Глава 17

АКАДЕМИЯ, ФЛОТСКАЯ ДРУЖБА, ПРАВИЛО ТРЕХ "Ф"

Поступил я в Академию вне всяких списков. Списки составлялись командованиями соединений и флотов. Случайных людей в академии не должно быть. Но мне удалось пройти вне списков, благодаря помощи друзей.

Мой бывший инженер ГАГ, а тогда уже целый И. о. СПНШ 45-ой дивизии КТОФ Шура Баранов включил меня в этот список в тихую. На основе его же составлялся список офицеров на военный борт, следующий из Петропавловска-Камчатского во Владивосток. Более того лично на меня было выписано и командировочное предписание. Типа вот блин какая «ошибочка» вышла. Минер с нашей лодки Игорь Останин, предоставил мне возможность жить в его квартире на Черной Речке и спокойно сдавать экзамены.

Когда же обнаружилось эта «ошибка», что я как бы лишний на этом празднике жизни, мне во Владивостоке удалось сдать на пятерки три экзамена из пяти. К четвертому экзамену, по боевым средствам флота я был готов как никогда. Да и билет достался по средствам, которые я прекрасно знал. И доложил преподавателю прекрасно. Но мне асе же поставили «четверку». Меня откровенно валили!
 
Как я узнал значительно позже, решили запросить академию.

- Что делать с этим негодяем?

Ну а питерское начальство в академии решило. Раз офицер сдает экзамены на отлично то он может и подходящий кандидат. Если ему удастся и по специальности получить пятёрку, то пусть тогда учится. Не выгонять же его из-за нерасторопности клерков.
 
Начальство из академии и отбило в выездную приёмную комиссию академии, соответствующую телеграмму. Специальность я тоже сдал на «отлично». Хотя, по-моему, в группе были и лучшие ответы, чем мои. Теперь меня откровенно тянули в верх! ...

…И вот я уже полноправный слушатель. Вновь грызу, чуть поплевывая, гранит науки. По правде говоря, в целом теория гидроакустики в академии давалась на более высоком уровне. Иногда я даже вставлял преподавателям гидроакустики замечания, которые сейчас мне кажутся неуместными.

- Зачем нам нужны на флоте знания о структуре внутренних волн в океане или правила построения траекторий объектов методом скорейшего спуска?

- Ну как же? – отвечал на мой выпад педагог, - вот поручат Вам скажем дать интегрированную характеристику состояния внутренних волн в бассейне Японского моря в летний период. И что тогда вы будете делать?

- Как что? Например, все волны сложить, разделить на площадь моря и еще на два. На два, потому что случаев тоже два: зима и лето. А интеграл служит лишь для того, чтоб проволоку согнуть правильно и достать из этих внутренних волн, сдутую ветром фуражку!
 
Слушатели весело хохотали! Преподаватели мило улыбались. Но нам в ответ ничего путного сказать нам не могли. Вернее, не хотели. Потому как понимали, что предоставить всем офицерам места в исследовательских центрах и военных НИИ они не могут. Не в их это власти. Кому-то ведь из нас снова придется продолжить службу на флотах.

В военно-морской академии действовали три основных принципа. Так сказать, принцип - «трех Ф». Первый - марксистско-ленинская теория, в основе которого лежала гегелевская, «Философия», второй – щеголеватая «Форма» военно-морской одежды, которую следовало носить красиво и вальяжно, и третий – здоровое натренированное тело «Физкультура», послушное тебе и приносящее удовольствие ленинградским дамам.

Я полностью отдался этим принципам. Действительно, уже в то время надо было вникнуть в суть бытия и освоить основы диамата, без которого в Союзе путь на верх для простых людей был заказан. Я даже всерьез подумывал детально изучить труды Ленина. Но больше чем на три вечера, моей выдержки не хватило.

Кроме того, надо было научиться ходить по большому городу. Не в замасленной спецодежде РБ или ватнике, как в техзоне, а в пахнущей дорогими духами форме по Шпалерной улице или Летнему саду. Не шарахаясь от проезжающих мимо трамваев. Одним словом, хотелось избавиться от комплекса неполноценности. И научился ведь всему, не осознавая, что я то и есть понаехавший.

