Глава 2

Моя первая детская мечта о своем предназначении в жизни – мечта о море. Для её проявления не было абсолютно никаких оснований. Беларусь - край лесов, полей и болот. Самое большая водная поверхность озеро Нарочь, которое я увидел уже в зрелом возрасте, да реки Днепр, Припять, Неман и Двина. В детстве больших рек в Беларуси я и вовсе не видел. Но начитавшись книг о морской романтике, выбросить из головы славный путь и трудную судьбу моряка, долго не мог.

Мое воображение подогревали и многочисленные морские фильмы. От «Восстания моряков в Киле», до «Тайны трех океанов». Бывало лежу на берегу речушки под названием Нетупа. Смотрю в небо, где плывут похожие на корабли облака, и мечтаю о дальних странах. Затем прижму голову к траве, и вот мне уже кажется, что это не легкая рябь на мелкой воде, а могучие волны, которые набегают на песчаный берег.

В детстве на меня сильное впечатление произвела книга «В морях твои дороги». Эта книга о детях войны, первых нахимовцах. (Сейчас посмотрю в Гугле фамилию автора. - Да. Книга Всеволожского.)

С течением времени моя детская мечта о морских просторах несколько потускнела. Она вспоминалась мною лишь эпизодически.

Помню, например, случай, когда я поссорился с матерью. Из-за чего, уже не помню. Видно довел её. Она в сердцах запустила в меня тяжелый чугунок. Тогда я, не увернувшись от чугунка, получил удар между лопаток и задыхаясь от обиды убежал из дому, держа путь прямиком в Нахимовское училище.

Дойти мне удалось только до райцентра под наименованием Волковыск. Там на центральной площади в гастрономе №1, я утащил с витрины банку рыбных консервов. По дороге в Ленинград, надо же было чем-то питаться?

Потом я долго пытался вскрыть эту банку на лугу где, наша речушка Нетупа сливалась с рекой Россь. Банку я здорово расплющил найденными камнями, но вскрыть её так и не сумел. Оценив ситуацию, что с такими запасами продуктов мне до Ленинграда не добраться, я поздно вечером вернулся домой. Не объяснив ничего матери. Отец меня не ругал.

По утру я написал письмо в нахимовское училище, с просьбой принять меня в 5 класс этого легендарного учебного заведения. И был страшно удивлен, когда мне через две недели ответили. Мол так и так дорогой друг, сообщаем что принимают ребят в нахимовку начиная с 9-ого класса.

А в числе вступительных экзаменов оказался английский язык. Это обстоятельство меня ничуть не смутило. Я взял из заработанных в прошлом месяце денег два рубля, и купил в том же Волковыске русско-английский словарь. Намереваясь за четыре года к немецкому и польскому добавить еще и английский язык. Моя мама смеялась до слез.

- Сынок. Я тебе как могла, дала разговорный немецкий. Основы польского ты схватил у соседей сам. Но, для того, чтобы серьезно изучать иностранный язык надо прочитать много книг по грамматике, фонетике. А главное - разговорная практика. У нас же в деревне никто английского не знает. Так что, это все не серьезно.

- Мама, а Вы? Вы не могли бы меня подучить?

- Я тоже английского не знаю. Так, что не дури мне голову!

Я не сдавался. Все клянчил о помощи в изучении английского, но она не стала продолжать беседу со мной, заявив – хватит с тебя и немецкого, у тебя вон и по белорусскому то тройка! Одним словом, мама была непреклонна.

Отец же к выбору моей будущей профессии, как, впрочем, и всему на свете, что делал я, относился снисходительно. Через месяц после тупого самостоятельного заучивания английских слов, которые я и прочитать то толком не мог. Пришлось убедиться в тщетности своей затеи.

После этого случая, мое внимание переключилось на технику. Наверное, в пику отцу, который как раз был настоящим гуманитарием. Мне надо было доказать ему, что я тоже не лыком шит. С возрастом, т.е. переходом из класса в класс, как мне представлялось, автоматически должна была возрастать и моя техническая компетентность.

