Белуха 8

                Глава VIII. Родина мачеха.

    Олега переправили в Россию, и он ощутил себя дома. Не мешали ему преисполняться чувствами ни отвлечённые взгляды сопровождающих, ни наручники, которыми он был пристёгнут к потолку автомобиля. Всё объяснимо – пограничники исполняют свой долг, и беседовать с заключёнными им не положено.
   Почему так? Российский Алтай тот же, что и казахстанский, а на родине дышится свободней. Неужто родина тоже имеет границы? То ли это от людей зависит? Как воспитан ты, насколько впитал в себя места родные, на столько счастья в тебя влилось, когда вышел ты на дорогу к дому.
   Российские пограничные службы доставили Олега в Горно-Алтайск. Поместили «потеряшку» в местном УВД для определения личности. Разбираться по несоответствии документов с личностью подозреваемого поручили майору Трепову Виктору Геннадьевичу.
   Майор изучал Олега строгим профессиональным взглядом, не терпящим лукавств, лишь чётких ответов. Олег не противился, ему и без того была ясна вся подноготная Трепова.
   Майор был зол на весь подлунный мир. Опять ему подсунули несерьёзное дело! В подозреваемом даже нарушителя закона не просматривается, сидит виновато, не дёрнется. Да это как посмотреть: иной раз самый отъявленный преступник пай-мальчиком представится, пока не расколешь его на сознанку.
   Только время отнимает этот недоросток и взять с него нечего. Спрашивал Трепов, чем может оплатить Олег подтверждение своей личности: пройти платную проверку на ДНК, приём у психолога, предоставить справку о проделанной пластической операции.
   - Пластику не делал? – не верил Трепов подозреваемому. – А как ты объяснишь каким образом тебе удалось за столь короткое время самостоятельно избавиться от ожогов? Бабушка ведунья помогла? И с какой такой стати ты мне здесь сказки рассказываешь? Признавайся, что натворил, как чужие документы тебе достались. Колись, не то я на тебя такое навешаю, что ввек тебе свободы не видать.
   Никак не мог Трепов найти варианта, который мог бы помочь ему избавиться от никчемного арестанта. Достался бы ему настоящий преступник с толстым кошельком, он бы ему знакомого адвоката присоветовал. Был у него такой защитник преступного мира, готовый поделиться гонораром за сотрудничество. Любое убийство можно оправдать, если следствие не должным образом в суде представить.
   Финансовых проблем у блюстителя закона навалилось выше крыши: дачный домик надо как-то строить, чтоб перед соседскими замками он не выглядел избушкой на курьих ножках; жена замучила запросами – на салон красоты ей не хватает и машину её менять пора настала.
   - Иди, сам решай, что с тобою делать, - принял решение Трепов. – Надоел ты мне со своими непонятками. На шконке нужные мысли быстро приходят. Сокамерники подскажут, коль сам не додумаешь.
   Олег прилёг на шконку, которую ему указали, прикрыл глаза, задумался:
   «Неужто в полиции до сей поры служат такие горе-профессионалы, как Трепов? Не может быть такого, что служба по поддержке порядка в стране погрязла во мздоимстве и взяточничестве. Худо-бедно, но порядок тот соблюдается. Не шарят воры по карманам у прохожих, и гулять по вечерам стало безопасно. А деньги у блюстителей закона всё одно стоят выше долга перед Родиной.
   И как мне устранять эту алчность в человеческих душах? Звериные чувства заложены в человеке изначально, рвать и метать – первейшие условия выживаемости. Коль не выйдет у меня посеять в них добра взамен сорняковой жестокости, останутся они пустышками без влечения к жизни.
   Власть сама научилась воздействовать на окружающих, которые слепо подчиняются и безропотно следуют по узаконенной тропе бытия. Только вот законы те не для всех прописаны».
   От грустных размышлений Олега отвлёк сокамерник, дёрнул шконку так, что «первоходок» чуть не слетел со второго яруса.
   - Слазь! Пора представляться. Отдохнул после допроса и будя. Вставай перед Греком и рассказывай кто есть ты такой на самом деле.