И наконец здоровье. О! Это точно главное. За годы эксплуатации наших тел в замкнутых отсеках на лодках и кораблях, при воздействии качки, ветра и радиации от малоподвижности наши тела слегка обрюзгли. Многие страдали избыточным весом и одышкой. С этим пора было кончать.

Теперь следовало вновь ощутить прилив жизненных сил. Поэтому во флотской академии преподаватели физкультуры нас не жалели. По началу многим из нас хотелось даже застрелиться. Особенно тем, кому было около тридцати пяти! Но затем, ко второму курсу, большинство слушателей втянулось в оздоровительный процесс и находило даже большое удовольствие в насилии над нашими окрепшими телами.

Программы первого курса были нацелены на систематизацию общенаучных и военных знаний. Их содержание легко укладывалось в наши головы, потому что за плечами у нас было обучение в училище и немалый опыт практической эксплуатации электронных систем.

Меня вопросы по теории гидроакустики, мало интересовали. Интерес к цифровым гидроакустическим системам тоже упал. В основном потому, что как мне показалось, в этой области трудно что-то открыть. Даже после нескольких курсов обучения в академии. Хотя чувство незавершенности развития цифровых представлений меня в то время не покидало.

Мои подозрения в бесперспективности аналоговой техники усилились после того, как я ознакомился с богатым набором аппаратуры фирмы датской фирмы Брюль и Къер находившемся на кафедре гидроакустики. В этот набор входили высокоточные гидрофоны различного класса и измерительные магнитофоны, звуковые генераторы и прецизионные измерители частоты и много другого оборудования. Что самое главное приборы были почти сплошь цифровые и сочетались с только что появившимися тогда компьютерами этой и других фирм.

Совсем доконал мои цифровые чувства разговор в курилке. Тогда Коля Смирнов, начальник акустической лаборатории, похвастался, что скоро ожидается поступление в академию специализированного акустического измерительно-вычислительного комплекса американской фирмы Хьюлет-Паккард.

В те времена мода была такая. Выбить из страны денежки на неотложные оборонные нужды, и закупить что ни будь за границей. Я был исполнен к Коле белой завистью.

Овладевая элементами программирования, я столкнулся с новой и неприятной для меня проблемой. Оказалось, что по своему характеру и эмоциональному настрою, я не вписываюсь в требования, предъявляемые к программистам. Учились мы программировать на языке Фортран-4.

В программировании нужна чёткость мысли, упорство, сосредоточение и какое-то прямо бабье старание и внимательность. Перечислять массивы целых и переменных, организовывать циклы в цикле, вовремя выводить на печать промежуточные результаты, бесконечно отлаживать и ставить программу на перфокартах и переводить её на перфоленту — это, как я понял, не царское дело.
 
Если с программированием простых задач у меня дело всё-таки сдвинулось с мертвой точки, то с усложнением расчетов, оно и вовсе застопорилось. Например, при определении затухания и уровней давления звуковых волн в мелком море пришлось повозиться недели две. Хотя требовалось всего то вести расчеты по трем группам формул из учебника.

В конце концов моя программа - SCALOW заработала. Я даже некоторый опыт приобрел. Но программистом быть мне совсем не захотелось. Ну блин не мужская работа, а бабья, как вязание на спицах.

На втором курсе происходила так сказать неформальная специализация подготовки слушателей в соответствии с предполагаемым местом службы. Я метался и не знал, к какому берегу примкнуть. Владивостокскому или Ленинградскому.

Согласно предварительному отбору меня хотели направить старшим преподавателем в Тихоокеанское училище. У нас, бывших выпускников ВВМУРЭ была поговорка. (Ху_ тому, кто из ТОВВМУ). Поэтому мой выбор, пал на 6-ые офицерские классы, что на Заневском проспекте.

И то и другое не требовало исключительно высоких знаний по функциональному анализу, океанографии и теории гидроакустики, но уж состояние и перспективы развития гидроакустической техники, мне должны были быть доподлинно хорошо известны.

Ну и потом, надо было выбирать тему дипломной работы. К предложениям кафедры гидроакустики я отнесся с пониманием, но прохладно, так как всегда выбирал свой путь сам. От школьного выпускного сочинения, до дипломной работы в училище.
 
