И Юрий Владимирович тоже...

С кончиной дорогого Леонида Ильича в великой стране началась пятилетка пышных похорон главных начальников.
Брежнев стал первым, через пару лет за ним проследовал твердокаменный  Андропов и ещё через год завершил марафон на лафетах безликий КУЧер, так в народе прозвали Константина Устиновича Черненко (по его аббревиатуре).
Наконец, дряхлых старцев у штурвала Союза сменил полнощёкий моложавый Михал Сергеич Горбачёв. И «Процесс пошёл», как он любил говорить. Страна стала рушиться на глазах. Вчерашние кумиры начинали вызывать отвращение и именно в то время приключилась эта забавная история.
Моим соседом по лестничной клетке был заядлый холостяк, пожилой майор милиции Борис Петрович Серопегин – невысокий плотно сбитый мужичок с пивным животом. Хотя он постоянно носил серую милицейскую форму все соседи знали, что он работает в КГБ, а форма, это так – для прикрытия. 
С началом горбачёвской Перестройки майор испытывал невероятные душевные муки от возникшего вокруг бардака и крушения идеалов. Со временем, красный коммунизм в его голове как-то заменился чёрным национализмом. Майор подписался на газету «Память» и стал всё более погружаться в мрачные страницы истории коммунизма в России.

Я встретил майора на улице. Тот скрипел надраенными сапогами и пыхтел Беломором. Увидев меня, он обрадовался и, схватив за руку, усадил на дворовую лавку.
– На вот, читай! Каково! – он развернул передо мной газету «Память».
Статья называлась «Сионисты и Октябрьская революция».
– Представляешь, нашу Октябрьскую революцию сионисты сделали! Посмотри сколько их там было, и главное все под русскими фамилиями скрывались!
Я полистал газету.
– Ну ничего, ничего! – взбодрился майор и похлопал меня по плечу – Ничего! Пусть. Пусть сионисты Ильича окружили, ничего, но Ильич-то наш! Русак! На том и стоим!

– Нет! Ну ты представь! Каково! Ленин-то тоже из них! Знаешь как деда его звали? Сруль Мойшевич Бланк! Сруль!!! У Ленина дед Сруль!!!  – через пару месяцев вопил майор, потрясая свежим номером «Памяти» – Но ничего, ничего, не только не на сионистах революция стояла! ЧК! Чекисты – наши.

Однажды вечером майор позвонил в дверь и сунул мне «Память». Статья называлась «Кто верховодил в ЧК»
– Ошибался! Как ошибался! – сокрушался Серопегин – Одни сионисты и латыши!  Хрен с этими латышами, но сионисты!!! Пролезли, перекрасились, фамилии поменяли! Но ничего. Ничего… Феликс Эдмундович Дзержинский – наш человек, русский!
– Так он-же поляк – удивился я.
– Какая разница? Русский, поляк? Славянин, по-любому – парировал майор и вдохновлённо отправился восвояси.   

Как-то, выходя из метро, я наткнулся на смурного бородатого мужика под чёрно-жёлто-белым флагом. Тот протянул мне газету «Память»:
– Читай! Дзержинский – сионист!
Я купил газету, чтобы порадовать соседа. Однако, Борис Петрович был уже в курсе.
Он пригласил меня на кухню. На столе лежала «Память», стояла початая бутылка «Кубанской» и вскрытая банка болгарских голубцов.
– Садись – майор угрюмо показал мне на табуретку – Выпьешь?
Я отказался.
– А я выпью! – хозяин квартиры наполнил гранёный стакан и тут-же его выхолостил – Папаша-то Эдмун-Руфин Иосифович – прошипел чекист. Глаза его сузились, он сжал кулак и вмазал им по столу – Но ничего! Ничего! Юрий Владимирович Андропов – русский! Вот наш нравственный ориентир!

Была поздняя осень. Я вернулся домой после работы и открыл дверь лестничной клетки. В лицо резко ударило перегаром.  Майор стоял в длинном коридоре держась за стену. Фуражка на затылке, форменный плащ свалился с плеч, сапоги замазаны грязью.
– Борис Петрович, вам плохо? – опешил я.
– Плохо – пробормотал он. Чекист посмотрел на меня мутными красными слезящимися глазами, подтёр рукавом нос и протянул газету «Память»:
– И Юрий Владимирович тоже…