Что-то в последнее время слишком часто у меня собеседники возникают».
Ёжиков разулся и с продуктовыми пакетами зашел в комнату.
Таа сидела на диване, закинув ногу на ногу и курила.
- Ты не торопился, да? Ольга сказала, ты от нее уехал полтора часа назад, - сказала она.
- У меня сегодня выходной, - Ёжиков хмуро посмотрел на Таа и потащил пакеты в кухню. «Накрылся мой обед», - подумал Ёжиков, зная, что Таа просто так не появляется.
Таа подошла к кухне и стояла в дверях. В пальцах дымилась сигарета.
- Вы, люди, только и способны, что думать о двух вещах. Что бы сожрать, и как бы кого поиметь. Именно в таком порядке. – Она улыбалась. – Чувство голода и инстинкт продолжения рода в вас заложила сама природа. На это тратится почти вся энергия.
- Спасибо за лекцию, - Ёжиков все еще хмуро открыл холодильник, увидел, что он пуст, и понял, что находится во втором восприятии. – И что из этого? – Он закрыл холодильник, сел и закурил.
- А то, - Таа присела рядом с Ёжиковым на табурет, - что эти твои беспокойства доводят меня почти до отчаяния. Ты, как тупой робот: время подошло, - включилось беспокойство. Это все зависимости. Они мешают освободить энергию.
- Даже если и так, кушать то все равно хочется. – Ёжиков заглянул в пакет и увидел вкусную сосиску.
- Я с этим и не спорю, - Таа тоже посмотрела в пакет, достала сосиску, сняла обертку и откусила половину. У Ёжикова заурчало в животе. – Биологическую оболочку содержать надо. Пока ты в ней. И по меньшей мере, всякую гадость в нее не пихать, - Таа показала полсосиски, положила ее в рот и начала жевать. – Давай, поешь, а то ты только об этом и будешь думать, а мне сегодня понадобится все твое внимание. У нас урок.
- Ольгу не берешь с нами? – спросил Ёжиков.
- У нее другая программа, - Таа внимательно посмотрела на Ёжикова. – ты себя хорошо чувствуешь? – спросила она.
Ёжиков удивился вопросу.
- Да. – сказал он. - Только в жар кидает время от времени. Немного.
Таа кивнула:
- Ты еще после загородного пикника не до конца восстановился. – Она имела ввиду посещение мира Тлало. – Энергия восстанавливается порывами. Поэтому ты чувствуешь жар. Но это пройдет.
«Может, это увидела девушка из супермаркета?» - Ёжиков вспомнил ее большие испуганные глаза.
- Какая девушка? – спросила Таа. – Что произошло?
Ёжиков рассказал. Таа выслушала, не перебивая, потом сказала:
- Если не принимать в расчет какой ты у нас красавчик, то в первом восприятии встречаются, и не особенно редко, люди чувствительные и восприимчивые. Возможно, эта девушка смогла разглядеть в тебе твою энергетическую составляющую. Это ее и напугало. Она подумала, что ты ангел, спустившийся на Землю. За ней. – в голосе Таа послышался сарказм, - Но люди склонны объяснять такие способности развитым воображением и, в общем, не вполне здоровыми реакциями организма. Так что, не зацикливайся на этом.
- Ладно, - сказал Ёжиков. - Что делать будем сегодня?
- Как обычно, будем пытаться сделать твое восприятие более подвижным. А за одно мой мир посмотришь своими глазами.
Ёжиков заинтересовался.
- Сестра мне говорила, что вы выглядите, как светлячки, летящие в ночи.
- То, что видела твоя сестра, было проекцией наших энергетических тел в мире неорганических сущностей. Мы состоим из чистой энергии и не имеем определенной физической формы. Физическая форма вообще, лишь только следствие положения, которое занимает твое восприятие. Если твое восприятие изменит свое положение, физическая форма трансформируется в то, из чего состоит вся вселенная – энергию.
- А как… как изменить это положение? – Ёжиков был весь – одно внимание.
- Воспользоваться энергией, конечно. – Таа взяла Ёжикова за руку, как ребенка, повела в комнату и усадила на диван. – Той самой энергией, которую ты тратишь на беспокойство о еде и сексе. Другой у тебя нет.
Ёжиков возразил:
- Но как жить в первом восприятии без еды, к примеру? Мы же не такие продвинутые, как ты. Мы еще живем здесь. Там. – Он показал пальцем куда-то себе за спину, вспомнив, что он находится во-втором восприятии.
- Ёжиков, ты не внимателен. Я же не сказала – энергию еды. Я сказала – энергию на беспокойство о еде! Именно на беспокойство человек тратит основную часть своей жизненной энергии. Как это глупо! Тратить жизненную силу на что-то такое бесполезное и даже вредное!
Таа помолчала. Ёжиков тоже молчал и думал, что не очень-то хочет видеть Таа в ее истинном виде. Что может быть привлекательного и сексуального в сгустке энергии? Она ему нравилась такой, какая она сейчас, какой он ее знал с самого момента знакомства.
- Ладно, что-то ты разболтался, - Таа встала. - Ты готов к познанию тайн вселенной?
