Отрывистый ветер дорог. Михаил Синельников

Вениамин Каверин выделил основные черты поэтического языка Михаила Синельникова и его мировоззрения: «Стихи его отличаются богатой и подчас неожиданной образностью, заботой о мелодичности, широтой кругозора…».
Арсений Тарковский обратил внимание на манеру письма:
«В его стихах нет деталей, которые не служили бы теме стихотворения. Его эпитет точен и не допускает вариантов: это очень редкое драгоценное свойство!»
Поэт Михаил Зенкевич поддержал оценки своих коллег:
«Его стихи привлекли мой внимание яркой образностью, словесной выразительностью, «лица необщим выраженьем».
 Борис Слуцкий: «Это не просто хорошие стихи, но и написанные хорошо. У нас сколько угодно хороших стихов, написанных плохо. Синельников – странный поэт. Его манера, его поэтические пристрастия не такие, как у большинства его сверстников…».

«Лето»

Не уходи, постой немножко,
Пока над речкой разлита
Печаль и вьющаяся мошка,
И золотая теплота.

Недолог этот полдень года,
Уже темнеет неба край,
И что задумала природа,
Теперь, попробуй, угадай!

Ведь не нашепчет ветровею,
Не скажет шелестом, когда
Уже совсем сольёшься с нею,
И станут призрачны года.

В пустых полях, в угодьях голых
Ещё раздастся сиплый свист,
Но, может быть, в твоих глаголах
Последний встрепенётся лист.


«Еврейка»

Еврейка смеётся в ночном ресторане,
Бокал за высокое горло берёт.
Слова осужденья привычно чеканя,
Надменно кривится опасливый рот.

И молча – так осенью смотрит волчица –
Взирает с бесстрастной тоской, свысока…
Улыбчивый камень на пальце лучится,
И веет духами в чаду кабака.

Что мне этот взгляд, недреманно и сонно
Скользнувший по зыби вселенского зла,
Широкие бёдра шинка и Сиона,
Лоза винограда, Треблинки зола?

Лазутчицы чёткость и желчь секретарши…
Заносчиво курит, приветливо ест.
Зачем же мне грезится жезл патриарший,
Пылающий куст и чернеющий крест?

Немые молитвы о нищенской манне,
Века и кружение душное толп.

Ведь мы заблудились. И что там, в тумане, -
Телец золотой или огненный столп?!


Венеция
I
В этом городе странном
Хороша теснота,
В ней страстям и романам
Всё ж найдутся места.
Из таинственных щелей
Выбегал карнавал
Этих масок, веселий
С говорком зазывал.
Эту стать и осанку,
Синевой осиян,
Эту венецианку
Возлюбил Тициан.
В этой каменной кладке
Семена и пыльца,
Воздух едкий и сладкий,
Пронизавший сердца.
 

II
Вот эти бронзовые кони
И лев, раскинувший крыла!
Здесь в споре Гоцци и Гольдони
Не вся ли жизнь твоя прошла!
Театром был любой проулок,
И пересказанный Восток,
От голосов актёрских гулок.
Был от кофейни недалёк.
Водой объятая всецело
Земля упорна, как металл,
В ней дерево окаменело,
И песнопеньем камень стал.


Влюблённость

Вела тебя её влюблённость,
Неудержима и нова,
И жгучая неутолённость
Вливалась и в твои слова.
Влюблённости живая сила
Твою преображала речь,
Тебя несла и возносила,
Глаголом научила жечь.
Был каждый миг не только сладок,
Он возвышал, дарил крыла…
Смирись же, избежав догадок,
Как и когда она прошла!

* * *

Истёрты этих тротуаров плиты,
Но так ещё надёжны и тверды.
И хорошо, что временем побиты –
Его касаний дороги следы.
Всё кажется, что можно здесь родиться
И, тесных улиц принимая строй,
По ним брести и с этой жизнью слиться,
С ней спорить, как со старшею сестрой.
Истории и древней, и недавней
Всё длится повторяющийся круг,
И хороши глухие эти ставни,
Рывком в зарю распахнутые вдруг.



Межиров

Мир ловил меня и не поймал.

Григорий Сковорода
 

С ощущеньем очнувшейся боли
Вдруг припомнишь и это, и то…
Разговоры его, карамболи,
Мотоциклы, шатры шапито.
Непостижная для агитпропа
Эта вера, вошедшая в слог,
Как наволгшая глина окопа
И отрывистый ветер дорог.
Ненавязчивость мягкой подсказки,
Горький опыт и праздничный быт
И на этом последнем участке
Самолюбий, страстей и обид…
Понимать, что, возможно, не скоро,
А наступит худая пора
И по-волчьи безжалостна свора,
Не простивших ума и добра.
Перед тем, как совсем удалиться,
Молча тронуть незримую сеть,
Оглядев на прощание лица
Тех, кому предстоит поумнеть.


Усталость

Как заката размытую алость,
Розоватость, потом темноту,
В старых людях люблю я усталость,
В них тепло угасания чту.
Так не всё ещё жизнь угасила,
Миновавшего светится весть,
Будто некая скрытная сила
В глубине этой слабости есть.
То, что, как бы душа ни устала
От обманов, трудов и утрат, –
Повидавшего в жизни немало
Побуждает смотреть на закат.