Пансионат

                П А Н С И О Н А Т

       Лес стоял по обоим краям дороги. Выше всех исполинами возвышались огромные сосны, между ними тянулись к свету молодые березки и осины, а  сквозь заросли дикой малины проглядывал непролазный бурелом. Машину тряхнуло. Владимир Петрович скривился, глянул на дочь.
- Сейчас, сейчас, ты только не волнуйся, тебе нельзя...
Ирина притормозила, переключила скорость. Маленькая Фабия пошла ровнее. Владимир Петрович откинулся назад и закрыл глаза. Словно ролик из Ю-туба в памяти пронеслась череда последних событий. Инсульт, скорая, госпиталь, потеря речи и предписание врача постоянно находиться под наблюдением. Тогда у него в квартире собралась вся его семья: сын Антон, дочь Ирина и уже совсем взрослая внучка Настя. Говорили только они. Говорили много, разно, но Владимир Петрович знал заранее чем все закончится. Жить с ним не мог никто. У Ирины работа, у Насти подготовка в университет, а Антон сам проблемный, прочно застрявший в бутылке. Оставаться одному в своей огромной трехкомнатной квартире было опасно: в любой момент инсульт мог повториться и тогда уже некому будет помочь. Семьдесят лет - серьезный возраст и требует серьезных решений, и когда Ирина произнесла слово «Пансионат» он поднялся, окинул взглядом гостинную и пошел за своим рюкзаком.
   
      Здание Пансионата его поразило. Он ожидал увидеть все что угодно: сельскую типовую двухэтажку, приватизированную казарму, даже деревянный барак, но когда за поворотом показался четырехэтажный новодел в готическом стиле, Владимир Петрович улыбнулся и облегченно вздохнул. Оформление было недолгим. Его полковничья пенсия дирекцию впечатлила, и поцеловав на прощание Ирину, Владимир Петрович поднялся на второй этаж и открыл дверь.
      Полулюкс напоминал стандартный гостиничный номер. Две кровати, две тумбочки, два светильника, только столик у окна был один. За ним сидел седенький с аккуратной бородкой старичок и что-то писал. Увидев гостя, он проворно спрятал листок в карман, вышел из-за стола и картинно поклонился.
- Рюрик. Ваш сосед.
Владимир Петрович пожал ему ладонь, глубоко вздохнул и виновато улыбнулся. Рюрик прищурился.
- Я понял. Мы это исправим.
Он вытащил из тумбочки небольшой на пружинках блокнот и половинку от карандаша.
- Дарю! Бери и говори.
Сосед сходу перешел на «ты».
- Спасибо!
Написал на первой страничке Владимир Петрович и, немного помедлив, добавил:
- Почему Рюрик?
     Вместо ответа последовала подробнейшая лекция о мире в котором ему предстояло жить. Рюрик, в прошлом учитель истории, был старожилом Пансионата, за что и получил свое легендарное прозвище. Он все про всех знал и потешно изъяснялся, перемешивая школьные выражения с церковным слогом.
- Пансионат - частный.
Рюрик поднял вверх указательный палец.
-  Лет пять назад хозяин сменился и усадьбу переделали под норы для доживающих, немощных и убогих.
Было заметно, что Рюрик старался произвести впечатление. Он, как на уроке ходил по комнате, бурно жестикулировал, делал вахтанговские паузы и с упоением говорил, говорил, говорил...
- Первый этаж - нежилой, кабинеты администрации, кладовая и холл. На втором находятся люксы и полулюксы, элитные кельи для одного или как наша для двоих. Для отдыха плазма, диваны и даже очень неплохая библиотека. Столовая - три столика, еда сносная, без излишеств, зато четыре раза на дню.
Рюрик поперхнулся, выпил воды, заговорил медленнее.
- Третий этаж похуже будет. Помнишь «На дне»? Ни дать ни взять - типичная Горьковская ночлежка. В комнатах по четыре, а где и по шесть коек, теснота, смрад, вонища... колясочники, лежачие, и все такое... в общем, место неприглядное, телека нет, жратва - суп помойный, шрапнель комками, хлеб - два кусочка да и тех не допросишься...
Рюрик делано засмеялся. Владимир Петрович достал таблетку, положил под язык.
- Давление долбит?
Рюрик насторожился.
- Ничего, привыкнешь... так, далее пойдем, на чем мы, бишь, остановились... а, вспомнил, третий этаж. Так вот, ходячие оттуда к нам спускаются, кто сериальчик посмотреть, кто книжку взять, а кто и на судьбу пожаловаться. А мы и не против, люди все-таки... а вот четвертый этаж - там людей нет, во всех палатах - сплошной Достоевский, решетки на окнах, запоры, кровати с ремнями, ну и галоперидол на десерт.
Рюрик хихикнул.
- Это для буйных. Тихих не трогают, они гуляют сами по себе.
- Территория?
Владимир Петрович показал Рюрику блокнот. Тот прочитал, кивнул, повернулся к окну.
- Красивое место ничего не скажешь. Лес, как у Шишкина, всюду дорожки,  скамейки, фонари а ля Манферран... конечно, вокруг заборы и охрана, но зато гектара четыре, гуляй не хочу. Даже свой ларек есть. Это у кого денежки имеются.
Рюрик замолчал, выждал паузу.
- Здесь все за деньги. За люкс и полулюкс уходит вся пенсия, да еще и родственники доплачивают.  Третий этаж дешевле: за койку и харч из пенсии вычисляют семьдесят пять процентов, а двадцать пять остается для нужд. У психов все по другому: чем громче ку-ку, тем и денег больше.
Рюрик пристально глянул на соседа. Владимир Петрович заметно повеселел, услышав, что в Пансионате хватает мест для прогулок, потому что много гулять   это как раз то, что доктор прописал.
 