Внезапно Ёжиков включился и тут же ощутил себя парящим. Никакого перехода он не помнил. Восприятие полета или, может быть, это было парение, оказалось беспорядочным: яркое, белое, блестящее, все кружилось перед взглядом. На белом фоне возникали темные и светлые точки, увеличивались до размеров пятен и исчезали. Разноцветные полосы светлых оттенков пересекались, выгибались, а затем ломались, разлетаясь в стороны. Ёжиков почувствовал приближение паники. Отсутствие знакомых образов и даже мыслей, пугало. Вдруг он почувствовал, не услышал, а именно почувствовал, голос Таа:
- Замедлись, Ёжиков. Замедлись и останови вращение.
Что-то, он не мог объяснить – что, мягко коснулось его, и все вокруг остановилось. Незнакомые образы исчезли, он плыл среди мириад сверкающих линий, описать которые было сложно. Было похоже на пучок соломы, подброшенный в воздух. Линии блестели и переливались. Они тянулись из бесконечности, как показалось Ёжикову, и уходили в бесконечность. Он почувствовал, что является частью этого мира энергии. Все переживания, тревоги, заботы первого восприятия теперь не имели значения.
Рядом Ёжиков почувствовал присутствие. Это была Таа, он воспринимал ее такой, какая она была в своем мире второго восприятия – энергетической сущностью, блестящей, дружелюбной и очень, почему-то близкой и даже родной.
- Ты воспринимаешь меня так потому, что мы обменялись энергией, Ёжиков. Ты двигаешься в этом мире благодаря мне, моей энергии. Ты и сам энергетическое существо, посмотри на себя.
Ёжиков пытался осознать свое тело. Его не было. Не было ни рук, ни ног, весь биологический Ёжиков трансформировался в энергию. «В какой-то сгусток, наверное. Может, как раз в пучок. Сена». - Его снова охватила тревога.
- Не надо, не растрачивай себя, - голос Таа осознавался где-то внутри, - для этого мира испытывать тревогу так же неестественно, как для вашего гулять по облакам. Привыкай к совершенству, Ёжиков, будь им. 
Совершенный Ёжиков почувствовал, как тревога уходит из него. Ему стало легко и спокойно.
- Ваш мир весь такой? – он осмотрелся. Насколько улавливал взгляд, пространство пронизывали энергетические линии или нити.
- Мы сейчас находимся внутри одной из полос Аквилы. – голос Таа приобрел академические оттенки. - В этом пространстве нет физического движения, только изменение частоты и интенсивности сознания.
- Так мы не двигаемся? – в голосе Ёжикова послышалось разочарование.
- Ёжиков, Ёжиков, здесь нет движения в вашем смысле, нет твердых объектов, которые можно было бы использовать как точки координат, здесь даже времени нет, – Ёжикову показалось, что Таа повысила голос, – в определенном смысле. События происходят только в сознании. Если это можно назвать событиями.
Таа сделала паузу.
- Сознание существует вечно, Ёжиков. - Ёжикову показалось, что она отряхивает юбку. – Как и намерение. Сознание и намерение – первопричина всего в нашем мире, так же как чувство голода и инстинкт продолжения рода – в вашем. Пойдем, я покажу тебе, где я отдыхаю, когда ты меня достаёшь.
Перед глазами у Ёжикова снова все закружилось и потемнело. Никакого ощущения парения, полета или что-нибудь в этом роде, у Ёжикова, однако, не появилось. Еще через мгновение он увидел быстро приближающуюся ровную поверхность, вполне твердую, на взгляд Ёжикова, гладкую. Он шмякнулся на нее со звуком, напоминающем хлопок. У Ёжикова возникло ощущение боли.
«Черт! Вот черт! Она же говорила, здесь боли нет. И твердых объектов нет».
- Ты же говорила – в вашем мире боли нет! – заорал Ёжиков и попытался встать. Потом вспомнил, что он кусок энергии, мать ее, и попытался двинуться. У него ничего не получилось. Он еще раз попытался. Результата не было. Он снова и снова пытался переместиться, но не сдвинулся ни на миллиметр.
- Ты вопишь, как слон. - Ёжиков услышал голос Таа откуда-то сверху. Он скосил взгляд. Таа стояла рядом во вполне человеческом виде, на ней был спортивный желтый костюм с полосками на рукавах a la Ума Турман из фильма Убить Билла. Она задумчиво смотрела на Ёжикова.
- Сформируй намерение встать, - сказала она. Ёжиков напрягся, но у него ничего не получилось.
- Я почему-то не могу двигаться, - бессильно проговорил он, прижатый щекой к полу. Голова напоминала чугунный шар.
Таа присела около Ёжикова на корточки и положила руку на его плечо.
- Не напрягайся так, - Таа улыбалась. – Ты пытаешься двигаться, как будто дверь в винный магазин открываешь. Мы не в первом восприятии. Успокойся и попытайся снова. Только в этот раз делай это, как энергетическая сущность – прямо и без сомнений. Намеревайся этого.
Ёжиков ничего не понял, но честно попытался еще раз. Результат не изменился.
- Не сработало, – сказала Таа. - Ну что ж, будем тренироваться. Практика и еще раз практика.
Она достала из кармана карамельку и засунула в рот. Достала еще одну и протянула Ёжикову:
- Хочешь?