Мыслей о том, чтобы сменить с кафедру у меня на этот раз не было. Однако хотелось, чтобы тема была по дальше от волновых уравнений с океанологией и поближе к гидроакустической технике.

Поэтому я близко сошелся с каперангом Шиберным Борисом Васильевичем – старшим преподавателем кафедры. Он читал нам курс «Гидроакустические средства и комплексы ВМФ». Курс содержал наиболее передовые технические решения, принятые в советской гидроакустике.

Борис Васильевич был отличным спортсменом, совершавшим многокилометровые пробеги, такие как Пушкин-Ленинград. Он был для меня примером ярого приверженца принципа трех «Ф». Каким по сути и я хотел стать. На всю жизнь врезалась в память одна его фраза.

- «Ребята. Запомните. «Недалеко время, когда Ваши успехи в службе будут зависеть не от умственных способностей, не от обширности и глубины знаний и не от практического умения и навыков», - говорил он, - а как это не банально, от состояния здоровья!».

Золотые слова. Но большинства тридцатилетних об этом не задумывается. Вот и сейчас я был занят поиском темы исследования.

Мой опыт, да и опыт других флотских офицеров-эксплуатационников, подсказывал мне. На флоте сложных неисправностей в электронной технике не бывает. Или конца не хватает, или конец лишний. Этот факт я и решил положить в идейную основу своего предложения.

Идея же у меня была простая как пень. Она касалась четвертой подсистемы звукоподводной связи ГАК «Скат-КС», в качестве которой выступала аппаратура связи «Штиль-1». Всеми режимами этой аппаратуры, от высокочастотной телефонии, до различных вариантов кодовой связи мне приходилось пользоваться.

А вот звукоподводной связью с повышенной скрытностью - ни разу. Так что я, за пять лет практического обслуживания ГАК, по сути дела, не представлял её возможности. А они были велики. Как по дальности, так и по скрытности.

Для организации звукоподводной связи между двумя абонентами (читай подводными лодками) сначала осуществлялся обмен между ними псевдошумовыми сигналами и осуществлялось управление частотой на приемном конце, до момента корреляции генераторов.

Таким образом осуществлялась синхронизация канала и принимался так называемый пилот-сигнал. При его приеме в специальном окне на аппаратуре «Штиль-1» определялось расстояние между абонентами.

Затем в случае полной синхронизации канала, можно было начинать обмен информацией. Однако только между этими двумя абонентами.
И я решил, - а почему бы не попробовать с помощью аппаратуры «Штиль-1» организовать звукоподводную связь в тактической группе подводных лодок?

Ведь для увеличена надежности работы аппаратуры, применялись сразу три генератора псевдослучайной последовательности работающих на одну мажоритарную схему, на каждой подводной лодке. Как, по-моему, так принятое техническое решение было излишним. Я твердо помнил - на флоте нет сложных неисправностей.

- А, что, если предложить слегка пожертвовать надежностью генератора и оторвать два из них, - размышлял далее я, - и использовать для ускорения достижения синхронизации на одной из лодок, например, путем управления синхронизации поиском пилот-сигнала в двух направлениях – а, именно, в сторону уменьшения частоты и в сторону её увеличения.

Таким образом мы приспособим каждый из двух оторванных генераторов к ускоренному в два раза поиску пилот-сигнала. А в результате абонент получит возможность приступить к связи в два раза быстрее и притом с несколькими абонентами одновременно.

Свои соображения я высказал Борису Васильевичу в помещении длинного бассейна. В нем преподаватели в научных целях солили импровизированный «настольный мировой океан», концентрацией нескольких типов солей. Причем в различных слоях воды!

Расшнуровывая свои великолепные кроссовки, Борис Васильевич заинтересованно заключил, - а в этом Сережа, несомненно, что-то есть! Ну конечно же есть! Давай ка, если не возражаешь, попьем после пробежки чайку. За чаепитием ты изложишь свою идею по подробнее. Все равно сегодня у меня нет занятий.

Разговор затянулся почти до окончания рабочего дня.

- Ай молодца! Хорошо придумал! Да тут, если здраво и непредвзято посмотреть, целых три, да нет четыре, изобретения!