       Вещей у Владимира Петровича было мало. Собирался быстро, по военному, взял с собой  лишь самое необходимое. Не забыл и свою любимую фотографию в рамке, где он в форме полковника морской пехоты запечатлен на фоне Большого Десантного Корабля « Новочеркасск». Ее он поставил на самое видное место. 
- Впечатляет.
Рюрик почтительно погладил бороденку.
- У меня все проще.
Он немного задумался, сел на стул и снял очки.
- Я сам ушел из дому. Спросишь, зачем? Причина банальная - жилплощадь. Я обитал вместе с сыном и невесткой, у них подрастал внук, и им хотелось второго ребенка. Для такой семьи тридцать три квадратных метра конечно же маловато, и получилось так, что родные мне люди стали ждать. Ждать моей кончины. Представь обстановку: каждый божий день вздохи, взгляды, перемигиванье, «папа, как себя чувствуешь?», «как спал?», «что у тебя болит?», лютому врагу не пожелаешь...
Рюрик отвернулся, достал платок, вытер глаза.
- Видит бог, я долго терпел, а потом на меня словно озарение нашло: что я вообще здесь делаю? Собрал манатки, вызвал такси и уехал. Только адрес Пансионата оставил.
- И что?
Владимир Петрович перевернул страничку. Рюрик махнул рукой и засмеялся.
- За три года ни разу не приехали.

     Скуластая, узкоглазая санитарка принесла ему белье. Владимир Петрович приложил руку к груди, кивнул, но девушка  продолжала стоять и уходить не собиралась.
- Дай ей сотку, а то обидится.
Рюрик похлопал себя по карману.
- Я же предупреждал, здесь все за деньги. Даже смерть.
Когда довольная санитарка ушла, Владимир Петрович нарисовал в блокноте большой вопросительный знак. Рюрик увидел, поднялся с кровати, прошелся  по комнате.
- На восточной стороне участка есть часовня и кладбище. Это для тех к кому не приезжают.
Он трижды перекрестился.
- А теперь, действующие лица и исполнители!
Рюрик набрал полные легкие воздуха.
- Итак! В Пансионате работает интернациональная бригада. Директор - Карен Эдуардович Шарлоян, в народе - просто Кэш. Ты с ним договор подписывал. Ну, что про него сказать? Этакий увалень, добрый, лысый толстяк, никуда не лезет, ничем не интересуется, кроме денег конечно, курит вейп, всегда под шафе, свой в доску, но только на первый взгляд. Кэш не так прост, как кажется, своего не упустит и на многое пойдет... запомни это, полковник!
Рюрик мельком глянул на собеседника.
- Тебе интересно?
Владимир Петрович показал большой палец и закивал головой.
- Тогда продолжаем. Следующая по значимости здесь Кобра.
Рюрик поморщился.
- Бухгалтер Кора Борисовна. Погоняло соответствует на все сто! Тварь еще та. Нас, постояльцев, называет овощами. Пайку урезала, врача сократила, мыла не допросишься, а сама, змеюка, все время свою брезгливость демонстрирует, каждую минуту влажными салфетками пользуется. С охранником Залимом, прости господи, каждый вечер в кабинете запирается, визги аж сюда слышно...
Рюрик сплюнул на пол, но тут же взял салфетку и вытер.
- Теперь про Залима.
Он заговорил тише.
- Узнаешь его сразу, горбоносый абрек в наколках и шрамах, ни возраста, ни национальности... всегда носит с собой четки. Они у него особенные: шарики сделаны из самшита, а нить из прочного, капронового шнура. Вещь опасная, как и сам хозяин. Он ими буйных с четвертого этажа к порядку приобщает. Сначала заместо удавки использует, а апосля вдоль всего хребта, с оттяжкой, чтобы дольше помнилось. У него это ловко получается, буяны в агнцев за секунды превращаются, да и не только они.
Рюрик замолчал, приоткрыл дверь, заглянул в коридор.
- Он вездесущ, в курсе событий... и мой тебе совет: обходи его стороной!

