Гралия Часть 7 Пролог

Роман посвящается моему верному другу детства Александру

Часть VII. Отвага
«Отвага – это храбрость и бесстрашие, за которыми кроется предубеждение или безысходность»

Когда-то в песках Западной пустыни…
– Постой, теперь моя очередь рассказывать, – перебивая собеседника, сказал веснушчатый, высокий, коротко стриженный паренек, одетый в поношенный кожаный доспех стража заставы Кембри. – Жена родом из горских племен спрашивает мужа моряка, качая на руках младенца: «Когда ты вернешься из плавания в наш «ит»?» По их значит домой. Он: «Когда-когда? Когда сын поплывет?» Она: «Ну так здравствуй дорогой, с возвращением в «ит»! Иди меняй своему сыну пеленки!»
Товарищи загоготали, нарушая мертвый покой бескрайних песков.
– Отлично, Тевал! – пытаясь совладать с приступом смеха, заметил один из его товарищей – чернобородый, смуглолицый, жилистый мужчина. – Поплыл, говоришь?! Ха! Ладно, теперь мой черед басни травить! Встречаются два раба-карлика – лысый и волосатый. Лысый: «Вот беда! Плохо живу! Хозяин меня вечно бьет, плохо кормит». Волосатый: «А меня хозяин откармливает как на убой, поит, личный дом подарил». Первый: «Да как так? За какие такие заслуги?» Второй: «Да я лаю хорошо и чужих за ноги кусаю!»
Новая волна смеха накрыла отдыхающих на привале стражей.
– Я вот какую историю знаю, – подмигивая своему старшему товарищу, перехватил инициативу Тевал. – Приехал канут забирать налоги из Южного варта. Подъезжает к воротам, а возле них сидит нищий с пустой кружкой для подаяния. Канут кидает медный лиль  нищему и спрашивает: «Где наместник варта? Я приехал получить собранные им деньги». Нищий бросает кануту обратно подаяние и отвечает: «Раз пришел, забирай. Это все, что мне удалось заполучить».
– Вот так плут! – сквозь смех и слезы, трясся пивным животом, еле поместившимся под кожаным доспехом, прогоготал плешивый мужичок, смахивая со лба выступивший то ли от жары, то ли от неуемной радости пот. – Ай да наместник!
– Он, конечно, плут, – протянул Тевал, – скрягу-канута обдурил. И поделом! Все кануты крохоборы, последнее готовы отобрать.
– Вижу тебе не нравятся сборщики податей! – перестав громко хохотать, но продолжая улыбаться, заметил Ратрим.
– Я их терпеть не могу, знаешь ли, не перевариваю это паскудное племя. Да и к тому же кануты не девушки, чтобы мне нравиться!
Ратрим, перестав улыбаться, пристально посмотрел на товарища по оружию и с угрозой в голосе сказал:
– Не перевариваешь? Так не ешь! – После этого он принялся снова смеяться под дружный аккомпанемент улюлюканья остальных присутствующих.
Тевал ухмыльнулся, потирая костяшки кулаков, и немного погодя произнес:
– Ничего смешного тут нет! Я вот из-за одного такого «несъедобного» попал сюда. Он поймал меня после того, как я подрался в одном треклятом винном погребке в Гралии, а хозяин этой поильной заявил властям об ущербе, нанесенном его халупе нашей возней. Дралась куча народу, а взяли только меня. Владелец погребка знал, кто я и где живу. Кануты начали дознание, но ничего они от меня не узнали. Я не назвал имен тех, с кем был. Сказал, что не помню ничего, так как сильно набрался.
– Сильный поступок! – хлопнув Тевала по плечу, заметил один из товарищей.
– Что мне с того? Отвечать пришлось одному. Пропали и друзья, и недруги. Меня по решению тетронила гарлиона Гралия отправили отдыхать на три года на заставу. «Или, – говорит он мне, – плати за ущерб по полной, или отрабатывай». Да такую сумму выкатывает, у меня аж глаза на лоб полезли! Откуда столько денег взять?! Моя семья давно обеднела, не смотрите, что я высокородный – урожденный Коум! Вот и пришлось одному отвечать по всем счетам.
