Алёна Малова. Глава 19. Пир во время чумы

25 декабря 1991 года

В сауне стоит густой, тяжёлый жар, пропитанный запахом распаренного дуба и хвои. Талгат с азартом орудует веником, разгоняя горячий воздух над спиной Владимира Смургина. Пар клубится, оседает каплями на бревенчатых стенах, стекает по полкам.

— Ох, как хорошо! — восклицает Смургин, блаженно жмурясь. — Давай ещё!
Талгат, на мгновение опустив веник в ведро с водой, весело хмыкает:

— Сейчас ты у меня получишь за всё!

И снова принимается хлестать Владимира — ритмично, но без злобы, скорее в шутку.

— За что? — улыбается Смургин, поёживаясь от горячих ударов. — Моя фирма вам неплохой доход приносит. Благодаря ей мы уже неплохие деньги вывели с металлургического завода.

— Если бы не твои бабки, я бы тебя здесь не парил, — смеётся Талгат, встряхивая влажный веник так, что капли летят во все стороны. Да и кто ещё выдержит мой фирменный пар? Тут терпение нужно.

— Да ладно, не пугай. Терпение — лучше спасенья, как говаривали раньше. А я, знаешь, тренированный: и в делах, и в бане.

Талгат рассмеялся, встряхнул веник так, что капли полетели во все стороны:

— Тренированный, говоришь? Сейчас проверим, насколько!

Внезапно дверь приоткрывается, и в проёме появляется Света Михайлова — в белом полотенце, туго обёрнутом вокруг тела, с влажными после душа волосами, прилипшими к вискам. Её глаза блестят от нетерпения, а на щеках — румянец.

— Мальчики, вы там скоро? А то нам без вас скучно, — тянет она с лёгкой обидой, но в голосе слышится игривость.

— Ох, Талгат! Не дадут нам как следует поговорить! — радостно восклицает Владимир, вскакивая с полка. Он выскакивает из парилки, хватает Свету, одним движением поднимает её на плечо и, не давая опомниться, вместе с ней прыгает в бассейн.

Вода вздымается фонтаном брызг, девушка визжит от неожиданности и восторга, а потом хохочет, выныривая и откидывая мокрые волосы с лица.

Тем временем Талгат выходит в комнату отдыха, которая по тем временам оборудована по высшему разряду: массивная кожаная мебель с потёртостями, будто привезённая из дорогого заграничного магазина; финский кухонный гарнитур с лакированными фасадами, сверкающий даже в полумраке; в углу — телевизор «Сони» с антенной, расправленной в разные стороны, словно растопыренные пальцы. На тумбе, возле телевизора, стоит японский кассетник, откуда звучит зарубежная зажигательная музыка. На диване сидят две девушки — в откровенных платьях, с ярким макияжем, лениво переговариваясь между собой и закидывают виноградины в рот.

Стол ломится от яств и напитков: бутылки пива с запотевшими боками, шампанское в ведерке со льдом, водка в графине, жареная утка с золотистой корочкой, гроздья винограда, яблоки, бананы и другие фрукты, сваленные в хрустальную вазу.
Талгат садится посередине между девушками, непринуждённо обнимает их за плечи:

— Ну что, по рюмочке?

Те, переглянувшись, молча кивают — одна чуть улыбается, другая поправляет прядь волос, будто стараясь скрыть неловкость за бравадой.

В этот момент в комнату вбегают Владимир и Света — мокрые, раскрасневшиеся, смеющиеся. Владимир бросает взгляд на телевизор, где на экране появляется Михаил Горбачёв. Его лицо выглядит усталым, голос звучит глухо и отстранённо: «Дорогие соотечественники…»

Смургин хватает бутылку пива, делает большой глоток и, махнув рукой, говорит:

— Ну-ка! Что там плешивый бормочет? Прибавьте-ка звук!

Светлана, ещё дрожа от холода после бассейна, берёт пульт и нажимает кнопку.  Звук становится громче, и слова президента отчётливо разносятся по комнате, перебивая смех и болтовню: «…я прекращаю свою деятельность на посту Президента СССР…».

На экране застыл торжественный, но какой-то обречённый кадр: медленно опускался флаг СССР. Полотнище скользило по флагштоку, словно не желая расставаться с высотой.

На секунду в комнате становится тише. Кто-то замирает с поднятой рюмкой, кто-то перестаёт жевать. А потом, будто спохватившись, кто-то нервно хохочет, кто-то тянется за выпивкой, и шум возвращается — но теперь в нём слышится что-то новое: лёгкая тревога, смешанная с ощущением, что мир только что незаметно сдвинулся с места.