    Рюрик давно ушел, а Владимир Петрович завис в тишине: он переваривал информацию. Нечто подобное он и ожидал услышать, и даже был внутренне готов, и все-таки для человека, перенесшего инсульт, впечатлений было слишком много.
- Шлеп!
На подоконник свалился желтый лист.
- Гулять!
Обрадовался он прилетевшей подсказке, открыл дверь и вышел. На этаже царила суета: рослая медсестра зычным голосом гоняла санитарок, два слегка подвыпивших старичка резались в дурака, а пожилая женщина в каталке  смотрела по телевизору  «Наш доктор».
    Владимир Петрович прошел мимо диванов, и, миновав пальму в глиняном горшке, спустился по лестнице вниз. Холл пустовал. Все, кто мог вышли во двор наблюдать золотую осень. С утра были заморозки, и Владимир Петрович постучал в дверь с надписью «кладовка». 
- Тебе чего?
Из полумрака на него упал тяжелый, немигающий взгляд. Надтреснутые очки, каменное лицо, узкие в нитку губы.
- Точно Осколок...
По приметам узнал он кладовщика, и, поискав глазами на вешалке свою куртку, показал на нее пальцем.
- Сам бери!
Осколок отгрыз кусок кровяной колбасы, и, оставив за собой запах чеснока, скрылся за стеллажи. Владимир Петрович шагнул в комнату и осмотрелся. Вещи и одежда постояльцев составляли лишь меньшую ее часть. Основное пространство занимали длинный обеденный стол, мягкий диван, телевизор и холодильник. В дальнем углу темнела китайская, железная дверь.
- Для ценностей, что ли...
Владимир Петрович надел куртку, и, глянув на жующего кладовщика, вышел во двор.
    
     В неподвижном, октябрьском воздухе стояло царственное увядание природы. Мощеные диким камнем дорожки разбегались по сторонам, петляли между корабельных сосен, и, притормозив у массивных скамеек, скрывались за рыжей листвой канадских кленов. Пахло хвоей, свежестью и переменами. Владимир Петрович выбрал направление и бодро зашагал, стараясь дышать полной грудью. Возле шахматных столиков он обогнал пожилую женщину. Она была в заячьем манто и красной шерстяной шапочке, из-под которой выбивались фиолетовые пряди.
- Мадама.
Определил Владимир Петрович. Рюрик не скрывал зависти, когда рассказывал, как к ней на джипе каждую неделю с подарками приезжает сын. Мадама занимала люкс, в свои восемьдесят строила глазки мужчинам и дружила с Полиной, всегда недовольной, богатой вдовушкой, которую за постоянное хныканье прозвали Плаксой. Это ее он видел в каталке у телевизора. Плакса тоже жила в люксе и страдала клепто фобией, навязчивым страхом, что все хотят ее обокрасть.
- Боже упаси, с ними любезничать, вовек не отвяжешься!
Предупреждал его Рюрик. Владимир Петрович мысленно поблагодарил соседа и ускорил шаг, оставив «опасную» попутчицу далеко позади.
       За поворотом лес стал гуще, а дорожка уже. Гуляющих постояльцев видно не было, если не считать одинокой фигуры, застывшей у фонарного столба. Худой, длинноволосый старик, задрав голову вверх, что-то шептал и при этом истово ковырялся в носу.
- Общается с Космосом.
Решил Владимир Петрович и аккуратно обошел его по обочине. По внешним признакам и той серьезностью, с какой он это делал, перед ним был Вещун, постоялец с четвертого этажа. В Пансионат его привезли зимой на машине, вывалили перед воротами прямо в сугроб и уехали.
- Вещун - псих тихий.
Уважительно отзывался о нем Рюрик.
- Но его боятся, потому что он предсказывает смерть. За три года ни разу не ошибся. Третьего дня он накаркал кончину Верке, которая любила петь по вечерам. Та в ночь расковыряла розетку, и теперь в Пансионате больше не поют.
     Удаляясь от Вещуна, Владимир Петрович в который раз подумал, что с соседом ему очень повезло. Рюрик был хорошо обо всем осведомлен и с удовольствием рассказывал ему о Пансионате все, что знал сам. Жаль, что это был всегда монолог, а не обычное живое общение.
     Владимир Петрович остановился и и сошел с дорожки. В глубине ельника, на скрытой от глаз полянке происходило чудо. Это одновременно был и балет, и полет, и настоящее волшебство. Легко одетая женщина то стремительно взмывала в верх, то обессиленно падала, то едва касаясь земли, раскручивалась в головокружительном пируете. Когда она, порхая, как бабочка с цветка на цветок, стала перепрыгивать с места на место, Владимир Петрович не выдержал и захлопал в ладоши. На этом чудеса не закончились, потому что вслед за аплодисментами он рефлекторно крикнул «Браво!», и ошеломленный своим голосом, застыл, не замечая, что танцовщица стоит уже рядом и пристально смотрит ему ему в глаза.
- Подглядывать нехорошо!
Женщина поежилась. Владимир Петрович пришел в себя, напрягся, но у него получилось лишь нечто похожее на  « п...стите!»
- Вы, видимо, не говорите... но это ничего... можно общаться и душой, и телом, например, как Джалма и Фарфалла.
Женщину уже трусило от холода. Владимир Петрович снял свою форменную, морскую куртку и набросил ей на плечи.
- Спасибо...
Она запахнулась в широкие полы и подняла воротник. Теперь уже Владимир Петрович внимательно рассматривал новую знакомую.
- Сколько ей? Сорок пять, пятьдесят, больше? 
Хрупкая фигура, русые волосы, серые глаза, все в ней было обыкновенно, все, кроме стоп. Они были  смешно вывернуты наружу.
- Джа...
Владимир Петрович с трудом выговорил первый слог.
- Джалма?
Догадалась женщина.
- Это - принц, а Фарфалла - дочь эмира. Ее превратила в бабочку злая волшебница Гамза.
Она сняла и отдала ему куртку.
- Спасибо, я согрелась! А балет Оффенбаха так и называется: «Бабочка».
Женщина давно скрылась за деревьями, а Владимир Петрович еще долго оставался на полянке, не зная чему ему больше радоваться: первым словам возвращающейся речи или свиданию с танцующей незнакомкой.