Тевалу больше не хотелось смеяться, хотя другие продолжали веселье. Стражи заставы разгорячились и были готовы потешаться над любым услышанным словом. Они вошли в раж. Тевал же, отойдя от гогочущего сборища, угрюмо молчал, вспоминая пережитое.
«Эх, Леол, Веск, Булвер и Тогол, где же вы теперь? Могли бы помочь мне монетой и, глядишь, не топтал бы я сейчас песок! И ты, Таск Саваат, что вдруг заступился за какого-то незнакомца-балаганщика из Замнитура, мог бы помочь с выплатой долга. За чужака встал горой, а своих побил! Знай ты сейчас, что началась война с королевством, как бы тогда поступил?»
Ветер понемногу стал усиливаться, песчаные струйки побежали по склонам взмывающих к небу барханов. Группа разведчиков с заставы Кембри уже много дней безуспешно пыталась найти ушедший в пустыню отряд немиторов.
– Чего они хотели найти тут, в Западной пустыне? – незаметно для себя негромко произнес Тевал, почесывая шею.
– Не сомневайся, раз уж Башня послала кого сюда, значит было, что искать. В Западную пустыню развлекаться не ходят, – многозначительно заметил зерт Алексир Татлевий, сидевший на одиноком камне, на некотором удалении от своих галдящих подчиненных.
Командир выпал из поля зрения Коума.
– Вы правы, зерт. Только мне все невдомек, что же они хотели найти здесь? Скаргарты были уничтожены Тебероном Керием, а если не они, то что влекло немиторов?
Зерт не спешил отвечать. Его длинные черные с проседью волосы трепал ветер. Посмотрев на подчиненного иcподлобья, он спросил:
– Тебе-то какая разница? В конце концов, может, они пошли посмотреть на гниющие останки песчаных чудовищ.
– Возможно. Вот только если бы мы знали, куда пропавшие шли, то нынче сами не плутали в песках. Поле славного боя, на котором благодаря находчивости Теберона Керия людям удалось взять верх над тварями, мы осмотрели и там следов отряда немиторов не нашли. Облазали все вокруг – ничего. Вы сами это прекрасно знаете. Теперь идем все дальше и дальше на запад. Прошло уже пять дней, как за спиной перестали быть видны верхушки хребтов Твалирона. Пора возвращаться домой, на заставу.
Зерт задумчиво посмотрел вдаль. Его покрытые щетиной щеки тронула кривая улыбка. Татлевий снизошел до ответа:
– Вижу, ты по караулу на стенах соскучился или хочешь камушки потаскать, занимаясь починкой укреплений.
– Менять меч в руках на кирку, лопату или строительный мастерок не горю желанием, а вот против работы в качестве стражи на бастионах я ничего не имею против. Мне на пески со стен как-то приятнее смотреть.
Зерт, выдержав паузу, снова заговорил:
– Может, и стоит возвращаться, вполне может быть. Но зерт Кембри Тагиф приказал найти немиторов живыми или мертвыми. Я не могу вернутся домой с пустыми руками.
Зерт покачал головой и продолжил:
– А насчет того, что Керий извел тут всю местную живность, звучит это сомнительно. Сколько ни истребляли скаргартов, они всегда возвращаются, только более сильными и живучими. Поэтому, сдается мне, попали немиторы на обед к тварям в качестве главного блюда…
– Не думаю, – перебил зерта Тевал Коум, который хотя и был обычным воином, более того, отбывающим на заставе наказание, но мог позволить, особенно при личном общении, бесцеремонность в разговоре со старшим, так как все еще оставался высокородным. – Насколько мне известно, скаргартам не свойственно терпение, особенно если речь идет об обеде, а все поле боя, где Теберон сжег «полуденных», было усеяно, так сказать, «едой», но она лежит и разлагается, никто кроме редких птиц не проявляет к останкам интерес. Почему, если скаргарты еще живы, они не съели своих мертвых собратьев, что делали всегда при любой возможности ранее?