- Да не ем я сладкого, - Ёжикову хотелось встать. – Слушай, ты не могла бы…
Таа обняла Ёжикова за шею и приподняла. Ежиков оказался в сидячем положении. Он оперся рукой о поверхность и понял, что может двигаться. Он уселся поудобнее, обнял руками свои колени. Таа сидела рядом.
- Что это было? – Ёжиков вздохнул и посмотрел на Таа.
- Урок. - сказала она. – Ты двигаешься за пределами своего мира с помощью нашей энергии. Хотела посмотреть сможешь ли ты это делать самостоятельно. – Она забросила конфетную обертку в темноту.
- А почему мы с руками-с ногами? И вообще, где это мы?
- Я слегка сдвинула восприятие, думала в знакомом облике тебе будет легче, но… А это… это проекция маленькой части неорганического мира. Ты там был однажды.
- Что-то не припомню. Но одна знакомая мне вещь была, все-таки. Боль я почувствовал. Это ни с чем не спутаешь.
- Вы, люди, ничего не поймете, пока боль не почувствуете. Вот ты, Ёжиков, почему, думаешь, я учу тебя двигаться во-втором восприятии? Потому что мне это нравится?
- Тебе не нравится? – Ёжикову стало слегка не по себе.
Таа усмехнулась:
- Я лет триста не испытывала таких чувств. Когда я с тобой общаюсь, я призываю всю свою безупречность, прикладываю неимоверные усилия для твоего обучения, хоть со стороны так не кажется. Ты же ленив, самовлюблен, жалеешь себя постоянно. В общем, если выразить все в двух словах – мне противно.
Ёжиков обиделся.
- Я не просил тебя мной заниматься. – Он опустил голову и ковырял поверхность пальцем.
Таа посмотрела на него долгим взглядом, как смотрят на нерадивого ученика.
- Помнишь, я тебе говорила, что мы встретимся, когда ты будешь готов?
- Помню, конечно. - Обида Ёжикова проходила.
- Когда тебя подстрелил на обед желтый искатель, я думала, ты все поймешь, но оказалось, тебе это все le resbala. Ты не усвоил урок. Ты думал, и сейчас думаешь, что все это шуточки. Но на самом деле речь идет о жизни и смерти. Все всерьез. Когда я говорила тебе о готовности, я имела ввиду, что ты должен закрыть за собой дверь, когда вышел за пределы своего мира.
- Что это значит? – эта метафора с дверью была Ёжикову не знакома.
- Это значит, что тебе нужно понять – у тебя нет выбора, кроме как продолжать практиковаться и тренироваться. Они могут тебя забрать прямо из первого восприятия, из твоего мира. Когда ты будешь мирно спать в своей кроватке. От природы у тебя подвижная энергия, они могут этим воспользоваться. Или ты сам ненамеренно ее сдвинешь. Для того, чтобы этого не случилось, тебе надо тренироваться. Тренироваться, пока мозоли на восприятии не натрешь, а ты еще позволяешь себе обижаться.
Ёжиков понял, что сейчас Таа говорит очень серьезно.
- Возвращаясь к вопросу – почему я тебя учу двигаться во-втором восприятии. Все очень просто. Когда ты научишься двигаться сам, без посторонней помощи, ты будешь недоступен для неорганических сущностей. Тех самых, один из которых тебя спер.
- Намерение! – произнес Ёжиков и проснулся. Он открыл глаза, перед ним стояла Ольга.
- Намерение? – она улыбалась, ее глаза блестели.
- Да, намерение. Намерение и сознание – вот первопричина всего. – Он поднялся и сел на диване.
- А-а, ты с урока. – Ольга плюхнулась рядом на диван. - Ну и как урок?
- Познавательно. И утомительно. – Он посмотрел на часы, потом по сторонам. - Мы где?
- Мы в первом восприятии, у меня дома. Суббота, обед. – доложила Ольга с улыбкой. Она приложила ладонь ко лбу Ёжикова, нахмурилась, положила пальцы на запястье и стала смотреть на часы, с комичным лицом делая вид, что проверяет пульс.
Ёжиков посмотрел на Ольгу со спокойным упреком, сказал:
- Очень смешно, - Высвободил руку, встал и пошел в кухню. – Я, между прочим, уже почти умею двигаться во-втором восприятии, - важно сказал Ёжиков. - Так что, будь со мной поучтивее.
Ольга зашла в кухню следом за Ёжиковым.
- Почти не считается. В зачет идет только результат. Кстати, знаешь, как назывался твой урок? Полет на крыльях намерения, вот.
- Ну и что? – Ёжиков включил чайник и полез за кофе. – Я все равно половину не понимаю из того, что она мне говорит. Что это значит?
Из-за соседской стены послышался дребезжащий звук дрели. Ёжиков кинул неопределенный взгляд в потолок и спросил:
- Сосед?
- Ага. – кивнула Ольга. - Недавно квартиру купил, ремонт делает. У меня скоро стены потрескаются от этих… сверлений.
Ёжиков вздохнул.
- А у меня сосед – Анатолий, блин, Сергеич. Как нарежется – так жену колотит. У меня от этого штукатурка осыпается. Я неоднократно внушал ему мысль, что жену удобнее бить на улице или на лестнице. В трезвом виде он соглашается, но напившись — забывает. – Ёжиков снова вздохнул. – Во-втором восприятии хоть соседей нет. – Он посмотрел на Ольгу, - так что там с бескрылым перелетом, ты говорила?
