Пипа и Пупа едут в гости. ч. 3

– Когда я еще выходила в свет, это был ресторан  на пристани, «Поплавок», кажется. Но там небезопасно.
– То, что нужно! – крикнула Пупа. – Всем переодеваться!  Мы должны выглядеть сногсшибательно – это единственное наше оружие!
– Кроме мозгов! – добавила Пипа.

Из объемистого чемодана Пупы были извлечены умопомрачительные наряды – из перьев, блесток и тонких лепестков материи , переливающиеся всеми цветами радуги. Шпилька ахнула, и кружевная шляпка вместе с  истлевшей мантильей полетели в канаву.

– Я такое не надену, – отказалась Пипа.
– Наденешь!
– Я не влезу!
– Влезешь!

 Пупа решительно разорвала пеструю шаль и скрепила две половинки золотистым пояском  на животе Пипы. А на голову ей водрузила тюрбан, тоже пестрый, и с блестящим камушком.

Шпилька среди всей этой красоты умудрилась найти почти элегантное  платье  с люрексом, черную шляпку, перчатки, клатч –  вкус бедностью не истребишь! – но не смогла устоять перед  веером.

– Кузина, вы уж очень скромно.  Хоть  украшения добавьте!.
– Милая, я вдова, мне не полагается. Хотя… C'est la cerise sur le g;teau  (франц. "последний штрих") , –  и украсила свои лапки браслетами из бисера.– А теперь   пойдем и встряхнем этот город!

Ресторан «Поплавок» на причале был не единственным, но старейшим в городке заведением общепита. Его подвалы – место обитания самого многочисленного и буйного мышиного семейства – пахли известкой, плесенью, мышиным пометом и протухшей едой – то есть домом. Пока молодежь устраивала ночные шумные и не всегда безобидные тусовки, а в дальних отсеках седые мыши вспоминали свои проказы, молодые мамаши укладывали спать мышат, их отцы промышляли в кладовых или выясняли, кому какая доля причитается… – в общем, текла жизнь со всеми ее радостями и проблемами… Вот куда отправились наши мышки, опьяненные своими подвигами.

Однако, когда мышки добрались до места назначения, их кураж съежился до размера их маленьких кулачков, а благоразумная осторожность наоборот преодолела неосмотрительную решимость повеселиться всем врагам назло. После недолгой борьбы упрямство победило страх, и мышки нырнули в пахучую темноту подвала. Мимо них проносились шорохи и писки, разнообразные запахи, легкие прикосновения и грубые толчки. Манящие тени скользили и исчезали. Когда после яркого света их глазки попривыкли к темноте, они стали различать силуэты и мордочки – приветливые и не очень. Место было шумное, толпы мышей двигались в самых разных направлениях. Но мадам Шпильке все-таки удалось выяснить, где находится «Поплавок».
– Представляете: он до сих пор так называется!

В «Поплавке» – большой  загаженной норе – было не протолкнуться.
– В мое время здесь играла музыка и танцевали. А теперь только пьют.
– Давайте и мы выпьем, – предложила Пипа, – и взглянем на происходящее другими глазами.

Они заказали по стаканчику кваса. Посетители и бармен разглядывали их с нескрываемым удивлением. Услышав сзади: «Девочки, не скучаете?» – они разом обернулись и смутили молодого и не совсем трезвого мыша, который  буркнул:  «Извините, ошибся», – и быстро скрылся в толпе.

Мышки приуныли еще больше, когда заиграла музыка. Каким-то чудом мыши потеснились, освободив круг для танцующих.
– Мы безнадежно устарели, – резюмировала мадам Шпилька, – пойду, поищу туалет.

А в это время в паре метров от них происходил занятный разговор.
 – Если уж не везет, так не везет. Утром чуть не попался в лапы коту, в обед дверью придавило хвост. А вечером смотрю: за барной стойкой сидит такая конфетка в блестящей обертке, только собрался предложить ей выпить по стаканчику, как она поворачивает свою мордашку… и оказывается – старушенция с седыми усами…
– Ха-ха-ха! Видимо, ты уже здорово набрался, если не можешь старуху отличить от молодой.
– Ты понимаешь… со спины – как молодая…
– Да не может такого быть…
– Пойдем. Если они еще здесь, сам увидишь.

Молодые мыши протиснулись сквозь дергающуюся и кривляющуюся в такт музыки толпу к  барной стойке.
– Ставлю тебе выпивку, если найдешь эту старушку хотя бы с третьей попытки.
Второй мыш стал рассматривать всех, кто сидел и стоял у бара.

