Ответ два, пять, десять

– Запомни, сынок, как надо вести счёт ударам шпаги, – говорил старый Бертран де Батц, сеньор Кастельмор. – Не хвались тем, сколько ударов ты отбил. Это не важно, само по себе. Важно лишь одно: отбил ли бы все удары, направленные против тебя, или пропустил хотя бы один. Если ты пропустишь один удар, он может стать тем самым ударом, от которого ты погибнешь. Поэтому в битве ли, на дуэли, твоя шпага должна отражать все удары, а не только самые основные.

– Я понял, отец, – сказал маленький Шарль.

– Ты ещё ничего не понял, поскольку я не закончил, – возразил старый Бертран твёрдым, но добрым голосом, так что Шарль ничуть не обижался на поучения отца, тем более, что они всегда были умные и точные. – Помни, дитя моё, что никто не идеален, и, следовательно, не сможешь идеальным быть и ты. Ты непременно будешь пропускать удары противника. Этого не избежать.

– Но ведь ты сказал, что я не должен допускать этого? – удивился Шарль. – Ты ведь сам перед этим сказал, что ни одного удара пропускать нельзя, но теперь утверждаешь, что я не смогу фехтовать так, чтобы не пропускать ни одного удара?

– Одно не исключает другого, просто дослушай до конца, – продолжал Бертран. – Если ты получил удар, но остался жив, и даже если остался на ногах, то у тебя останется только один шанс спастись, запомни это! Любой полученный тобой удар ослабляет тебя, отнимает силы, причиняет боль. И поэтому твои шансы на победу с каждым ударом, даже очень слабым, резко снижаются. Поэтому ты непременно должен как можно скорее ещё сильнее снизить шансы на победу у своего противника. Следовательно, получив удар, нанеси ответных три, четыре, шесть, десять! Как можно больше! Дуэлянт, который нанёс удачный удар, непременно медлит, он смакует свою удачу, уже начинает чувствовать вкус победы, ему кажется, что бой окончен, он расслабляется хотя бы на три секунды. Хотя бы на одну. Используй эту секунду для того, чтобы нанести ответный удар, ещё более сокрушительный, чем тот, который ты получил!

– Я запомню это, отец! – сказал Шарль.

– Помни также, что и твой противник может рассуждать так же, как рассуждаем мы с тобой, – продолжал Бертран. – Если ты нанёс удар, всегда остерегайся ответного удара, поэтому никогда, ни на секунду не торжествуй, не радуйся нанесённому врагу удару до тех пор, пока ты надёжно и достоверно не победил его, пока не лишил его возможности хотя бы как-то сопротивляться. Если уши подстреленного медведя шевелятся, он ещё способен вскочить и разорвать охотника. Пока кабан дышит, он опасен. Иногда поверженный враг, который даже лежит и едва дышит, возможно, лишь собирается с силами, и он ещё способен нанести ответный удар, который может оказаться для тебя роковым. Вот ты видишь, что твоя шпага поразила его, но, быть может, в пылу сражения он не почувствует боли и только более яростно будет сражаться с тобой. Вот твой противник упал, и ты уже торжествуешь победу, но он из последних сил бьёт тебя шпагой тогда, когда ты уже не ждёшь удара и не готов защищаться. Вот ты выбил шпагу у него из рук и припёр его в угол, ты предлагаешь ему сдаться, но он бросает в тебя кинжал и попадает прямо в сердце, или в горло. И тогда уже ты побеждён, или даже убит, а он торжествует. Не успокаивайся до тех пор, пока полностью не обезоружишь противника. Если ты имеешь дело с дворянином, достаточно его слова, что он признаёт себя побеждённым. Но учти, сын мой, далеко не все дворяне ведут себя так, как подобает дворянам! Даже принцы крови способны на коварство. И даже Короли. Но тебе не грозит гибель от предательского удара Короля, так как негоже Королю сражаться на дуэли с дворянином, и негоже дворянину поднимать оружие на Короля. Если же ты погибнешь от предательского удара дворянина, дворянин будет опозорен, а ты будешь мёртв. Я предпочёл бы, чтобы ты погиб, нежели чтобы ты был опозорен, но всего лучше тебе остаться живым, мой мальчик. А потому никогда не подавай виду, что ожидаешь подлости от дворянина, но никогда не исключай, что и дворянин может быть подлецом. Ведь если ты скрестил с ним шпаги, следовательно, он чем-то плох. А это значит, что не надо видеть в нём честного человека. Поступай сам по чести, но не жди, что все вокруг тебя будут таковы.  Итак, не расслабляйся до тех пор, пока не убедишься в том, что твой враг совершенно обезврежен.

– Я запомню это, отец! – сказал Шарль.