- Полетом на крыльях намерения, дурачок, - Ольга шлепнула его ладошкой по голове. – Это значит, надо воспитывать в себе решимость. Цель перед собой ставить, понимаешь? И достигать ее неуклонно, несмотря ни на какие препятствия.
- Ты говоришь, как самка комсомольца тридцатых годов прошлого века. Я это знаю. И про то, что может прийти серенький волчок мне говорили. Он же желтенький. – Ёжиков налил кофе себе и Ольге.
У Ёжикова зазвонил телефон. Звонила мама.
- Привет, мам.
- Здравствуй, Кешенька. – У мамы был бодрый голос, - Оля, случайно, не у тебя?
- Нет. Я у нее. Сейчас. Тебя. – он протянул Ольге телефон.
Ёжиков из кухни вышел в комнату, погладил по голове Герду, мирно спавшую в углу дивана, неторопливо подошел к окну и стал смотреть на заснеженный город.
«Как-то странно все, - подумал он – ничего не хочется. Даже к Любимцевым не хочется. Галка мужу не изменяет, Ромка, наверное, уже теплый, - он посмотрел на часы. – В гараж не тянет… Книги… Вот единственное, что не противно еще. Кладезь мудрости первого восприятия, - Ёжиков усмехнулся. – Взять к примеру «Удивительную жизнь божьих коровок» Майкла Марджеруса. Библиографическая редкость, между прочим. По нынешним временам. В печатном виде, разумеется. – Он вспомнил эту книгу в Питерском букинисте. – Это ж надо, столько времени убить на выяснение вопроса о том, как совокупляются божьи коровки. И ведь издают же сей труд. Даже фильмы документальные снимают по мотивам. Еще и премию, поди, отхватил какую-нибудь окололитературную. Извращенец. Буржуй недожёваный. Оставьте интимную жизнь божьим тварям!» – Он снова усмехнулся.

Сзади подошла Ольга и положила руки Ёжикову на плечи. В руке у нее был телефон.
- О чем задумался? – она отдала телефон.
- Божьи коровки могут заниматься сексом девять часов подряд, при этом испытывая полуторачасовые оргазмы. – Сказал он, не поворачивая головы.
- Ого! Сам видел? – восхищенно спросила Ольга.
- Так утверждают письменные источники. Что мама говорит?
- Мама попросила меня попросить тебя съездить – забрать у тети Веры семена махровой циннии. Она приготовила.
- Ты со мной поедешь?
- Как я тебя одного оставлю? Ты же пропадешь. – Ольга повернула Ёжикова к себе лицом. Ёжиков сразу обнял Ольгу и прижал ее к себе.
- Тогда поехали, - сказал он. - Только еще в книжный заедем.
Она закивала головой.

Выйдя на улицу, Ёжиков вдохнул свежий морозный воздух. Температура болталась около нулевой отметки, слякоть и снежная каша под ногами радости не прибавляли, но и настроения, в общем, не портили. Машина, стоявшая тут же, во дворе, помигала фарами и разблокировала двери. Это была реакция на приближающийся брелок в кармане у Ёжикова. «Надо бы помыть ее», - лениво подумал он. «Хотя… пока грязь под ногами не замерзнет – бесполезно это все».
Внутри было тепло, сухо и чисто. Ольга уселась в кресло с довольным лицом и сказала:
- Люблю с тобой ездить.
- А летать на дегустацию за уйму световых лет любишь? – Ёжиков улыбнулся, вспомнив аборигена из мира Тлало.
- Это тренировка, - Ольга отмахнулась. – Если бы мы туда попали в энергетическом состоянии – это было бы классно. Полетали бы там, окрестности посмотрели.
Ёжиков пристегнулся, убедился, что Ольга пристегнута и начал выруливать.
- Оля, все хочу тебя спросить. А ты уже научилась во втором восприятии двигаться самостоятельно? Или тебя, как меня, Таа таскает за собой?
Ольга стянула фиолетовые, под цвет шарфа, лайковые перчатки, положила их на колени и сказала:
- Для меня это не принципиально. За мной, как за тобой, не охотятся. Но - да, я сама двигаюсь в мирах. Таа говорит, скованность еще осталась, но прогресс есть.
- Мне она как-то сказала, что тебя вообще ничему учить не надо. – Ёжиков включил поворот, подъезжая к перекрестку.
- Я думаю - она немного преувеличила. Это все равно как сказать, что ты болван. Настройка восприятия никогда не заканчивается.
- Я тобой горжусь, сестренка. Ты всегда была способной. А у меня, вот, процесс медленно идет. Если вообще идет. Я понять не могу чего она от меня хочет. Мне не понятно, что конкретно я должен сделать, чтобы начать двигаться. Не идет у меня, - повторил он.
Ольга положила ладонь на руку Ёжикова.
- Понимаешь, - медленно произнесла она, - по идее, эти вещи тебе Таа должна объяснять. Но мне кажется, ты мыслишь не теми категориями. В этом случае мысли вообще мешать будут. – Ольга помолчала. - Вот представь, ты же не думаешь о том, как двинуть мышцу руки, когда прикуриваешь? Нет. Энергетическое тело и движется, как энергия. Ты просто намереваешься, и это происходит.