– Да, мне тоже этот вопрос не дает покоя. Ответа на него у меня нет. Но вопросы вопросами, а приказ исполнять все равно придется.
Тевал шагнул к зерту:
– Я не знаю, почему и куда пропали немиторы. Западная пустыня очень велика, никто еще не проходил ее насквозь, двигаясь в сторону захода Ченезара. Даже корабли не могут оплыть эти гиблые земли по морю, что уж говорить о пеших путешественниках. Если мы будем упорно идти вперед, ничего хорошего нас здесь не ждет. Лично я не хочу подыхать в песках, это не входит в мои планы.
– А что входит? – язвительно поинтересовался зерт.
– Отбыв наказание на заставе, вернуться домой к своим уже немолодым отцу и матери.
– О родителях вспомнил! Когда в погребках да красных домах вино на последние деньги хлестал много о родителях думал?
Тевалу стало обидно. Он сжал кулаки и был готов полезть в драку, но сдержался. Ему совсем не хотелось попасть за нападение на зерта под суд, получив новое наказание, которое, так как он был беден, превратится в дополнительные годы службы на заставе Кембри.
– Вижу тебя задели мои слова, – смакуя каждое слово, заметил Алексир Татлевий, вставая с камня, на котором он сидел все время, пока они говорили, при этом поправляя свое одеяние. – Что, правда глаза режет?
«Не напрашивайся, зерт!»
Тевал стиснул зубы, в его глазах загорелся недобрый огонек.
– И что теперь думаешь делать? Сказать тебе нечего, хочешь в ход руки пустить? Ты ими пользоваться-то умеешь? Судя по всему, нет, – металлическим голосом произнес Алексир, шагнув навстречу своему подчиненному и оказавшись с ним нос к носу.
«Зачем ты меня подначиваешь?»
Тевал снова сдерживался, хотя в мыслях уже представлял, как ударит заносчивого командира кулаком в скулу, а потом, увернувшись от ответного выпада, пошлет «привет» носу зерта.
Татлевий поднял руку и похлопал Тевала по щеке:
– Думаешь, справиться со мной будет легко? Раз так, то ты глупец. Я знаком с содержанием твоего приговора, в том винном погребке тебя и твоих товарищей раскидал лишь один человек. Что, жизнь тебя так ничему и не научила?
«Замолчи, замолчи, сволочь! – испепеляя зерта взглядом, не открывая рта требовал Тевал. – Зачем подталкиваешь меня к пропасти?»
– Молчать и подчиняться – вот твой удел, и вспоминать о том, как вино превращает тебя в животное.
Тевала сделал шаг назад и, укоризненно смотря на зерта, сказал:
– Зачем же вы так?
– Как так?
– Так издеваетесь?
– Я вовсе не издеваюсь. Просто ты тут не просто так. Ты несешь наказание. А это боль и осознание своей неправоты. Так осознавай!
Алексир повернулся своей широкой спиной к Тевалу и громко, чтобы его услышал каждый из веселившихся подчиненных, скомандовал:
– Закончить привал! Живее собираемся! Нас ждет незабываемая прогулка в сердце Западной пустыни.
Подчиненные засуетились, оседлав коней и выстроившись в походный порядок цепью, стажа заставы Кембри продолжила движение. Тевал ехал в самом конце, замыкая вереницу. Он, покачиваясь в седле, размышлял над словами зерта.
«Возможно, Алексир и прав? Я действительно не так-то и много помогал отцу и матери. Все больше слонялся по красным домам и пил, пил и пил вино и прочее пойло, от которого забывались проблемы, становилось веселее жить. Но это был пир на кладбище. Дружил я с теми, у кого водились монеты, все, что имелось у самого в карманах, разом тратил. Э-хе-хе. Выходит, не так-то уж и не прав мой зерт. К лучшему, что я тут. Отбуду наказание, вернусь домой и стану другим человеком. Найду работу и больше ни шагу в винные погреба. Пора меняться».