   Заключённый схватил Олега за шиворот и толкнул к столу, за которым восседал законник Гречкин по кличке «Грек». Олег не сопротивлялся, вильнул с толчка чуть не падая. Иной раз приходится споткнуться, чтоб после встать в полный рост.
   - Так давай, рассказывай, - приказал Грек, развалившись в кресле, коих заключённым не полагалось. – Рассказывай всё, как есть. Мы не менты, и сказок твоих нам не надо. Нас правда греет, а враньё твоё мы слушать не станем. Враз у параши окажешься, коль лукавить с нами начнёшь.
   Олег без всяческих сомнений начал свой рассказ о походе на Белуху. Грек прервал его на полуслове:
   - Ты что опять мелишь?! Я тебя предупреждал. Нам правда нужна. У кого документы спёр? По какой такой надобности? Говори, парашник! Мы с тобой тут цыцкаться не станем, словно менты какие. Прищеми его, Васёк (сокамернику)! Пусть знает, кому собрался лапшу на уши вешать.
   Васька прыгнул на Олега сзади, развёл ноги для удара по почкам и… врезал в стол, глухо привинченный к полу, опрокинул чайную посуду на Грека. Сам взвыл от боли и присел, не в силах устоять на повреждённой ноге.
   Разъярённый Грек вскочил и вцепился Олегу в глотку: «Говори, падла! Не то замочу»! Кисть Грека была известна средь воров, он легко гнул вилки между пальцев. С его хваткой вырвать кадык ничего не стоит. Олег стоял перед нападавшим как ни в чём не бывало: не булькал слюной и глаза не выпучивал, отвечал ровно и разборчиво:
   - Я правду говорю. Всё так и было.
   Грек отнял руку с шеи ответчика и с удивлением осматривал кисть: неужто рука так одрябла, что плоть живую сжать не может?
   - Ладно, на первый раз поверим, - заверил Грек Олега. – Поверим и проверим. А ты вставай (Ваське)! Хватит вылёживать. Чайник подбери и пол протри. Неряха! Вдарить по-мужски не может. Разучился, али дрогнул?
   Васька послушно взял тряпку, присел над лужей и вдруг завыл, потирая глаза грязным рукавом.
   - Ты что, обкурился? – обернулся Грек на сокамерника. – Вроде, нет у нас в камере ничего запретного. Где взял?
   - Мать вспомнил, - оправдался Васька. – Не увижу её больше. Отреклась она от меня. Я соседку ограбил, лучшую материну подругу. Связал её и обчистил дочиста. Машину угнал. Думал, не узнают меня в маске. Ан нет…
   - Точно обкурился, - покрутил Грек пальцем у виска. – Устроил мне в камере праздник покаяний. Только этого у нас не хватало. Дурдом, не тюрьма.
   «Меняются люди, - отметил про себя Олег, глядя на Василия. – Человек поддаётся влиянию, хотя уверяют, что характер не изменчив. Чем проще человек, тем легче в него вложить доброе и светлое. Лучше всего озаботиться этим с детства. Инстинкт побеждает чувства, и невоспитанный человек легко принимает звериный облик. Трудно исправить преступника, но надо».
   Майор Трепов с каждым днём становился всё добрее.
   - Отпущу я тебя скоро. Где собираешься жить, чем будешь заниматься? - беспокоился майор за Олега.
   - Мне после детдома однушку дали, - заверил Олег Трепова. – На заводе я работаю, специальность есть.
   - Квартиру твою успели продать, - сообщил Майор неприятное известие. – Свободное жильё подолгу не держат. И с завода ты уволен как прогульщик. Не нужен ты здесь никому, ни людям, ни стране.
   «Тяжело стало приобщаться к жизни, - сделал Олег для себя вывод. – Потеряться легче».
   - А я тебе всё больше верю, - открылся Трепов. – Пришла графологическая экспертиза, подтвердили твой почерк. Графологи, конечно, не доказывают идентичность на сто процентов, но думаю нет смысла тебя задерживать. Пора на свободу. Могу помочь советом. Ты же у нас призывного возраста? Иди в военкомат. Отслужишь и к жизни воротишься.
   Олег согласился со следователем и на следующее утро получил документ об освобождении.