- Это Балюля.
Рюрик поднялся с кровати.
- Балерина Юля из областного театра. Живет в полулюксе напротив. На ужине ее увидишь. Он на секунду задумался, подбирая слова.
- В Пансионате уже год, но думает, что всего пару недель.
- Ку-ку?
Владимир Петрович покрутил пальцем у виска.
- Да, что-то типа того.
Рюрик поморщился.
- Все из-за дочери. Та долго не могла выйти замуж и когда привела мужика домой, то он отказался жить вместе с тещей. Вот дочечка и попросила маму побыть в Пансионате, покуда не уговорит мужа на совместное проживание.
Рюрик засмеялся.
- Странная женщина. Ее бросили, а она верит, что завтра заберут.
- Тель-фон?
Владимир Петрович почти что выговорил длинное слово.
- Не знаю...
Рюрик отвернулся.
- Сам спросишь... гляжу, скоромолить начал!

       На ужин пошли в шесть часов. В столовой уже были люди. Мадама сосредоточенно пилила ножом кусок говядины, Плакса в коляске пила кефир, а Балюля, помешивая ложечкой чай, смотрела в окно. Владимир Петрович прошел между столиками и сел напротив балерины. Балюля отложила ложку, подняла глаза.
- Я Вас узнала... Джалма.
Она улыбнулась.
- Ничего, что я буду Вас так называть?
Владимир Петрович ей кивнул и придвинул к себе тарелку. Гуляя, он очень проголодался и с удовольствием принялся за еду. Тихо играла музыка, дружно позвякивали ложки, деловито посвистывал чайник.
- Как в кают-компании...
Владимир Петрович вздохнул и незаметно глянул на Балюлю. Та не ела и прислушивалась к звукам, доносившимся со двора. Когда фырчание мотора усилилось, Балюля выскочила из-за стола и бросилась к окну. Постояльцы, как по команде, перестали есть и подняли головы. 
- Влада, дочка, я здесь, здесь!
Балюля никак не могла справиться с тугим шпингалетом, и когда ей это удалось, открыла фрамугу и полезла на подоконник.
- Куда?
Человек в черной одежде набросил на Балюлю свои длинные четки, и, потянув за концы, стащил ее с окна. Глядя как женщина хрипит, стянул четки с шеи, и стал их раскручивать, собираясь нанести удар.
- Залим...
Пронеслось по столовой.
- Сейчас стеганет!
Но экзекуции не случилось. Владимир Петрович перехватил руку Залима, и, заломив ему кисть, вырвал четки.
- Отдай, Шайтан!
Залим сверкнул взглядом.
- На!
Четки полетели на пол. Владимир Петрович подхватил испуганную Балюлю под руку и отвел к столу. В столовой повисла тишина. Даже музыка прекратилась. Никто не ел. Рюрик подергивал бороденку, Плакса таращила глаза, а Мадама радовалась, как ребенок. Весь красный, Залим поднял четки с пола, и, что-то бормоча себе под нос, быстро удалился. Ужин доедали молча. Весь вечер тоже почти не разговаривали, и, лишь ложась спать, Рюрик не выдержал.
- Ты нажил себе врага.
Он несколько раз включил и выключил светильник.
- Залим тебе этого не простит.

       Красную Шкоду дочери он заметил еще издали. Ирина привезла ему фруктов, теплые носки и тревогу в глазах.
- П-привет!
Владимир Петрович обнял дочь. Ирина ахнула.
- Ты... ты заговорил!
- Н-немного.
Владимир Петрович усадил дочь на скамейку.
- Ж-жалься!
- Как узнал?
Ирина закурила.
- Впрочем, какая разница...
Она кашлянула.
- Короче, я убралась в твоих хоромах, оплатила коммуналку, и ...
- И-и?
Владимир Петрович насторожился.
- Пусть Настя в квартире пока поживет. Ей в этом году поступать, ну, и сам понимаешь, дело молодое...
Ирина улыбнулась.
- Папа, твоя внучка выросла!
Она затушила сигарету.
- А - Антон?
Владимир Петрович взял дочь за руку.
- Антон...
- Ирина убрала руку.
- Мой братик сначала пропил свою евро двушку, потом хруща на задворках, глядишь и коморка в гадюшнике тоже скоро уйдет...
Ирина заплакала.
- Он и твою квартиру на стакан разменяет... ты этого хочешь?
Она пересела ближе, обняла отца.
- Давай,  я привезу в Пансионат нотариуса. Сделаем дарственную на Настю. А с Антоном я договорюсь. Ему лечиться надо!
Владимир Петрович вздохнул и отвернулся. Как ни крути, Ирина была права. Антон потерял не только жилье, от него ушла жена, выгнали с работы, отвернулись друзья. Уговорить сына лечиться он не смог, а у Ирины и подавно не получится. Сделать как она просит, значит поступить нечестно, а отдать квартиру Антону - равносильно ее потерять. Владимир Петрович достал блокнот, написал, показал дочери.
- Это бесполезно!
Ирина вытерла слезы.
- Сколько раз ты с ним говорил и что?
Она встала.
- Антон пить не перестанет. Алкоголик - это  навсегда! И ты это знаешь.
Владимир Петрович тоже поднялся, положил руку дочери на плечо.
- К- крайний раз!
- Хорошо!
Ирина выдохнула.
- Месяц, не больше!
Она отошла на шаг.
- А потом все оформим.