У меня перед глазами уже стояла большая часть моей дипломной работы. Ничего делать руками с железом, я, как и другие наши слушатели, уже не хотел.

Неудачного училищного опыта с созданием макета ТВ-системы мне хватило с лихвой на всю жизнь. А теперь даже рассчитывать на ЭВМ ничего не потребовалось. Хватит с госкомиссии и одной идеи! Но конечно разумеется в петухах! ...

…Из стажировки на Север мы много знаний не вынесли. Лично, я так и вовсе почти ничего. На Тихом океане я выходил в море на атомных лодках первого, второго и третьего поколений и по горло был сыт подводной экзотикой. Запомнились как в тумане только песни в вагоне, северное сияние и долгие тёмные ночи, почти на сутки.

В душе от стажировки осталась почему-то песня Высоцкого «…идут по Украине, солдаты группы центр…», живущая на Севере печальная севастопольская вдова с рассказами о Черном море и балтийский друг по академии Черемухин. Который как выпьет, начинает рассказывал историю «Шведского комсомольца» заблудившегося в шхерах Скандинавии.

Но стажировка не прошла бесследно. Меня поразили до глубины души экскурсии на подводные лодки наиболее экстремальных 705-ого и 949-ого проектов. Первые лодки отличались своей красотой, верткостью и запредельным уровнем автоматизации.
 
Вторые - могучей силой двух корпусов в сорок тысяч тон, бассейном и зоной отдыха.
Рассказывать долго не буду. Интересующиеся и так всё знают. Просто, когда я посетил лодку-автомат, то сразу сообразил, что на субмаринах будущего, центральный пост должен быть устроен не по немецкой схеме, а по советской. Именно так, как было на 705-ом проекте.

А на грозном бомбовозе «Тайфун» я впервые понял, что хоть этот мастодонт и может сокрушить целый континент, этого мало. Другие стратеги были не хуже. Важно то, что наконец то о его жителях, то есть о нас подводниках и смертниках, правительство начало немного заботиться...

…Наступило лето. Защита диплома неумолимо приближалась. Мы уже сделали нашу последнюю групповую фотографию с преподавателями на крыльце академии. За два года мы сроднились с ними. Ведь мы все были морскими офицерами и составляли одну большую семью. Только в разных чинах. Кто третьего ранга, а кто и первого.

К середине второго курса мы научились грамотно обсуждать с педагогами научные и технические проблемы. И с азартом, а иногда и под коньячок. Хорошее было время!
В середине июня меня по телефону вызвал Борис Васильевич. И спрашивает, меня как-то так официально.

- Волошин. Вы к защите готовы?

- Да, отвечаю, - готов, - правда хочу еще один плакат изготовить, что госкомиссии было понятнее.

- А эскиз этого плаката готов?

- Готов.

- Тогда возьмите чемодан и все плакаты. Проведем последнюю проверку Вашей готовности. Через 10 минут я жду Вас в бассейне!

Я хотел было сказать, что и предпоследней проверки не было, но сдержался. Пришел ровно через десять минут. Смотрю. Борис Васильевич разговаривает с каким-то высоким грузным каперангом в солнечных очках.

- Крепите плакаты Сергей и докладываете, - продолжая разговор с этим каперангом, приказал мне руководитель.

- Я понял, - и промолчал, - это купец. Он хочет проверить меня на вшивость. Ладно. Его право.

Закрепил, кашлянул, доложил, что готов, и начал спокойно докладывать.
Свой доклад я, на всякий случай, закончил словами.

- Принципы на которых основаны предложенные технические решения, могут быть использованы не только применительно к акустическим продольным волнам в водной среде, но и к электромагнитным волнам в воздушном и космическом пространстве, - и добавил, - разумеется с учетом масштаба эффектов.

Борис Васильевич кивнул мне головой.

- Мол. Хорошо, - и спросил, - а у Вас Михаил Леонидович вопросы будут?

Каперанг протянул мне здоровенную волосатую лапу и представился: - Будем знакомы. Терещенко Михаил Леонидович. Начальник 55 отдела 28 института. Докладываете Вы бойко. Но хотелось бы разобраться в сущности вашей работы по подробнее.