Ёжиков покосился на Ольгу.
- Знаешь, мне кажется, ты изменилась. Повзрослела, вроде. Или это общение с Таа на тебе сказывается? Раньше ты так не рассуждала.
- Просто повода не было. Удивительно, что я вообще говорила до знакомства с Таа.
- Ну-ну-ну, о,о. – Ёжиков подъехал к дому тети Веры. Он посмотрел на Ольгу сверху вниз и трубным голосом провозгласил:
- Я есмь наставник и брат, и сказал я, что это хорошо! – Потом добавил обыкновенным голосом: - Я ж не говорю, что это плохо.
У Ольги загорелись глаза:
- Подраться хочешь?! – Она, как кошка, выставила когти.
- Мы что, в детство вернулись? – Ёжиков поднял руки, защищаясь от кошачьей угрозы. – Все маме расскажу.
Ольга презрительно фыркнула и стала открывать дверь машины.
– Я быстро, - сказала она и побежала выполнять мамино поручение.
Ёжиков подогнал машину ближе к подъезду, куда забежала сестра, и стал ждать.
Операция «махровые циннии» близилась к завершению. Так думал Ёжиков. Ольга выбежала из подъезда, в руках у нее был целлофановый пакетик с чем-то темным.
Помахивая пакетом, она пересекала дворовую дорогу, не замечая, как на нее по двору несется синяя гранта. Сидевший за рулем, гнал ее с непозволительной скоростью, как это делают безмозглые сопляки, только что получившие водительские права. Ёжиков выбросил в окно окурок и, поворачивая голову, увидел Ольгу и надвигающийся на нее автомобиль. В самый последний момент перед столкновением, Ольга заметила машину, повернулась, ее глаза стали расширяться, и она… исчезла.
Ёжиков в ужасе замер с открытым ртом. Он только что видел Ольгу с испугом в глазах, застывшую перед капотом, и в следующее мгновение она пропала. Машина по инерции проехала как раз по тому месту, где стояла сестра и, откатившись метров на десять, остановилась. Из машины выбрался какой-то человек, встал около машины и, держась за дверцу, обалдело указывал рукой на капот. Ёжиков два раза обежал вокруг легковушки, остановился, посмотрел направо и налево, заглянул за куст, росший на углу у подъезда, Ольги нигде не было. Он быстро подошел к ошарашенному водиле и что есть силы проорал ему в лицо:
- Урооод!!!
Ошалелый от происходящего, водила смотрел на Ёжикова диким испуганным взглядом, не шевелясь и не произнося ни слова. Ёжиков осмотрелся по сторонам и быстрым шагом пошел к своей машине. В машине он закурил. Ёжиков догадывался о том, что произошло на самом деле. То, что этот баран чуть не убил Ольгу, было понятно. А вот то, что произошло дальше, объяснить мог только Ёжиков один. Именно поэтому ему совсем не улыбалась необходимость объяснения с полицией. Что он им скажет? Эти кретины подумают, что он над ними издевается. Надо было сваливать и начинать искать сестру.
Ёжиков поспешил к себе домой. Именно там его встречала Таа чаще всего. То, что Ольга сместила восприятие в момент опасности и слиняла из первого восприятия, Ёжиков не сомневался. Молодец. Умница. Теперь надо было убедиться, что с ней все в порядке. Он понимал, что нужно было последовать за Ольгой, и плевать на то, что подумал бы тот испуганный водила, но Ёжиков не был таким талантливым, как сестра, и сейчас вынужден ехать домой в надежде, что появится Таа. Или Ольга сама вернется. На это он тоже надеялся.
Приехав домой, он сел на диван. «Когда же Таа появится? – думал он, - И появится ли? Надо попробовать сместить восприятие». Ёжиков напрягся, посидел немного в этом состоянии и расслабился. «Как же они это делают? – Таа никогда не учила его этому. Он закрыл глаза, расслабился и попытался выкинуть из головы всякие мысли. «Тревогу убрать. С Ольгой же все хорошо. Я надеюсь». Он постепенно успокаивался. Дыхание становилось ровнее, в голове прояснялось, но ничего не происходило. Открыв глаза, Ёжиков решил, что дожидаться Таа можно и так. Все лучше, чем бегать из угла в угол с сигаретой. Он снова закрыл глаза и представил Ольгу, разговаривающую с Таа в мире белой энергии. Таа улыбалась и посматривала в сторону Ёжикова. Ольга была в светло-коричневом свитере тонкой шерсти и светлых же брюках из бог знает какой ткани. На ногах у нее были изящные ботильоны коричневой кожи. Ёжикову очень вдруг захотелось оказаться там, вместе с ними, на белом диване. Обнять сестру. «Таа тоже можно обнять, я давно ее не обнимал… Ладно. Буду ждать, что еще остается». - решил Ёжиков и открыл глаза.
Вместо комнаты своей квартиры, он увидел, что стоит посреди белой пустоты, поодаль находился белый же диван, на котором расположились Таа и Ольга. Они смотрели на него и улыбались. Таа сказала Ольге:
- Я же говорила – у него получится.
Ольга встала, подошла к Ёжикову и обняла его.
- Ты в порядке? – спросил он и погладил Ольгу по щеке.