А как же? К девятому классу я научился у учителя труда Зайчуковского, кое каким приемам работы с деревянными изделиями и основам слесарного дела. Кроме того, в свободное время прочел массу литературы по ядерной физике, ускорителям, элементарным частицам и почему-то по радиорелейным линиям связи!

Как сейчас помню книги: «Летающая трапеция» - Оппенгеймера, «Вихрящаясяся вселенная» - Парнова и даже «Антенны излучают» - Долуханова. Понимал ли я материал что был в этих книгах? Конечно не буквально, но все-таки частично понимал.

Да таковыми были все сельские мальчишки в 60-ые годы. Я уж не говорю о ребятах из Волковыска, Минска и Москвы. (Много лет позже я поинтересовался у Евгения Ивановича техническим уровнем ленинградских школьников и студентов. Его оценка – уровень запредельный!). А как же?
 
Ведь завтра им предстоит управлять космическими кораблями, проводить ядерные исследования на токомаках, и осуществлять наведение межпланетных звездолетов на Марс, а через «мышиные или кротовые норы», то и на Альфу Центавра!

Кому чуть не повезет те могут стать летчиками, моряками и журналистами, но уже на нашей планете. Тем же, кто учится похуже – учителями, строителями, шофёрами, трактористами, операторами машинного доения в нашей необъятной Родине, а  находящимся совсем в стороне от научно-технического прогресса, – пастухами, осеменителями коров и наконец разнорабочими в родном совхозе.

Я искренне так и считал, но был в целом скромнее остальных продвинутых мальчишек с Зеленой улицы, потому что видел свое будущее не в борьбе с кровожадными бестелесными роботами-пауками на далекой ледяной планете, не космонавтом и даже не летчиком.

Проблемы со зрением (90% на правый глаз), и со слабой координацией (я посредственно играл в футбол и волейбол) не позволяли мне претендовать на эти вожделенные профессии.

Но уж мечты о профессии ученого ядерщика мне были вполне доступны. Я ведь кое-что помнил из упомянутых книг про «глюоны» и знал почерпнутое оттуда же замечательное слово «антисигмаминусгипперион».

 Я даже хранил в тайнике за этажеркой полученный к тому времени ответ из Долгопрудного, а конкретно из Физико-технического института с перечнем экзаменов. В моем тайнике находился так же направленный, по-моему, же запросу, толстый пакет из Ленинграда, а именно из Военно-морского училища подводного плаванья, с правилами приема и программой подготовки к вступительным экзаменам.

Поступать в подплав по началу я и не думал. Эту мысль, сам того не зная, мне подбросил Ваня Супрунович, приехавший в нашу деревню в отпуск из Риги. Деревенские пацаны целых две недели не выпускали его из виду. Заинтересовался Ваней и я.

Еще бы. Он как черт из табакерки появился поздней весной 68-ого на Садовой улице в плаще из болоньи, неся в руке маленький магнитофон, из которого доносилась хриплый голос, как я потом узнал голос Высоцкого:
 
- Спасите наши души, мы гибнем от удушья ….

Я робко расспросил Ваню об этой песне. И он поведал мне душещипательную историю о подводниках, которые погибли при погружении во время похода. Когда они начали задыхаться без воздуха, то крепко обнялись перед смертью. В таком положении тела советских моряков потом нашли в поднятой подводной лодке.

На меня рассказ о подвиге этих людей произвел большое впечатление. Впечатление усилили два заграничных глянцевых журнала в которых жило множество белокурых красоток с соблазнительными формами, снабженных заголовками и надписями не на немецком и даже не на английском языке.

- На шведском, - на мой вопросительный взгляд снисходительно сообщил Ваня, и чуть понизив голос, – ты же знаешь, что такое шведская семья?
 
Я, к своему стыду, этого не знал!