         Фотография валялась на полу.  Рамка отвалилась, осколки от стекла разлетелись по всей по комнате. Владимир Петрович прикрыл дверь, шагнул к Рюрику.
- К-кто?
Тот выпучил глаза, замотал головой.
- Не я!
- З - Залим?
Рюрик кивнул и отвернулся. Он был очень напуган. Владимир Петрович поднял рамку, собрал осколки, бросил в ведро. Фотографию расправил, положил на стол. Кровь прилила к голове, сердце стучало, как отбойный молоток, в глазах плавали красные круги.
- Прибью, гада!
Владимир Петрович бросил рамку в угол, шагнул к выходу, рванул дверь. Перед ним стояла Балюля. Она была в теплой куртке.
- Я знаю, где живет белка. Хотите покажу?

      Один круг, второй, третий...  больше часа они ходили вокруг Пансионата.
- Зачем я это делаю?
Владимир Петрович глянул на Балюлю. Ее лицо раскраснелось, глаза сияли, волосы выбились из-под платка. Не умолкая, она тянула его за руку, как буд-то хотела привести в сказку, где принц Джалма поцеловал красавицу Фарфаллу. На четвертом вираже Владимир Петрович остановился, привлек Балюлю к себе и поцеловал в губы.
- Я знала...
Женщина прижалась к нему всем телом.
- Я знала, что ты появишься. Я...
Она вдруг отпрянула назад, как будто ее ударило током. Крики охранников привели ее в замешательство.
- Это Влада! Она за мной!
Балюля сорвалась с места и устремилась к воротам. Владимир Петрович увидел скамейку и сел. События набирали обороты. Стычка с Залимом, сломанная фотография, Балюля... о покое можно было только мечтать.
Он заметил движение. Пушистый зверек перепрыгнул с ветки на ветку.
- А вот и белка!
Владимир Петрович встал и улыбнулся. Надо было спешить на обед.

         Воскресный день выдался теплым. Ожидая Балюлю, Владимир Петрович, сидел на скамейке перед входом в холл. После похода за белкой, она больше от него не убегала, и, называя его Джалмой, не отходила ни на шаг. Балюля все время что-нибудь придумывала. То они выслеживали ежа, то рвали к чаю рябину, то просто прятались друг от друга за огромными соснами. Когда он купил в ларьке ей «Рафаэлло», она тихо заплакала, потому что ей никто их никогда не покупал.
        Владимир Петрович расстегнул куртку. У скамейки напротив стояла каталка Плаксы. Вдовушка разговаривала с приехавшим к ней сыном. О чем говорили было не слышно, расстояние было приличным, но иногда обрывки фраз все-таки долетали до его ушей.
- Это твой внук. И без операции он умрет!
Сын Плаксы сорвался на крик.
- Сначала кредит, потом ипотека, теперь операция...
Плакса выругалась.
- Долго придумывал?
- Нет, мама!
- Хватит врать! Только дай, дай и дай! Обобрать, как липку хотите? Не получится!
Владимир Петрович поднялся со скамейки. Ему стало неловко. Он отошел подальше в сторону и заметил тень человека за углом. Сбоку от туловища четко обозначились две линии.
-  Четки... Залим...
Похоже, охранник подслушивал разговор. Владимир Петрович вспомнил про разбитую фотографию и резко направился к нему. 
- Джалма!
Балюля появилась внезапно. Она сразу взяла его за руку.
- Идем, сегодня наш день!
Она повела его по дорожке.
- П-почему?
Владимир Петрович не переставал наблюдать за Залимом. Плаксы уже не было, и охранник о чем-то разговаривал с ее сыном.
- Эй!
Балюля остановилась и пощелкала пальцами.
- Ты здесь?
Из ее глаз вылетали искры.
- Сегодня Фарфалла сама поцелует Джалму...


         Владимир Петрович и Рюрик проснулись одновременно. На этаже кричали, бегали, хлопали дверьми. Владимир Петрович включил светильник, нащупал на тумбочке часы.
- Еще шести нет.
Рюрик вылез из-под одеяла. В одной пижаме и шлепках он вышел в коридор. Минут через пять вернулся, сел на кровать, стал щипать себя за бороду.
- Плакса представилась.
Рюрик снял очки.
- К-как?
Владимир Петрович надел олимпийку и сел.
- Говорят, сама удавилась. Шнурком от портьеры.
Рюрик взял стакан, выпил воды.
- Следователи уже здесь.
Владимир Петрович, поднялся с кровати, подошел к окну. На небе, словно огромный желтый глаз, выпучилась полная луна. Мысли путались. Он сам  вчера слышал, как Плакса просила медсестру сделать ей омолаживающую маску. Это совсем не вязалось с тем что произошло. Он хотел еще поспрашивать Рюрика, но сосед уже тихо сопел, повернувшись лицом к стене.
 