- В полном. – Ольга улыбалась. К ним подошла Таа.
- Значит, тебе удалось? Поздравляю. Печать невинности снята. – Смеясь сказала она. - Ты становишься взрослым.
- Удалось, - сказал Ёжиков, - только не знаю как.
Таа мягко, с одобрением сказала:
- Ты сделал все правильно. Тебя надо было всего лишь чуть-чуть подтолкнуть.
Ёжиков, продолжая одной рукой обнимать Ольгу, спросил:
- Подтолкнуть? – он посмотрел на Ольгу, на Таа. 
- А ты до сих пор не понял? – Таа повернулась к Ольге, - Он не понял ничего. – Она снова смотрела на Ёжикова. – Мы думали – ты проявишь больше сообразительности. Ну ладно, это сейчас не важно. Давай-ка я тебе все объясню.
Таа взяла Ёжикова за локоть, подвела к дивану и усадила. Посмотрев на него долгим изучающим взглядом, она сказала:
- Я вижу, ты еще не готов услышать это, но объяснить все-таки придется. Так вот. Все, что произошло с тобой и твоей сестрой в первом восприятии и до этого момента, было сделано с одной целью: заставить тебя самостоятельно сдвинуть восприятие и попасть в мир белой энергии.
Ёжиков молчал. Таа продолжила:
- Поскольку ты упрямый, Ёжиков, тебя надо было растормошить, нужна была встряска, понимаешь? Мы подумали и решили провернуть эту операцию. Ольга предложила назвать ее Махровые циннии, не знаю почему, правда.
Ёжиков спросил у Ольги:
- Ты тоже в этом участвовала? – Она кивнула. Ёжиков покачал головой и тихо произнес: - Поверить не могу.
- Успокойся и послушай. – Таа выглядела серьезной. – Ты не можешь поверить, потому что всегда рассчитываешь на особое к себе отношение. Но… надо бороться с чувством собственной важности. – Она с пониманием покивала головой. - Оно у тебя слишком уж сильно развито.
Ни истерики, ни раздражения Ёжиков в мире белой энергии не чувствовал, голова у него была ясная. Он сказал:
- Я чуть с ума не сошел, когда… - он не договорил. - А как же Ольга? Ведь ее на самом деле чуть не убили… чуть не убил этот…
- О, не беспокойся! Никакой опасности не было. – Таа похлопала его по руке. – Я следила за процессом и в случае чего, всегда могла вмешаться.
- Вмешаться, - повторил с возмущением Ёжиков. Он все еще не мог до конца поверить, - А тот мужик? Водила хренов! Он же мог сбить Ольгу машиной! Еще полсекунды и все! И ничего бы вы не сделали!
- «Тот мужик», как ты говоришь, - мой соратник. Хочешь познакомлю? – Глаза Таа смеялись. Она обернулась и негромко позвала: - Гвидо, иди к нам.
 Из-за спины Ёжикова появился Гвидо – тот самый водила с ошалевшим лицом. Теперь он улыбался и был вполне спокоен.
- Знакомьтесь, - предложила Таа. – Вот, это Гвидо. Мой соратник. – Гвидо подал руку Ёжикову. Ошеломленный Ёжиков ее пожал. – Гвидо, это Ёжиков, будущий наставник. Из параллельного потока.
Ёжиков обалдело смотрел то на Таа, то на Гвидо. Вдруг ему в голову пришла мысль. Он сказал:
- А машина? Машина же была настоящая. Настоящая тяжелая… хрень. Опасное средство… передвижения… - Уверенность Ёжикова пропадала. Он растерянно смотрел на Таа.
- Это была проекция. – Таа махнула рукой. - Проекция из второго восприятия. Только и всего. Ты же ее не трогал? – Ёжиков неуверенно помотал головой. – А если бы ты решил на нее опереться, то упал бы. Вот была бы потеха. – Таа говорила без улыбки.
- Кстати, Ёжиков, ты должен кое-что знать. Как ты, наверное, помнишь, мы стараемся в первом восприятии долго не оставаться. На это есть причины. Сейчас мы осознанно пошли на это. И рисковали.
Ёжиков пытался осознать масштаб подготовки.
- Поверить не могу. – Снова сказал он. - В голове не укладывается, что вы ради меня пошли на такие сложности. - Ёжиков заулыбался, но улыбка получилась довольно жалкой.
Таа посмотрела Ёжикову прямо в глаза:
- Мы не ради тебя на это пошли, не будь таким важным. Это часть нашего безупречного поведения. Ты учишься, а значит мы за тебя несем ответственность.
- Таков пууть… - промычала Ольга. Она все это время сидела рядом с Ёжиковым, уткнувшись головой ему в плечо и слушала, как в него вбивают урок.
Таа засмеялась и сказала:
- Я выбила минибар в эту богадельню, ликуйте. – она встала, зашла за диван, что-то открыла, наклонившись, покопалась в чем-то, и вернулась с бутылкой Мартеля. Бокалов по традиции не было. 

Две недели Ёжиков и Ольга жили обычной жизнью первого восприятия, восстанавливая энергию, затраченную на усвоение уроков, полученных от Таа.
Заботы первого восприятия уберегали их. Ольга, следуя указаниям Таа, присматривала за Ёжиковым. Ёжикову было хорошо с Ольгой. Да и по энергетическим параметрам, Таа говорила, они подходили друг другу.