Ветер с каждым часом только усиливался, бросая пригоршнями песок в глаза людей. От этого глаза начинали слезиться. Через несколько часов пути небо заволокла желтая пелена поднятого порывами ветра песка. Становилось трудно дышать. Чтобы хоть как-то противостоять стихии и не задохнуться, приходилось натягивать на нос и рот тряпичную повязку.
Тевал мечтал об очередном привале, но тот все никак не случался. Спустя еще четверть часа, ему уже приходилось прижиматься к телу лошади, чтобы не выпасть под порывами ветра из седла, моля всех известных богов о пощаде. Стихия же все набирала и набирала обороты. Тевал за стеной песка уже почти потерял из виду спину едущего перед ним всадника.
«И все же наш зерт ненормальный! Куда мы идем? Уже не ясно, где запад! Пора останавливаться!»
И действительно, как будто услышав мольбу Тевала, до него дошел передаваемый по цепочке приказ о привале. Люди спешились и, спустившись в низину, укрепив тканевый навес – заслон от бури, развернуть который стоило немалого труда, выставив дозоры, принялись пережидать лихой час.
Тевал, расстилая накидку, готовился ко сну, когда к нему подошел Ратрим.
– О чем вы там с зертом общались?
Тевал отмахнулся.
– Послушай моего совета, – Ратрим посмотрел себе за плечо, – не ссорься с ним. Алексир – зерт хороший, но себе на уме. Главное, не перечить ему и не говорить лишнего.
Тевал, немного успокоившись, присел на накидку, рядом устроился и собеседник.
– Знаешь, – разоткровенничался Ратрим, – мне тоже наши скитания не по душе. Но лучше, что у тебя на уме, зерту не говорить.
Еще немного пообщавшись о своих предчувствиях и недовольствах, стражи улеглись и под завывания ветра быстро уснули.
Тевал проснулся от того, что кто-то с силой пнул его в бок. Он хотел было вскочить, но, успев лишь приподняться на локте, получил сильный удар в затылок, разом оказавшись в беспамятстве.
Тевал очнулся, открыв слипшиеся от длительного забытья глаза, и увидел над собой яркий диск слепящего Ченезара, висящего в зените. Его уши уловили странные глухие звуки и какую-то возню где-то совсем рядом, но ни голосов людей, ни похрапывания лошадей слышно не было.
«Сколько же я времени провалялся? И что вообще случилось?»
Он сделал неуверенное движение, постаравшись приподняться и осмотреться, и тут же почувствовал колющую боль в затылке, но увиденное быстро заставило позабыть о ней. Тевал припал к земле. Сердце забарабанило в груди, мысли лихорадочно понеслись вскачь. Он пытался осознать увиденное и понять, что делать дальше. Все тело стража затрясла мелкая дрожь, унять которую не было сил. Тевал прерывисто и часто задышал, судорожно впился пальцами в песок и тут же разжал их.
Вокруг Коума пировали скаргарты, и каким-то чудом он еще не стал частью их закусок. Чудовищ было целое стадо. Они заполонили всю низину и склон бархана, противоположный тому, на котором оказался пришедший в себя Тевал. Великаны толкали друг друга, их хитиновые панцири при соприкосновении издавали сухой гулкий треск.
«Твою ж, твою ж, твою ж…», – в сознании человека пульсировала одна-единственная неоконченная фраза.
Страху было мало владеть плотью человека, он стал проникать в его хрящи и кости, стремясь овладеть всем телом без остатка, чтобы не стало больше Тевала, а существовал только сосуд, вмещающий животное безумие. Страж был не в силах сопротивляться. Первобытный ужас вытеснил остатки разума. Тогда Тевал пополз, лежа на спине, вверх по бархану, стремясь поскорее убраться отсюда.
Неожиданно он во что-то уперся. Коум замер, даже перестал дышать. Боковым зрением он уловил часть хитинового панциря скаргарта, приоткрытый клюв-пасть и клешню, занесенную над ним для сокрушительного смертельного удара.
«Нет, нет, нет!»
