Традиционное ежегодное рассеивание душ отрывок

ГЛАВА 9

– Наставник, у него же пасть шириной в несколько чи, - простонал Чжу Се, сменивший укороченный пао на бесформенный синий цюйцзюй, призванный отвлечь демонического зверя. – Вам повезло: император выделил такой красивый участок для вашей могилы, можете умереть в любое время! А моя матушка, начитавшись Ван Чуна , собачьей подстилки не уступит – в загробном мире меня все засмеют!
 – Скули либо тише, либо громче! – Посоветовал чиновник Сюэмин, вытаскивая цзянь  из ножен и отбрасывая носком белой кожаной туфли высохшую ветку, дабы ненароком на неё не наступить. – И не мельтеши: видишь, как расположены глаза? В природе эти животные всегда замечают опасность первыми.
 К несчастью, налетевший сквозняк подхватил и разметал произнесенные слова – так, что его ученик разобрал лишь: «Скули… громче… мельтеши… глаза… замечают». Ничего не поняв, юный страж недоуменно обернулся к наставнику, на что тот еще более туманно кивнул в сторону ужасного вепря. Который, кстати говоря, слонялся по склепу без всякого дела, словно ожидая его – Дурачка В Синем, чтобы отвести душу и как следует отлупить.
 Если бы Чжу Се не был Пэнцзу, он бы ни за что не согласился по доброй воле сунуться в пагоду, кишащую чудовищами, нечестивыми колдунами и всяким магическим безобразием. Один её ненормальный вид – ни дать ни взять околелый разбухший кальмар, исторгающий муть и зловоние – вполне доступно пояснял: лучше бы ты, парень, держался подальше отсюда!
 Однако тем и отличался младший ученик, выросший под неустанной заботой госпожи Фу – правнучки лучшего демоноборца Чанъаня, что пуще жизни обожал хвастнуть какой-нибудь придуманной историей перед товарищами из храма Байма . Вот только доверия такие истории как правило не вызывали, скорее уж хохот и издевательские насмешки. Но как быть, если ты – единственный потомок вымирающего рода и целыми днями окружен пятью заботливыми женщинами? Тут не то, что подвиг, тесемки на чулках подвязать не удастся.
 Повезло еще, что мертвяки начали бродить по округе и кусать всех подряд, благодаря чему император приказал расследовать деятельность ведомства ритуалов и церемоний. Иначе никто бы и не вспомнил, что в нём течет редчайшая, устойчивая к воздействию темной ци, кровь.
 Дело оставалось за малым - прибить десяток-другой мерзких тварей и привезти в храм наглядные свидетельства героических поступков: кожу, кости, кровь, помет… После такого никто не посмеет сказать, что он глупое яйцо или знаток конских задниц !
 – У м-ммутанта я вырежу с-ссердце и х-ххвост. В-ввыбью глаз. И в-ввырву р-рребро. – Заплетающимся от ужаса языком рассудил непревзойденный устрашитель нечисти, тут же приглядев дыру, в которую сможет тихо проскользнуть, случись все наперекор задуманному. Мало ли, кабан проявит скорбь или буйство - этот цвет ремесленника  такой непростой! В конце концов, его задача – всего лишь отвлечь свиное пугало, дальше наставник справится сам.
 Да и что ему сделается, если сама Доу-Му наделила всех мужчин его клана способностью отражать демонические заклятья? Всё-таки молодец – этот его прославленный предок! Треснул по камню, спугнул злого шершня, спас императора! И время удачно подгадал – когда Госпожа Великого спустилась на Землю попросить древесной воды у горных цикад. Эх! Как бы и ему исхитриться посодействовать некой важной птице – да так, чтобы это заметила другая ещё более важная птица!
 Перехватив юэячань поудобнее и туго затянув ремень, он хмуро затолкал под пояс край волочившегося халата и, опрокидывая в рот замеску с петушиной кровью, решительно шагнул вперед.
 – Ты что это придумал? – Устало потер переносицу придворный советник. – Зачем ты собрался мешать Перламутровому Духу возрождать Праматерь Бессмертных? Какой в этом прок?
 – Кому-кому?! – Едва не разбил лицо о дверной проём потрясенный Чжу Се. – Какому божеству?? Кого возрождать?!! – И он снова вытаращился в оконный переплет – на здоровенного оборотня, который ласково гладил копытом какую-то недобитую гниль, перебирающую костями у него на плече.
 – Конечно, судье Бао! – Не собирался облегчать задачу младшему ученику чиновник Сюэмин. Ещё до начала путешествия он понял три простые вещи. Во-первых, ленивый ослушник и слыхом не слыхивал ни о «Благоденствии Завершенности», ни о наставлениях Чэн Цзинъи, ни о записках Фэн Шигу и поучительных беседах Сыма И – в общем, ни о чём из того, что входило в список обязательных дисциплин, необходимых для поступления в Школу Расследования Преступлений и что было оплачено из его – Сюэмина Хаоюя – кармана!
