Глава 1

Еще в раннем детстве я, вместе с познанием мира, ощутил непреодолимую тягу к техническому творчеству. Жили мы тогда в школьных мастерских, где ученики занимались поделками по столярной части и слесарными работами.
   
   Меня эти убогие и несовершенные предметы учебного производства, теперь я бы сказал низко технологичные вещи, мало интересовали. Какие-то там рамки для фото и подковы для подошв?! Научно-технический прогресс на дворе! Белка и Стрелка только что объявились в космосе!

   Репродуктор день и ночь вещал об американских бомбардировщиках, что скоро появятся над нашей деревней Гнезно с запада со стороны соседней деревни Мстибово! Я даже однажды сбежал из дома, что в мастерских, разбив окно, в школьный подвал. Подальше от атомной бомбардировки!

  В мастерских нас с сестрой заперли до вечера, пока родители были за сто километров в Гродно на сессии. За разбитое окно меня особо не наказали, что только подогрело необходимость развития моих компетенций в технической, а конкретно в оружейной области.
   
   Первая продуктовая инновация досталась мне в наследство от фашистов. Помнится, еще в семь лет я рисовал на листочках в клетку мину в разрезе. Зачем? Сам не знаю! Наверное, пытался спроектировать такой крутой агрегат как мина, заново.

   Немецкую мину – аналог проектируемого объекта, я принес из карьера в близлежащем лесном массиве и спрятал в сарае. Несколько недель хранил ее, а потом попытался разобрать.

   Выкрутил взрыватель, о котором не имел тогда ни малейшего представления, (но все же обезвредил мину, подобно партизанам в кино) и заглатывая каплю под застывшим носом, начал ковыряться в мине.
   
   Раз двадцать я пытался зацепить клещами, по белоруски абцугами, за внутренние скобы, что скрепляли верхнюю и нижнюю тарелки мины, но ничего не получалось.

За этим занятием, меня и застукал батька.
   
   Лицо его побелело. Он выдохнул. Дал мне сгоряча пинка. А потом бесконечно долго (я сейчас думаю, что мне это показалось) сек мою голую задницу крапивой. Нехорошо, не педагогично поступил тогда, как его называли местные поляки, пан школьный директор.
 
   Но отец был отходчив. Поэтому после экзекуции в сердцах отбросив крапиву, он еще немного поругал меня для острастки и спустил мину в нужник, который был за картофельным полем. Куда батька дел взрыватель? Не знаю!

   Экзекуция конечно возымела своё действие, но не на долго. Руки у меня продолжали чесаться. Однажды наш заводила и мой соперник по верховенству у деревенской ребятни Коля Лыткин достал из кармана и с явной угрозой показал мне пистолет, отлитый их какого-то блестящего металла. Я ахнул! Такой вещи я раньше не видел!

- Калюк! Дай подержать?

- На! Только не урони. Тяжелый. Хотя, по-моему, вещь бесполезная. Ни одна деталь не двигается. И потом, он же не черный и не похож на вороненную сталь! Никто не поверит.

   Я взял неожиданно увесистую игрушку в руки и повертел её. Другая, тыльная сторона рукояти, ствола и затвора были более грубыми и имели неровности. Было ясно, что отливали это изделие в самодельной глиняной форме. Отсюда и шероховатость на поверхностях.

- Вот если бы кастет? Тогда другое дело. – сказал я и сплюнул, - а откуда олово?

- Это не олово, а баббит - процедил Калюк, - Этого добра в мастерских всегда навалом, Попробуй-ка кастет из него сделать.

   В те далекие шестидесятые годы на машинном дворе скопились горы размороженных аккумуляторов. До сих пор не знаю, почему водители и трактористы не восстанавливали их, а выписывали новые. Наверное, наша Родина была мифически богата. Из пластин-сеточек этих аккумуляторов прямо на костре и выплавлялся этот чертов баббит.

   Я и моя команда из четырех человек живо занялась добычей серебристого металла. Все лето в лесу в землянках мы разводили костры, возле которых разбивали аккумуляторы, отделяли оплетку и из баббитовых сеточек плавили жидкий металл, заливая его в различные пресс формы.

   Но все попытки получить предмет похожий на пистолет окончились полным провалом. Поверхности пистолета из-за мягкости сплава забивали напильник. Краски к баббиту не приставали.
   
   А изготовление кастета методом литья, закончилось тем, что у меня и Мишки Шпилева были серьезно обожжены руки. После чего знакомство с технологическими инновациями пришлось прекратить.

   После этого случая, интерес к разного рода хлопушкам, самопалам – поджигам, взрывпакетам на основе порошков магния, селитры, бертолетовой соли, окислов серы и прочему мальчишескому добру, в моей команде сильно упал.

   Тем более, что у многих из нас имелось и настоящее оружие. Так сказать, эхо войны. У меня, например, был сломанный немецкий шмайсер, а у Аллы Дубовой - даже маленький револьвер системы Нагана.

   Однако ремонтировать найденное оружие в совхозных мастерских, где каждая гайка учитывалась, было не безопасно. Можно было получить подзатыльник и лишится его.

   После таких явственных проявлений продуктовых инноваций в моей технологической деятельности наступил перерыв.

    Пришло время, когда возникла необходимость заняться производством так сказать серийной продукции и принять участие в масштабных организационных инновациях и мероприятиях, проводимых на республиканском уровне.

   Надо было принимать посильное участие в них, помогать родителям по хозяйству, ну и учиться, если получится. В моей родной «Бульбашии» - основной сельскохозяйственный продукт, как водится, картошка, ну и еще, пожалуй, сахарная свекла.

   Это на самом деле изначальная основа для корма скота, людей, ну и также, для выгона моря спирта и водки.

   В особое восхищение меня приводили организационные инновации по способам привлечения на поля дополнительной рабсилы. Суть этих способов в СССР была проста.

   Хозяйствами засевались огромные дополнительные поля, например, картошки, свеклы, кукурузы, хлопка и т.д.

   По районам составлялись подушные списки семей. За семьями закреплялись различные участки полей в 30-40 соток (т.н. «Сотки»).

   На эти семьи, независимо от возраста, места работы членов семьи, и других причин возлагалась обязанность: - прополоть, подкормить, а также убрать выросшую на «Сотках» с/х продукцию. Хозяйствам оставалось только перевезти выращенную продукцию на сборный пункт и далее в город.

   Расценки за работу на «Сотках» были мизерные. Вот нам подросткам и приходилось с началом каникул обрабатывать участки - сотки в школе, затем всё лето и осень работать в совхозе, а потом поздней осенью убирать «Сотки» своей семьи, «Сотки» престарелых бабушек и дедушек. И всё это практически за копейки.

   К тому же когда же наступала жаркая пора уборки урожая на полях, в те годы широко привлекались и городские жители – школьники и студенты, сотрудники НИИ и КБ, рабочие заводов и другие граждане.

   Само собой, что летом местные подростки в своем большинстве официально работали в совхозе.

   Короче, от поздней весны до ранней осени мы были плотно загружены. В основном сельскохозяйственными работами. Посевом кукурузы квадратно-гнездовым способом, посадкой и сошкованием подросшей картошки, прополкой свеклы или морковки, спасением урожая бульбы от колорадских жуков, перелопачиванием «сгорающего» зерна на элеваторе, перетаскиванием мешков с зерном, комбикормом и селитрой и т.д.
 
   Короче, рабский труд, при котором не до новых идей!!!
ГЛАВА !