Клешня раскрылась и молниеносно понеслась к животу Тевала. Фонтан песка взлетел вверх, пряча за собой скаргарта. Живот сдавило, но не более того. Пришлось зажмуриться, так как песок угодил прямиком в глаза. Вторая клешня опустилась, где-то в районе правого плеча стража. Человек часто заморгал, из глаз брызнули слезы, машинально возникло желание прочистить их, но не хватало силы воли, чтобы сделать это. В следующий миг трепещущее тело было оторвано от земли, и чудовище, издав скрежещущий вопль, побежало, унося с собой Тевала.
Какое-то время страж не мог понять, что произошло. Глаза все еще слезились, пытаясь избавиться от песка.
Наконец Тевал осознал, что чудовище почему-то не поступило с ним, как с другими людьми, а спешило его куда-то унести. Рядом были слышны глухие удары панцирей собратьев монстра, которые безмолвно следовали за лидером забега.
«Он хочет в одиночку сожрать меня, а другие преследуют его, чтобы отобрать меня и тоже поживиться».
Тряска укачала его так, что в какой-то момент он снова потерял сознание.
Тевал был бы рад больше не возвращаться в реальность, но как бы не так. Он снова открыл глаза, быстро сообразив, что скаргарт больше не несет его над песками. Страж оказался в очень странном месте. Тевал полулежал-полусидел у стены в какой-то пещере, где царил полумрак и кроме него самого никого не было видно.
Все тело нестерпимо ныло от многочисленных ссадин и ушибов, любое движение, даже глаз, сопровождалось навязчивой тягучей болью.
«Где же я нахожусь? Куда подевались эти твари? Может, боги миловали меня и все образумилось?»
Страж попытался встать, это удалось ему ценой неимоверных усилий. Волна неуемного жара накрыла человека изнутри, а потом резко стало холодно, по спине побежали мурашки, и вся его одежда быстро взмокла от пота.
Глаза к этому времени немного приспособились к недостатку света. Теперь он смог разглядеть свод потолка, от поверхности которого исходило тусклое свечение.
«Похоже потолок пещеры сделан из излучающих свет металлических пластин со странными заклепками. Как же я все-таки сюда попал, и почему скаргарт не убил меня? Ладно, надо искать выход».
Он протянул руку к стене и пощупал ее, убедившись, что это хорошо обработанный камень, испещренный какими-то рисунками и символами.
«Странное место!»
Тевал приметил, что пещера-коридор локтях в тридцати от него поворачивала вправо. Казалось, что за изгибом было немного светлее. Путь в противоположном направлении круто шел вверх и там было темно.
Страж наклонился и пощупал пол.
«Холодный и вроде из металла, – решил он, размышляя куда пойти. – Где же безопаснее? Куда подевался скаргарт, принесший меня сюда? Ладно, надо решаться и, в конце концов, двигаться куда-нибудь».
Лучшим решением казалось идти на свет. Собравшись с силами и было уже шагнув навстречу неизвестности, он задержался, решив проверить свое оружие. На месте.
«Не так-то все и плохо, – рассудил Тевал, сделав решительный шаг вперед, направляясь вниз. – Что же там такое?»
Чем ближе к повороту, тем лучше освещение. Тевал пошел настолько быстро, насколько ему позволяло измученное тело. Шаг за шагом он приближался к намеченной цели. И тут сзади послышался странный щелкающий звук, а потом раздался скрежет, похожий на металлический.
«Скаргарт!»
Тевал сорвался с места и, позабыв о боли, вприпрыжку кинулся вперед. Поворот, поворот. Свет все ярче и ярче. Его источник неумолимо приближался. Уже без труда стал виден покрытый металлическими пластинами пол. Преследователь становился все ближе. Страж, сжившийся с постоянной болью, побежал еще быстрее. Тевал миновал последний поворот и оказался в большом гроте, залитом светом. Шаги преследователя внезапно стихли.
Страж, перебарывая страх, все же сумел заглянуть себе за спину.
– Фу-у-у-у! – сорвалось с пересохших губ. – Пронесло.