       После обеда к нему должен был приехать Антон. Владимир Петрович с самого утра репетировал непростой разговор с сыном. Понятное дело, тот живет в коммуналке, а его элитная трешка достанется семнадцатилетней девчонке. Попробуй тут объясни! Весь в мыслях, он постучал в кладовку и вошел внутрь. На этот раз Осколок принес ему куртку сам.
- На!
Кладовщик бросил аляску на стол. Владимир Петрович шагнул вперед и замер. Железная дверь была приоткрыта, и через образовавшуюся щель была видна железная кровать, рукомойник и ведро. Свет в помещение проходил через вентиляционное отверстие с мощной решеткой.
- Иди, иди!
Осколок прикрыл дверь и показал рукой на выход. На ней запеклись свежие царапины.
- П-понял...
Владимир Петрович кивнул и вышел.
- Что это? Карцер? Изолятор для психов? Местная гауптвахта?
Ломая голову, он направился к воротам. У шлагбаума увидел Залима. Уставившись в одну точку, охранник перебирал шарики на четках. Час назад, слазя с разгоряченной Кобры, он признался ей, что не знает, как отомстить полковнику.
- Зато я знаю!
Бухгалтерша застегнула юбку и села.
- У них с Балюлей любовь. Через балерину и его достанешь.
- Как?
- Как...
Кобра задумалась.
- Все просто. Я скажу Кэшу, что за нее деньги не пришли и...
- И-и?
- Ты что забыл? За неуплату - Бастилия!
Женщина засмеялась.
- За шоу отработаешь сверхурочно!
- А если ее дочь позвонит?
Залим нахмурился. Кобра встала, обняла охранника за шею.
- Не позвонит, у нас с ней договорено...

      Антон не приехал. На звонки тоже не отвечал. Скорее всего разговор состоялся не с ним, а с Ириной.
- Ничего, он поймет.
Владимир Петрович решил отложить  жилищную проблему, потому что, как снег на голову, свалилась другая: Балюле объявили, что за нее не поступила оплата. Она восприняла это известие, как скорое освобождение и радовалась, словно ребенок.
- Сегодня! Нет, завтра меня заберут!
Балюля сделала гран жете и рассмеялась. Потом крепко его обняла.
- Я буду тебя навещать. Каждый день!
Владимир Петрович был сдержан. Внутреннее чувство подсказывало ему, что здесь что-то не так. Это сквозило в косых взглядах Кобры, в ехидных гримасах Залима, в суетливой обеспокоенности Рюрика, который явно что-то не договаривал.
- К-кладовка!
Владимир Петрович подошел к соседу и скрестил пальцы решеткой. Тот кивнул, сел на стул, погладил себя за бороду.
- Ты видел Бастилию.
Он снял очки, положи на стол.
- Если деньги за постояльца не приходят, его помещают в кутузку, и дают неделю чтобы возобновили оплату.
- З-зачем?
Владимир Петрович присел рядом. Рюрик усмехнулся.
- Чтобы ускорить процесс. В Бастилии долго не протянешь...

        Телефон Влады был выключен, и все попытки к ней дозвониться ни к чему не привели. Владимир Петрович пробовал и с трубки Балюли, и с допотопного кнопочника Рюрика, но все было тщетно. Балюля, меж тем, собрала свои вещи и часами не отходила от окна, выбегая во двор встречать каждую подъехавшую машину.
        На ужин она не пришла. Владимир Петрович зашел в ее номер, и, никого не обнаружив, спустился в холл. Поигрывая четками, там сидел Залим.
- Привет, полковник!
Охранник расплылся в улыбке.
- Кому бежим?
Владимир Петрович молча прошел мимо и на входе столкнулся с Рюриком. Тот взял его за руку.
- Она в Бастилии. Я видел.
     Кладовку ему не открыли. Осколок отозвался, когда он стал колотить по двери.
   - Утром приходи! Вечером посещений нет!
Владимир Петрович выругался. Взять бы да разнести здесь здесь все ко всем чертям, но предательски заколотилось сердце и перед глазами вновь появились красные круги.
- Завтра! Все завтра. Надо держать себя в руках.
               
     Он едва дождался утра. Кэш задерживался, а Кобра с ним разговаривать не стала, и Владимир Петрович снова грохнул  по ненавистной двери.
- О-открывай!
- Щас!
Кладовка открылась и вороненые стволы курковой «Тулки» уперлись ему в грудь.
- Свиданка не состоится!
У Осколка подергивалась щека.
- Уходи!
- Джалма!
Донеслось из Бастилии.
- Мне страшно!
Владимир Петрович подался вперед.
- Я с-сейчас!
- Стоять!
Осколок взвел курки.
- Джульетта останется у меня.
Он сглотнул слюну. Владимир Петрович раздумывал. Стандартная ситуация: стволы на уровне сердца, противник дерганный, есть отработанный прием, но что дальше? Этим проблему не решить.
- Джалма...
Заплакала Балюля.
- Спаси меня!
Секунда, другая... вдох, выдох, и... Владимир Петрович вышел из кладовки. Ноги сами понесли его к воротам.
- Кэш!
Директор подъедет, и тогда можно будет что-то решить. Он прибавил ходу,  миновал поворот и остановился. Навстречу ему шел его сын Антон.