И началось. Вопрос. Ответ. Монолог. Пояснение. Повторение вопроса. Не понятно. Повторное переформулирование ответа. Потом мы оба говорим одновременно. Киваю головой. Терещенко не соглашается. Апеллирует к какому-то Глонассу.

- А это что за система такая. Глонас? – спрашиваю я.

- Спутниковая навигация, - гордо отвечает Терещенко.

- Немного знаком с американской системой «Навстар», - проявляю я свою осведомленность.

- Глонас - это наш ответ «Навстару», - говорит Терещенко, - ну так я, в общих чертах, понял Ваш доклад.

Тут в разговор вступает Борис Васильевич, - Прошу отметить, Михаил Леонидович. Четыре изобретения в одном проекте. Они уже сразу на поверхности просматриваются. А если глубже покопаться?

- Да. Хорошая работа, - замечает Михаил Леонидович, - не знаю даже, что и сказать? Я понимаю, что Вы Сергей Александрович, так увлечены своей гидроакустикой! Но все же смею предложить Вам место старшего научного сотрудника в своем отделе. Как Вы на это смотрите?

- Увлечен конечно, - слукавил я, - но все же меня больше привлекают передовые технические решения в радиоэлектронной технике вообще, а не только в гидроакустике, где действуют суровые и жесткие ограничения.

- Понимаете, - на ходу подхватил мою мысль Борис Васильевич, - специфические особенности поперечных волн, малая скорость их распространения, громадные давления на глубине, да и другие разные явления в мировом Океане, например, внутренние волны! Подводная среда, это по сути другая «планета». Со своими законами, которые отчасти связывают и нашу земную мысль.

- Да я понимаю. Эти обстоятельства понимаю, как никто другой, - засмеялся Терещенко, - я ведь тоже бывший выпускник ВВМУРЭ Попова. Только третий факультет.
 
- Так что же Вы молчали дорогой? За общность судьбы, можно и спортивный режим нарушить, - слегка улыбнулся одними усами Борис Васильевич и уже обращаясь ко мне потребовал, - Сергей Александрович, не раздумывайте долго. Предложение хорошее.

Я для солидности не должен был соглашаться сразу. А немного по кочевряжится. Поэтому поинтересовался, - чем занимается отдел, в который меня сватают?

- Мы, то есть наш отдел, в 28-ом институте отслеживаем траекторные и телеметрические измерения испытаний ракетной техники, - говорил скороговоркой, будто бы я не соглашусь, Терещенко, - много ездим в командировки по полигонам Союза – Капустин Яр, Байконур, Феодосия. Бываем и в морских экспедициях на судах. Видел такие корабли с шарами?

- Видел, - вспомнил я, - служил когда-то в Приморье. Они во Владике на 19 причале стояли. В плохие времена я даже пытался устроится на одно из них оператором службы 3. Но не случилось. Послали в Обнинск изучать новую лодку, - перевел я дух и добавил, - а когда служил на Камчатке немного знал о боевом поле «Кура». Даже с телеметристом тамошним из части, что в Ключах, познакомился. В Ключи Ваши люди тоже в командировку наезжали?
 
- Ха-ха-ха рассмеялся Терещенко, - туда не командировали на время, а ссылали навечно! Вот видите Сергей. Как складывается. Значит судьба Ваша такая. Дважды к нам приводит! А сейчас, например, мы в отделе готовим макет устройства, позволяющего измерять и программировать заданный промах ракеты относительно цели. Сын Саныч ведет эту тему. С самим Королевым начинал! Помогать будете?

- Если меня направят к Вам в отдел, то можете на меня рассчитывать, сказал я, как бы подтверждая, своё согласен...

…Защита моего дипломного проекта прошла на ура. Присутствовавший на защите начальник 14-ого института, кажется вице-адмирал Романенко, слушал тоже очень внимательно. Заинтересованно. Задавал вопросы.

Сразу же после защиты Романенко предложил мне место в его институте. Но я уже выяснил, что 28-ой институт находится в 10 минутах езды на автобусе от микрорайона Ржевка-Пороховые, где я построил кооперативную квартиру. До Пушкина же, где размещался 14-ый институт, добираться надо было целых два часа.

Поэтому я вежливо поблагодарил за оказанное мне доверие, и отказался.