В туннеле-коридоре никого не было видно.
– Куда же ты спрятался?
Тевал, косясь в сторону прохода, из которого только что вбежал в зал, потихоньку забирая немного правее, стал двигаться в центр большой пещеры. Яркость освещения в комнате одномоментно резко усилилось, став сродни дневному. Стало видно дальше и больше.
Зал, в котором находился человек, был действительно не мал. Он имел правильную кубическую форму, в ширину, длину и высоту около пятидесяти локтей. Стены, потолок, пол – все было обшито стальными блестящими листами без заклепок. Посреди помещения располагалась большая круглая чаша, не меньше десятка локтей в диаметре. Ее заполняла какая-то буро-коричневая масса, на поверхности которой медленно раздувались меняющие окрас пузыри. Самые крупные из них имели розовый или белый оттенок. Временами они лопались, издавая завораживающий хлопок. Тевалу подсознательно не нравилось это варево в чаше.
Каких-либо иных входов-выходов в зале, кроме того, через который прошел страж, не было.
«Пойду-ка я обратно».
Он успел сделал лишь несколько шагов в сторону туннеля, а из него один за другим в зал стали проникать скаргарты. Их глотки издавали скрежет, который разом заполнил все пространство вокруг, как будто металл терся о металл, а бьющиеся друг о друга панцири издавали сводящий с ума треск. Бежать было некуда. Скаргартов оказалось не меньше двух десятков. Увидев человека, они поспешили к нему, обступили полукругом не атакуя.
– Да что вам от меня надо?! – сквозь слезы отчаяния, срывающимся на визг голосом заорал Тевал. – Я не хочу умирать! Не хочу!
Скаргарты принялись медленно подходить к нему, клацая своими клешнями и угрожающе размахивая хвостами. Человеку оставался только один путь, к чаше. Он начал отступать. Тевал дрожал, выл как побитая собака, рычал и от бессилия скрежетал зубами.
Шаг, еще шаг. Вот и чаша. Приближение человека непостижимым образом ощущала масса, находящаяся в ней. Это проявлялось в частом надувании пузырей и содрогании содержимого в емкости.
Клешня скаргарта лязгнула где-то совсем рядом с ухом мужчины. Машинально, пытаясь уклониться, Тевал качнулся в сторону и, не удержав равновесие, рухнул на бортик чаши, больно ударившись о ее каменистую поверхность. В тот же миг совсем рядом с ним на поверхности буро-коричневой массы в мгновение ока раздулся колоссальных размеров пузырь, который мгновенно лопнул, забрызгав лицо, руки и одежду человека похожими на мокроту ошметками. Страж попробовал смахнуть их с щеки тыльной стороной ладони. Кожу в месте контакта с непонятной массой стало сильно жечь. Тевал машинально взглянул на свои руки. На тыльной стороне ладони быстро раздувались пузыри, как от ожогов, их наполняла кровь.
– А-а-а! – закричал Тевал, понимая, что такие же пузыри раздуваются и на его лице. – Жжется!
Жар, желание почесаться, режущая боль мучили стража, а за его спиной лязгали клешни скаргартов. Тевал повернулся в сторону чудовищ, в этот миг интуитивно считая их меньшим злом. Скаргарты, словно уловили мысли человека, переходя к более решительным действиям. Один из них встал на задние лапы и резким движением передних, помогая себе клешнями, поднял человека, после чего швырнул в центр чаши. Время для стража стало тянуться медленно. Коум, оказавшись в объятиях чужеродной, агрессивной субстанции, испытал всеобъемлющий, парализующий страх. Ему больше не было больно, только жар и пощипывание ощущались в местах, где тело соприкасалось с загадочной массой. Его парализовало, на лице застыла гримаса ужаса. Он медленно погружался в густой бурый кисель. Тевал попал в объятия голодной сущности, которая только поначалу казалась ему странной безжизненной массой, но не теперь.
В миг, когда все помощники были забыты, Коум беззвучно завопил: «Мама, мамочка, помоги мне! Мама!»