      От него разило перегаром, глаза бегали, руки дрожали. Квартира! Конечно, сын здесь из-за нее, но Антон может подождать, а Балюля нет. Он уже звонил Ирине и просил ее съездить к Владе прояснить ситуацию, но дочь отказалась, заявив, что у нее своя семья и куча нерешенных проблем. Это был шанс, и пожав руку сыну, Владимир Петрович усадил его на скамейку.
- В-вот а-адрес.
Он написал карандашом на листке.
- П-передашь з-записку.
Антон прочитал, вздохнул, развел руками.
- Это ехать надо. У меня... денег нет.
- В-возьми!
Владимир Петрович протянул ему свою карточку.
- М-моя п-пенсионная.
Антон выдохнул.
- Код какой?
- М-мой год р-рождения!
Владимир Петрович усмехнулся.
- П-помнишь?
Антон что-то пробормотал и сунул карточку в карман.
- А как же квартира?
- П-после п-поговорим!
Владимир Петрович встал, обнял сына.
- П-поспеши!

      Кэш появился только к обеду. Владимир Петрович следом зашел к нему в кабинет.
- Таков порядок!
Директор пыхнул дымом из айкоса.
- Я их не придумываю, я их выполняю.
- К-кто г-главный?
Владимир Петрович напрягся.
- Хозяин.
Кэш усмехнулся.
- Но вряд ли он будет что-то менять...
Владимир Петрович встал, расправил плечи.
- М-можно я з-заплачу?
- Конечно, дорогой!
Кэш расплылся в улыбке.
- Какая разница, чьи деньги. Сразу и выпустим.
   
      Кобра придвинула к нему терминал, Владимир Петрович машинально полез в карман и тут же отдернул руку. Только сейчас он вспомнил, что отдал свою карточку Антону.
- А м-можно н-на счет?
Он замер в ожидании ответа.
- Вот сумма и реквизиты.
Кобра бросила на стол листок. Владимир Петрович взял его и вышел из бухгалтерии. Мысли путались. Что он скажет Ирине? Да у нее и денег таких нет. Друзья? Все давно поумирали. Знакомые? Кто сейчас дает взаймы? Мимо него прошел человек. Владимир Петрович оторвался от мыслей. Это был кладовщик.
- М-мне н-нужно у-увидеться!
Владимир Петрович пошел за ним.
- Пожалуйста!
Осколок открыл железную дверь и вышел.
    Балюля стояла у оконной решетки. На ее руках и ногах краснели отметины от панцирной сетки: на кровати не было матраса. Под рукомойником у перегородки желтело полное ведро, там же находились тарелки с нетронутой едой. Владимир Петрович закрыл глаза, сжал кулаки.
- Не надо, Джалма...
Балюля запахнула кофточку.
- Тебе нельзя волноваться...
Она отвернулась к стене.
- Нельзя...

     Он судорожно набрал номер Ирины.
- Ты Антону это скажи!
Дочь почти кричала в трубку.
- Он с твоей карточкой из кабаков не вылезает! Он...
Владимир Петрович оборвал ее на слове.
- Н-найди д-деньги! Я...
Связь прервалась, а он почувствовал толчок.
- Пойдем, полковник!
Залим поманил его рукой
- Тебя ждут.
 
     В кабинете директора собрались все. Кэш как всегда курил, Кобра поливала цветы на подоконнике, Залим остался у дверей.
- Предлагаю сделку!
Кэш поднялся с кресла.
- Балерина взамен на квартиру.
Директор выпустил дым.
- Г-говори!
Владимир Петрович насторожился.
- Короче...
Кобра отложила лейку.
- Подпишешь договор, и Балюля снова будет жить в полулюксе. Пожизненно.
Она оглянулась на Залима. Владимир Петрович подался вперед.
- Но В-Влада м-может...
- Не может!
Кобра развернула бумажку.
- Балюля ей не нужна. Вот согласие.
- К-квартира?
Владимир Петрович выдохнул.
- Отойдет Пансионату.
Кэш вышел из-за стола.
- Другого варианта нет.
- Есть!
Владимир Петрович тряхнул головой.
- Я в-вместо н-нее!
- Что?
Залим сжал в руке четки.
- Полковник будет сидеть Бастилия?

         Владимир Петрович кружил по дорожкам уже больше часа. Со свинцовых облаков падали первые в этом году снежинки. Вариант поменяться с Балюлей не прошел. Кэш ходил кому-то звонить и вернулся с отказом.
- Иди думай, а то будет поздно!
Провожая, директор дружески похлопал его по плечу. Легко сказать, думай! Владимир Петрович представил, как заплачет Ирина, как нервно закурит сын, как захлопает глазами Настя, и его сердце застучало, словно башенный пулемет. Он остановился у скамейки сгреб снег, растер лицо.
- Завтра!
Владимир Петрович обернулся на голос. Это был Вещун. Псих приставил руки к бокам и перебирал ногами, изображая балерину.
- Ч-что з-завтра?
Владимир Петрович схватил его за воротник. Вещун вырвался, показал пальцем на землю и, пританцовывая, скрылся из вида.
«Вещун предсказывает смерть» - вспомнил он слова Рюрика, и ледяной обруч стянул его грудь. Не разбирая дороги, он побрел в чащу и шел до тех пор, пока не уперся в маленькое кладбище. С краю возвышалась такая же крошечная часовня.
- Помолиться, что ли...
Глянул он на восьмиконечный крест.
- Вдруг поможет?
Владимир Петрович опустил голову вниз и замер. На стянутом опалубкой крыльце лежали забытые рабочими инструменты. Среди них краснел ржавчиной небольшой ломик.