Две мыши в переливающихся тряпочках невольно привлекли его внимание. Чем больше он всматривался, тем явственнее понимал, что это…
– Пупа, Пипа, вот так встреча!
– Хохолок,  это ты? Как я рада! – воскликнула Пупа.
– Как мы рады! – поправила Пипа.
– Отгадал! Ну, ты даешь! Бармен, два стакана самого лучшего  пойла!
– Хохолок, это кто? – с неодобрительным недоумением спросила Пипа.
– Да не ори ты! Это не Вам, мадемуазель. Знакомьтесь, мой старинный приятель – Лысый  Хвост.  А это – почтенные Пискерия и Пумпертуя, мои землячки.
– Очень приятно и прошу прощения, я не хотел вас обидеть…
– Как вы здесь оказались? – спросил Хохолок. – Место, мягко говоря,  не лучшей репутации…
– Нас пригласила мадам Шпилька, – ответила Пупа, – но она ориентировалась на воспоминания давно минувших лет.
– Что-то ее давно нет, – забеспокоилась Пипа. – Не заблудилась ли? Посмотрю, где она.
– Пупа, может, покажем класс этому юноше? – спросил Хохолок.
– С удовольствием!

Пупа в развевающихся сверкающих лоскутках и Хохолок с умопомрачительно яркой прической  ворвались в круг танцующих. Их энергия и чувство ритма покорили всех. Лысый Хвост трижды прокричал «браво» и допил второй стакан. Разгоряченных и слегка запыхавшихся танцоров провожали бурными аплодисментами.

– Ты нашла кузину? – первое, что спросила Пупа. – С ней все в порядке?
– Да и да.
- И?
– Она сказала, что пока никуда не пойдет, – ответила Пипа.
– Почему?
– Она играет. В покер. Там, в соседнем зале.
– Час от часу не легче! – воскликнула Пупа в сильнейшем волнении. – Что будем делать?
– Вообще-то она взрослая мышь. Сама разберется.
– Не оставлять же ее здесь одну.
– А ты уже собралась уходить?

В этот момент снова  заиграла музыка, и к Пупе подскочило сразу несколько мышей с приглашением на танец. Поколебавшись несколько секунд, Пупа подала лапку представительному мышу с бабочкой на шее и упорхнула в танцевальный круг.
А Пипа оглядела зал, выбирая место поспокойнее, и сказала Лысому Хвосту:
– Так это ты предлагал выпивку?

Остаток ночи каждая из мышек скоротала по собственному вкусу.  Пупа танцевала все танцы подряд. Пипа, потягивая «пойло», слушала несмешные анекдоты Лысого Хвоста. А Шпилька обыграла всех партнеров и получила приличный куш, что  заставило биться ее сердечко, как в молодости.
– Ну что, девочки, не пора ли и нам? – спросила мадам Шпилька, когда большинство мышей уже разбрелись по своим закуткам.

Солнце уже поднялось над горизонтом, когда уставшие и на ходу засыпающие мышки выбрались из-под земли на свет.  Над рекой поднимался туман, предвещая жаркий день, птицы настраивали свой оркестр, вдали послышался гудок парохода.

– Это наш?
– Ваш.
– Мадам Шпилька, кузина, поедем с нами! – упрашивала Пупа. – У нас теплая и просторная нора, и всегда найдется еда.
– Нет, милые мои.  Кто где родился… На старости лет менять прописку? Увольте. Да и денег у меня теперь хватит на новый дом. Так что обязательно приезжайте на следующий год – повеселимся!

Уже на пристани  Шпилька неожиданно попросила: «Похороните меня рядом с моим мужем и сыном. Обещаете?»

Матросы убрали сходни и приняли концы. В утробе  белого парохода заворчало и застучало, и он потихоньку отвалил от пристани, свистнув на прощание Излучинску, через пару минут скрывшемуся за поворотом.

– Хорошо, что мы навестили твою кузину.
– Да, сюрпризы мне всегда удаются.
– Кстати, Пипа, ты так и не рассказала,   как тебе удалось попасть в дом к монстрам. Ты успела там что-нибудь сделать?
– Вот приедем домой, я приму душ, надену халат, поем нормально, сяду в свое любимое кресло и, может быть, тогда расскажу…

Они смотрели в иллюминатор на сверкающую холодным блеском воду, на жадных крикливых чаек, не отстающих от теплохода, и мечтали о том часе, когда окажутся в своей тихой уютной норке с чашкой горячего чая и пахучим сухариком.