– Ещё помни, сын мой, что обманный финт при фехтовании, и тем более в сражении с врагом – не обман и не подлость, – продолжал Бертран. – Умелый фехтовальщик смотрит не на острие шпаги и не на всю шпагу противника, а на всего противника в целом. Важно и положение его тела, и его взгляд, и движение левой руки, в которой нет шпаги, но может быть кинжал. И даже безоружная рука своими движениями может выдать намерения противника. Ты должен всем взглядом охватывать и понимать, какое положение имеет всё тело противника, его руки и ноги, голова, даже кисти рук и ступни. И ощущать, как ощущает дикий зверь, не только положение твоего противника, но также, как и куда он движется, какие движения может сделать. Ты должен понимать, где находится центр тяжести твоего врага, чтобы понимать, куда и как он может переместиться и с какой скоростью, с какой силой. Часто глаза противника устремлены туда, куда он планирует нанести удар, поэтому не упускай из виду взгляда врага, но и не выдавай своих намерений своим взглядом. Для того, чтобы нанести удар, вовсе не обязательно смотреть в это место, достаточно знать, где оно находится, так что твоя будущая цель не обязательно должна быть там, куда устремлены зрачки твоих глаз. Будь хитёр как лиса, быстр, как кобра и изворотлив, как мангуст. Помни, недостаточно уколоть противника в грудь, следует ещё и проткнуть её, поэтому покушайся не на переднюю часть корпуса противника, а мысленно направляй острие шпаги прямо в спину противника, чтобы достигнуть её, пронзив тело. Подобно тому, как если ты забиваешь гвоздь, тебе нужно не ударить молотком по шляпке, а вогнать гвоздь в доску, так что ты ударяешь не туда, где находится шляпка гвоздя, а туда, где она должна находиться после удара.

– Я запомню это, отец, – ответил Шарль.

– Будь великодушен к поверженному врагу, но никогда не рассчитывай на великодушие врага, повергшего тебя, а для этого ты должен быть победителем всегда, когда это возможно, а также всегда, когда это невозможно, – продолжал Бертран. – Используй против врага и его страх, и его бесстрашие, и его осторожность, и его решимость. Обмани его, если можешь, но не поддавайся на обман. Если враг заметит, что ты отвлёкся или открылся для удара, он непременно этим воспользуется. Так покажи ему, что ты отвлёкся, а сам при этом будь предельно внимателен и опереди его. Помни, что при ударе враг вытягивает шпагу, чтобы нанести удар как можно дальше и сильней. В этот момент он не защищается, и тогда ты сможешь увернуться от его удара и наколоть его на шпагу, как сорокопут накалывает ящериц на иголки акации, но не окажись сам такой ящерицей. И вновь я вернусь к главному правилу. Не пропускай ни одного удара, а коли так случилось, что ты пропустил удар, нанеси в ответ столько ударов, чтобы твой противник ослаб сильнее, чем ослабнешь ты. И не медли с этим, потому что промедление отнимает у тебя силы и решимость.

– Я так и буду поступать, отец, – сказал Шарль.

– Ну, довольно мы с тобой болтали, ты уже отдохнул, продолжим наши уроки фехтования! – резко сказал старый Бертран. – Защищайтесь, сударь Шарль де Бац! Я имею честь атаковать вас!

И учебные рапиры отца и сына вновь скрестились в яростной схватке. На концах этих рапир были петли, не позволяющие им протыкать тело, но удары старого Бертрана были довольно болезненными.

– Прости, сын мой, я оставляю на твоём теле синяки для того, чтобы в будущем твои враги не оставляли на нём глубокие раны, – сказал Бертран после очередного сильного удара рапирой.

– Я понимаю, – ответил Шарль. – Не жалей меня, отец, ведь противник меня жалеть не будет.

Тут рапира Бертрана больно ударила Шарля в левое плечо. Боль была нетипичная для удара рапирой.

* * *

Д’Артаньян проснулся.

– Спасибо, отец, за уроки, которые ты мне давал, – пробормотал Шарль. – Спасибо за то, что явился ко мне во сне. Покойся с миром, я всегда буду помнить тебя и мою добрую матушку.

Д’Артаньян перекрестился и встряхнул головой, прогоняя остатки сна.

– Капитан, какие новости? – спросил он у вошедшего гвардейца.

– Полковник, вы спали не более пятнадцати минут! – ответил капитан. – Никаких новостей. Голландцы затихли.

– Целых пятнадцать минут! – недовольно воскликнул д’Артаньян. – А ведь я намеревался вздремнуть не более десяти минут! Надо было разбудить меня.

– Вы трое суток без сна, полковник! – возразил капитан.

– Отоспимся после победы, – отмахнулся д’Артаньян. – Всё-таки, как там дела? Я не слышал пушек ни с нашей стороны, ни со стороны противника, но, кажется, мушкетные выстрелы слева были.

– Небольшой редут, который мы пытались захватить, голландцы отбили обратно, – сказал капитан. – Думаю, утром мы его вернём себе. Остальные контрудары наши войска успешно отразили.

–  Если противник нанёс нам успешный удар, тем самым он ослабил нас, – возразил д’Артаньян. – Успешность ведения боя измеряется не тем, сколько ударов нам удалось отразить, а тем, как мало ударов нам удалось пропустить. На каждый успех противника мы должны ответить несколькими контрударами с нашей стороны.  Если противник занял наш редут, и если мы не можем его вернуть немедленно, мы должны занять два, три, пять, десять других редутов! Только так мы победим. За каждое наше поражение – десять поражений врага. Вперёд, капитан!

И д’Артаньян рывком встал и стремительно направился к командному пункту, чтобы заменить командира артиллерии и лично руководить артиллерийскими ударами по крепости врага.