На работе – в ПОПСе, у Ёжикова происходили административные движения. Переменами Ёжиков отказывался это называть. А произошло вот что. В понедельник после планёрки начальство обратилось к Ёжикову по имени-отчеству:
- Иннокентий Палыч, задержитесь, пожалуйста.
Ёжиков удивился такому обращению, но удивления не выказал, снова положил на стол ежедневник и воззрился на начальство. Товарищ Потапов что-то почеркал в листке перед собой, дождался пока все выйдут, снял очки и сказал:
- Вот что, Иннокентий Палыч. Как ты, наверное, уже знаешь, Архип Григорьевич у нас на пенсию переходит с четверга, а ты - давай, принимай у него отдел. Парень ты энергичный, знающий, в коллективе пользуешься… перспективы у тебя хорошие… С девками ты там, что ли со своими не справишься? Как? У тебя же в отделе одни девки!
Ёжиков понимающе усмехнулся, подчеркивая мужскую солидарность.
- И зарплата у тебя будет побольше. Ты женат?
- Развелся, - Ёжиков горестно покивал головой.
- Ну ничего. - Начальство посмотрело покровительственно. - Дело молодое. Найдешь себе кого-нибудь. Если не здесь, так ты в командировках бываешь.
«Где я только ни бываю» - подумал Ёжиков.
- Ну как, возьмешься? Анжела Юрьевна приказ подготовит.  Ну все, давай, поздравляю.
Ёжиков пожал начальственную длань и вышел из кабинета начальником отдела.
Оказывается, коллеги были уже в курсе назначения Ёжикова. По пути из директорского кабинета его поздравляли, намекали (с тебя полбанки, Ёжиков), совали руки, обхлопывали плечи. Даже Ирка из отдела технического контроля смотрела игриво, о чем Ёжиков сделал пометку у себя в голове. 
После безальтернативного застолья, устроенного Ёжиковым в честь назначения, его молодой организм пару раз флиртанул с Иркой из упомянутого отдела технического контроля. Продолжения флиртующий Ёжиков не хотел, флиртуемая Ирка, впрочем, тоже. Флирт прекратился к обоюдному удовольствию до дальнейшего возможного уведомления сторон.
Так пролетело две недели. В один из вечеров, кажется, это была пятница, явилась Таа и без лишних разговоров утащила Ёжикова к себе во второе восприятие.
- Надо поговорить, - объяснила она и, взяв Ёжикова за руку, потянула его в кухню. В кухне, а это была, как обычно, копия квартиры Ёжикова, на столе лежала коробка сигар Маджестис Ресёрв. Ёжиков ожидал, что Таа достанет любимый ею Кордон Блю. Так и произошло. На столе воцарилась бутылка Мартеля и два обязательных хрустальных бокала с толстым квадратным дном. 
Таа откупорила бутылку, сделала из горлышка два глотка и передала коньяк Ёжикову. Он тоже приложился, поставил бутылку на стол и спросил:
- Зачем ты каждый раз бокалы достаешь? Мы же никогда из них не пьем.
- Каждый раз доставая бокалы, я надеюсь, что ты задашь мне этот дурацкий вопрос. – Она достала из коробки сигару и вынула ее из стеклянной колбы. Раскурив сигару, Таа сказала:
- Сегодня у нас с тобой будет недлинный разговор, совсем короткий даже. То, что я тебе скажу, вполне можно было бы и не говорить. - Она выпустила струю синего дыма - Но я твой учитель, и это моя обязанность. Таково правило. Когда-нибудь, возможно, тебе точно также придется все это говорить твоим уже ученикам. Так вот, совсем недавно, как ты помнишь, ты смог под нашим присмотром самостоятельно сдвинуть восприятие. И не просто сдвинуть, а сразу в мир белой энергии, минуя второе восприятие. Это была довольно сомнительная затея с моей стороны, но все получилось, хоть и пришлось тебя слегка к этому подтолкнуть.
«Довольно жесткий толчок получился. – Ёжиков вспомнил свое состояние в момент, когда Ольгу сбила машина. – Ну, или якобы сбила, все равно».
- В зачет идет только результат. – твердо сказала Таа в ответ на мысли Ёжикова, и он вспомнил, что слышал эти слова от Ольги. – Процесс обучения – это безжалостный путь. Если ты находишься на нем, то ты либо идешь по нему, как бы трудно тебе ни было, либо сходишь с него навсегда, третьего не дано.
«Как жизнь», - подумал Ёжиков.
- Да, очень похоже, - согласилась Таа. - Собственно, обучение – это и есть сама жизнь. Она только немного отличается от полуосознанной жизни в первом восприятии. Она более осознанная, более безжалостная.
Таа повернулась к Ёжикову:
- Давай-ка смотаемся в мир белой энергии, - Таа встала.
- Зачем? – Ёжиков тоже вскочил.
- Я вчера там Гвидо оставила, должен уже зарядиться. - Она посмотрела на запястье, делая вид, что смотрит на часы.
Ёжиков круглыми глазами уставился на Таа.
- Шучу. – Она взяла Ёжикова за руку. – Все тебе объясни. Ну!? Идем?
Ёжиков замер, Таа смотрела на него.