Вообще то Ваня был романтиком. Он уехал из нашей деревни в Прибалтику кажется года два тому назад. За это время он успел поступить в универ в Ленинграде на факультет филологии, через месяц бросить его и наняться в Риге матросом. То ли на сейнер, то ли на траулер.

Но конечно не на шаланду местного рыбколхоза бороздящую Рижский залив и другие прибрежные воды Балтики в погоне за салакой. Консервов из нее и так было достаточно даже в нашем гнезновском магазине. А на настоящий, океанский траулер.

В эпоху распада мировой колониальной системы правительство Союза оказывало всяческую помощь молодым африканским странам. В том числе и продовольственную. Для этого на наших верфях была заложена целая флотилия рыболовецких судов океанского типа.

Одни были призваны рыбачить как в Атлантике, так и Индийском океанах. Например, у берегов Адена, Сомали, Гвинеи и других всяческих берегов слоновой кости. Другие - перевозить и выгружать улов в портах стран, ставших на социалистический путь развития.

Это было необходимо для пропитания освободившихся народов из этих развивающихся стран, так сказать на пути их движения в нужном направлении. Как вам такой, рожденный в СССР,  политический инновационный проект?
 
Но мечта о героях подводниках, каким я должен быть стать, в моей голове пока еще не оформилась. Решение созрело через год в июне месяце, после проигрыша нашей деревенской команды по футболу городским ребятам из 1-ой школы с позорным счетом 1:5.

Дело было так. Я возвращался на велосипеде из города самостоятельно. В мрачном настроении. Никого не хотелось видеть. По одному возвращались и другие наши футболисты. Команда перессорилась между собой и с нашими так сказать играющими тренерами. Да еще как! Многие в тот момент тоже не хотели видеть никого, кто бы был причастен к такому позору!

Ведь в этом сезоне мы никому не проигрывали. Не далее, как на прошлой неделе у себя в деревне мы разнесли городскую команду из 4-ой школы. И я, в общем посредственный игрок, даже забил прекрасный гол. И вот теперь поражение - как горькое похмелье. Казалось всё рухнуло.

Я приналег на педали, так как шоссе тянулось в гору, но сил, потраченных на футбольном поле, почти не осталось. Я еле ехал и размышлял о вкладе каждого из наших игроков в позорное поражение. Мой вклад уже не казался мне слишком большим. Я застыдился этой мысли, понимая, что это не так. Мой велик между тем катился все медленнее и наконец почти остановился.

И в эту секунду из моих глаз хлынули слезы, а меня осенила простая мысль. Почему наша школьная команда так легко сдалась? А они, эти советские подводники из 50-ых, которые тоже составляли единую команду, умерли, но не сдались? В чем дело? В чем слабость нашей команды. Я решил исправить положение прямо сейчас, чтобы встать в один строй с ними. И если понадобиться, то умереть, но не подвести своих будущих товарищей!

Через пять минут я уже представлял себе, как в отпуске, будучи студентом, а еще лучше курсантом, без пяти минут подающим надежды ученым или знаменитым подводником, сижу с какой-либо умной книгой, на скамеечке возле нашей школы. И тут по дорожке пройдет наш учитель физики Толстых по прозвищу «С ускорением». Он остановится возле меня и скажет.
 
- Добрый день архаровец. Вот ты каким стал! Молодец. Не ожидал от тебя. Хвалю, - и затем без всякого перехода задаст вопрос с подковыркой, - Сережа. Поясни, мне «не свидомому». А то я не могу никак понять. Почему корпус тральщика делают деревянным? Ведь магнитные линии все равно пронизывают его, как картонную коробку! Таким образом поле все равно продолжает воздействовать на приемные каналы магнитных мин!

На что я отвечу ему с большим удовольствием и тоже с едва заметной издевкой, - дело в том, что при стальном корпусе корабля, масса его была бы значительно больше чем силовая установка, лебедка, винты и прочее оборудование вместе взятое. Магнитное поле корпуса, как раз и составляло бы в этом случае основной магнитный момент! - И взгляну на него победным взором, как раньше, на уроке, он смотрел на меня.