- Б-бритва, т-тельник, о-очки морские, н-настоящие...
Владимир Петрович выкладывал вещи из рюкзака. Рюрик, сидя на кровати, косился то на подарки, то на стоящий в углу ржавый лом.   
- Ф-фотографию оставлю.
Владимир Петрович положил картонку в карман.
- Ты что задумал?
Рюрик шагнул в угол, потрогал железо.
- П-поставь назад!
 Владимир Петрович бросил пустой рюкзак на пол, шагнул к окну, дернул занавеску. На улице стеной валил снег. Рюрик с минуту молчал, потом принялся нервно щипать себя за бороду.
- Я тебе не все рассказал.
Он дунул в стакан, налил в него воды из графина.
- Недалече от Пансионата есть деревня. Я с тех мест. Наш кладовщик тоже. Это потом его отец-богатей построил себе этот дом.
- П-Пансионат п-принадлежит о-отцу Осколка?
Владимир Петрович сел.
- Принадлежал...
Рюрик выпил воду.
- Теперь хозяин сам Осколок. Отца убили.... жители... забили лопатами...
Рюрик поставил стакан и перекрестился.
- З-за то, что истязал ж-женщин?
Владимир Петрович хрустнул пальцами.
- Как догадался?
Рюрик снял очки.
- С-сначала Верка, п-потом Плакса, т-теперь Балюля. Дурная кровь?
Владимир Петрович выругался.
- Осколок хотел и Мадаму, но сына побоялся, тот из блатных.
- К-Кэш и К-Кобра в теме?
Владимир Петрович глянул Рюрику в глаза.
- Они кормят монстра. Подбирают ему одиноких, слабоумных, немых...
Рюрик закашлялся.
- Они подельники...
- Залим?
- Нет. Просто цепной пес.
Рюрик опустил голову. Владимир Петрович поднял лом, шагнул к двери, обернулся назад.
- З-за что м-молчишь?
- За полулюкс... у меня пенсия маленькая.

        Дверь кладовки была из массива.
- Придется повозиться.
Владимир Петрович посмотрел по сторонам и аккуратно всунул ломик в узкую щель. Он старался не шуметь, хотя еще вечером проследил, как Осколок уехал из Пансионата.
- Ну, пошла!
Он с силой надавил на лом.
- Эй, полковник!   
Владимир Петрович от неожиданности выронил лом и обернулся. Весь в снегу, Залим держал в руках ключи.
- Они от подвала. С него есть ход в Бастилию. Пойдем, покажу!
Охранник сунул ему ключи в карман и направился к выходу.
- П-почему п-помогаешь?
Владимир Петрович старался не отставать.
- Там, где я вырос, уважают настоящих мужчин.
- Залим повернул за угол, остановился у навеса. Под ним ступеньки уходили вниз.
- Туда, полковник!
Он протянул ему руку.
- И пусть тебе повезет!

       Лаз был узкий, и чтобы попасть внутрь Бастилии, ему пришлось вывернуть рукомойник. Балюля, онемев от ужаса, сидела в углу.
- Джалма!
- Увидев его, она бросилась навстречу.
- Тсс!...
Владимир Петрович усадил Балюлю на кровать и толкнул железную дверь. Кладовка была заперта.
- Л-ладно...
Он осмотрелся по сторонам и стянул с полки два одеяла.
- Н-ничего, не з-замерзнем!
      
      Снега было уже по колено, но по дорожкам еще можно было идти. Завернувшись в одеяла, они направились к выходу. Залим обещал ему, что калитка будет открыта, и Владимир Петрович напряженно вглядывался в темноту.
- Назад!
Из-за сосны вышел человек. Это был Осколок. В руках он держал ружье. Стекла его треснутых очков отражали блики от фонарей, и казалось, что это вовсе не огоньки, а дьявольское пламя мечется в черных глазницах.
- Джалма, я не пойду в Бастилию!
Балюля закрыла лицо руками.
- С-сейчас... с-сейчас...
Владимир Петрович шагнул вперед.
- Не дури!
Осколок взвел курки.
- Оставь бабу и вали! На хрена тебе... полоумная...
Владимир Петрович напрягся. До кладовщика метра три. «Влево, вправо, рывок... нет, не получится... снег!»
Он выдохнул, и, увязая в снегу, пошел прямо на Осколка. Шаг... щелчок...осечка! Второй...снова осечка!
- О-отдай, тварь!
Владимир Петрович вырвал из рук кладовщика ружье, грохнул им о сосну и перекинул через забор. Затем сбил Осколка с ног.
- Не надо крови, Джалма!
Балюля схватила его за руку.
- Не надо...

       Снег кружил в воздухе, заметал дорогу, налипал на одеяла. Владимир Петрович шел первым, прокладывая путь, а вслед за ним, высоко поднимая ноги, пробиралась Балюля. У опушки он обернулся. Балюля дрожала всем телом и задыхалась.
- Н-ничего, уже скоро!
Он снял с себя одеяло, накинул на женщину. Балюля улыбнулась, смахнула снег с лица.
- Куда мы идем?
- Домой!