Скрепы

Всё началось безобидно. Решили: хватит засорять русский язык всякими «смартфонами», «браузерами», «роутерами», «дронами» и прочими словесными диверсантами. Народ поддержал. Пора очистить страну от чужеземного духа.
Смартфон стал «умнотелефоном». Потом выяснилось, что и слово «телефон» — греческое. Переименовали в «дальномовец». Но и это показалось подозрительным. В итоге каждый гражданин получил «карманное средство государственного общения».
Айфоны запретили. Когда депутата спросили, почему он до сих пор ходит с айфоном, тот спокойно ответил:
— Это не айфон. Это трофейное средство разоблачения происков Запада. Ношу исключительно для троллинга.
И вся страна тоже начала троллить друг друга. Все пользовались запрещёнными вещами исключительно с целью их разоблачения.
Потом взялись за компьютеры. Компьютер стал «вычислителем». Но процессор — иностранный, память — иностранная, микросхемы — иностранные. Поэтому настоящий отечественный вычислитель состоял из деревянного корпуса, красной лампочки и портрета изобретателя арифмометра. Внутри ничего не было. Зато всё своё.
Банковскую систему тоже очистили. Банк стал «государственной казнохранилищей». Банкомат — «денегодавом». Онлайн-банк — «домашним казнообщением». Работать всё перестало, потому что серверы оказались импортными. Но людям объяснили, что главное — духовная совместимость.
Wi-Fi отменили. Его заменила «беспроводная воздушная передача государственной мысли». Она тоже не работала, зато была полностью суверенной.
Автомобили освободили от иностранных технологий. ABS и ESP признали идеологически вредными. Подушки безопасности заменили подушками моральной поддержки. При аварии из панели выскакивала надпись:
«Настоящий русский удара не боится».
Когда начались перебои с бензином, власти торжественно сообщили, что это не дефицит, а «временное сокращение возможностей передвижения в интересах государственности». Очереди на заправках объявили школой патриотического терпения, а пустые колонки — наглядным примером успешного импортозамещения. Страна, десятилетиями гордившаяся своей нефтью, неожиданно начала экономить бензин так, словно его привозят с Марса.
Когда над Москвой поднялись густые клубы дыма от пожаров на нефтяных объектах, официально объяснили: это не пожары. Это плановая очистка атмосферы от иностранных примесей. А густой чёрный дым — новый государственный фильтр духовности.
Потом дошла очередь до географии. Выяснилось, что даже названия зарубежных городов звучат недостаточно по-русски. Анкоридж решили больше не называть Анкориджем. Отныне — Якоревск. Правда, после переговоров торжественно сообщили, что никаких договорённостей в... Якоревске тоже достигнуто не было. Но теперь это звучало значительно более суверенно.
Настоящая победа наступила, когда специальная комиссия проверила происхождение вообще всех слов русского языка. Выяснилось, что половина словаря пришла из греческого, тюркских языков, французского, немецкого, голландского, английского, итальянского и ещё бог знает откуда.
После месяца напряжённой работы комиссия пришла к историческому выводу:
— Для полной языковой независимости гражданам рекомендуется молчать.
И с тех пор в стране воцарилась абсолютная языковая чистота.
Лишь иногда где-нибудь на пустой автозаправке слышен тихий шёпот:
— Слушай... бензин, случайно, не завезли?
— Нет.
— А пожар уже потушили?
— Нет.
— А «дальномовец» зарядить можно?
— Можно. Китайской зарядкой.
Но это ничего.
Она тоже — исключительно для троллинга.
Через неделю выяснилось, что и слово "троллинг" иностранное. Его немедленно запретили. После чего вся страна продолжила троллить друг друга уже по-русски.

Председатель комиссии торжественно объявил:
— Импортозамещение завершено полностью.
— А чем подписать акт?
— Ручки иностранные.
— Тогда карандашом.
— Карандаш тоже.
— Бумагу давайте.
— Бумагоделательная машина финская.
Наступает долгое молчание.
Наконец кто-то робко спрашивает:
— А можно хотя бы сказать «ура»?
Комиссия начинает лихорадочно проверять этимологический словарь...



С нами скрепы.