- Что? – он ждал, когда Таа хлопнет его по плечу, но Таа продолжала держать его руку.
- Чего замер, Ёжиков? Ждешь, пока я состарюсь?
Ёжиков испытал беспокойство. Появилось внутреннее тянущее чувство, ему непреодолимо захотелось оказаться на белом диване. Он решил довериться Таа и пойти вместе с ней. Без тени мысли пришла абсолютная уверенность в том, что сейчас они окажутся там. И в этот же самый момент он оказался стоящим возле дивана в мире белой энергии.
- Молод;ц! – сказала Таа и плюхнулась на диван.
- Я молодец? – воскликнул Ёжиков.
- Да. – Таа была серьезна. – Ты учишься. Я горжусь тобой. Если ты ждешь от меня объяснений, пожалуйста. Я тебе не помогала, ты сделал все сам.
Ёжиков не до конца верил в то, что он сумел это сделать. Он сел на диван рядом с Таа с глупой улыбкой на лице.
- Мы не договорили. – Таа легонько хлопнула Ёжикова по коленке. – Так вот! Когда ученик достигает определенных успехов - учится самостоятельно сдвигать восприятие, это символизирует окончание первого этапа в обучении. И сейчас ты еще раз это подтвердил. Считай, что ты перешел во второй класс, Ёжиков.
- А сколько их всего? Классов. – спросил Ёжиков.
- У всякой сущности – по-разному. Но дело не в том, сколько их всего, а в том, с какой скоростью ты учишься. А это зависит от способностей, то есть от количества энергии, понял?
- Понял.
- Вот Ольга твоя, к примеру, - Таа достала откуда-то две сигареты, одну дала Ёжикову. – Если пользоваться классовой терминологией, - она улыбнулась, - то Ольга учится в старших классах. Она очень талантлива.
Таа помолчала, прикуривая от старинной зажигалки.
- Но дело даже не в этом. В конце концов неважно в какой точке ты находишься. Главное – ты учишься и не останавливаешься. Остальное все приложится. Будь безупречен, Ёжиков, экономь энергию, а не то я приду и отшлепаю тебя. – Таа встала с дивана, - На этом все на сегодня. Ольге привет.
- Хочешь сказать… я сам должен?.. – он неопределенно махнул рукой.
- Пора отбросить костыли, Ёжиков. – она сделала паузу. – Не то останешься здесь навсегда! – она подняла брови.
Ёжикова как ветром сдуло.
- Скоро увидимся, - вслед ему негромко сказала Таа и пошла к минибару.

Вернувшись в первое восприятие, Ёжиков с дивана увидел Ольгу. Она выходила из спальни.
- Где был? – спросила она и села на диван рядом с Ёжиковым. В руке она держала книгу.
- На выпускном. – сказал он более мрачно, чем хотел. - Сегодня чествовали первоклашек. Вам, старшеклассникам этого не понять. Цветы, шарики. Кстати, тебе привет.
- От Таа? – Ольга поднялась и пошла в кухню. – Я с ней три часа назад виделась.
Ёжиков не удивился, вздохнул и поплелся вслед за сестрой.
- Да, от нее. Сегодня у нее опять был приступ мудрости. Выдавала целыми тоннами. Я даже запомнил кое-что. Например, что я молодец. Леденца не получил, зато заработал гордость учителя с серьезным лицом, вот.
Зайдя в кухню, Ёжиков посмотрел, что за книгу Ольга читает. Это оказалась «Дорога на океан» Леонова. «Господи, - подумал Ёжиков, - как может Ольга это читать?» Ёжиков как-то пытался прочесть сей труд и даже осилил примерно две трети, или даже три четверти, но потом силы иссякли, интерес пропал, события в книге показались Ёжикову чересчур мрачными и наивными. Написано было, конечно, мастерски, что и говорить, каждое слово было на своем месте, а их сочетание вызывало правильную эмоциональную реакцию, все так. Но заинтересовать подобное могло разве что героико-романтического человека годов пятидесятых прошлого века, да еще отяжеленного великой целью. Или историка, исследующего узко-специальный вопрос – о чем мечтали люди того периода жизни. Воистину, «в скучных разговорах о людях прошлого сокрыты тайны их великих свершений.»
- У тебя душа воина, раз ты решилась осилить это. – Он приподнял книгу и снова положил ее на стол.
Ольга искоса кинула взгляд на книгу, продолжая разогревать что-то на сковороде.
- А мне иногда нравится Леонов. Наивный мрачный романтик. Он верил в то, что писал. Сейчас такое – редкость. – Она повернулась к Ёжикову. – Кушать будешь? Я запекла филе, кажется скумбрии, на мелко натертой картофельной подушке с овощами и белком яйца.
- Что-то уж больно сложно для жареной рыбы.
Ольга свысока смотрела на Ёжикова. – Ничего ты не понимаешь! Так написано в одной великой книге. Она называется – Сто рецептов, книга о пище духовной и телесной! Сам господин… - Она взяла брошюрку, лежавшую рядом с плитой, и посмотрела, - сам господин Янг Кейт ее написал! – Ольга подняла шумовку.
- А кто это? – Ёжиков закурил.
- Не знаю, - весело ответила Ольга, пожав плечами.
Они сели ужинать. Впереди была интересная жизнь.