 Во-вторых, вместо того, чтобы готовиться к вступительным экзаменам и практиковать освоение внутренней ци, носитель фиолетовой крови носился по всему уезду в поисках разной мерзости для изготовления «противодемонических» составов, которые в лучшем случае не приносили вреда, а в худшем могли запросто довести до смерти. Неизвестно теперь, чего он успел нажраться и как скоро хлопнется в обморок.
 И, в-третьих, – самое идиотское! – изобретательный олух нарочно прихватил с собой «лопату» взамен простого и удобного дао, намереваясь, по всей видимости, отсидеться в какой-нибудь щели, а после – заняться потрошением и прикапыванием трупов. Потому что ничего другого столь многоопытный воин как Чжу Се с таким хлопотливым орудием как юэячань поделать не мог.
 Чиновник Сюэмин был доволен: второй ученик с честью выполнил возложенную на него задачу и показал на собственном примере, сколь бестолковое образование получают слушатели частных школ из небогатых семей. Не говоря о приобретении блестящих навыков воспитательного характера: впечатляющем безволии, поразительном легкомыслии и выдающейся лени. Всех заслуг палаты письма – натаскивание самым простым иероглифам при помощи бамбуковой палки в холодном темном сарае. Все остальное предназначается детям сановников и аристократов. Стоит ли удивляться, что Хань неотвратимо близится к распаду?
 Народ образует страну: династию, власть, государство. Народ – оплот нации, преобладающая её часть. И почему-то речь почти всегда – о бедняках из крестьян и невольников, редко когда – это зажиточный класс и никогда – знать. Если оплот составляет бедствующий, хворый, неотесанный люд, то уместно ли говорить о величии империи, о её долговечности и неуязвимости перед внешним врагом? Скорее нет, чем да. Ведь такое положение очень похоже на войну, а длительная кампания истощает ресурсы .
 Нет сомнений: страна нуждается в фундаментальном изменении системы образования – ей должно стать неподкупной и неподвластной, наделенной правом оценивать поступающих исключительно по их способностям. Такой, какой она задумывалась прежде – при императоре Сяоу-хуанди , чье правление началось с утверждения государственных экзаменов и назначения на высокие должности ста талантливых студентов. Действия, которая в конечном итоге позволило выявить маоцяй  и сяолянь , принять ряд упрочняющих мер и забрать власть в свои руки.
 Если бы сам седьмой император не был скован ограниченным мировоззрением и обладал столь же обширными знаниями, как отбираемые им по всем провинциями способные чиновники, он бы, безусловно, не поддался гнусным возлияниям доносчиков, гадателей, евнухов и шарлатанов. Не казнил верных стране и династии подданных, не злоупотребил жестокими наказаниями – почти все главные министры были казнены, либо покончили с собой! – и не скатился до тирании и удушающих налогов простых людей.
 Всесторонне развитый, образованный ум – равнозначен здравому смыслу. Равнозначен умеренности. И, наконец, дальновидности. Если этого нет, почти все остается незавершенным: неполным, избыточным или искаженным. Как это и произошло с инициативами советника Дуна Джуншу, задумывающем изначально навести порядок в разноречивом хаосе «ста школ» и выстроить сеть государственных учреждений, где бы учитывались скрытые таланты и склонности учащихся – без оглядки на знатность и материальный достаток. Однако император-легист предпочел остановиться на малом, в действительности предоставив возможности потомкам влиятельных семейств.
 Теперь, спустя почти триста пятьдесят лет, положение дел только ухудшается: двери правительственных школ охотнее открываются перед богатыми отпрысками хуннов, чем перед обычными ханьскими детьми. Да и тех – в преддверии великой смуты – остается все меньше и меньше. Столица разрушена, перенесенный Тайсюэ держится за счет попечителей и преданных делу боши, частные школы действуют без всякого надзора, молодые люди все чаще отрицают саму идею развития просвещения, выбирая «естественность и раскрепощение личности».
 И вместе с тем, Цао Цао – надежда и пламень Восточной Хань, стремящийся во что бы то ни стало укрепить государство на долгие десять тысяч лет  подобно Ши-Хуанди совершает его же ошибку, не предавая значения воспитанию народа и позволяя укореняться невежеству, страху и ненависти. С другой стороны, никто не пытается уничтожить архивы и закопать живьем четыреста шестьдесят конфуцианцев, а это значит…
Чиновник коснулся взглядом заплечного мешочка Чжу Се, в котором ясно угадывалась ритуальная утварь для проведения «изгоняющих и запирающих нечисть» обрядов и подумал: «Может, уже ничего это не значит. Не осталось ни прямодушия, ни почтительности, ни благочестия. Ни одного признака, что указывал бы на возможное будущее. Сыма Цянь сказал бы, что такое государство обречено».


ГЛАВА 9

Попиратель общественных устоев и причина краха всей империи между тем на всякий случай затянул привычную песню:
 – Наставник, этот презренный ученик заслуживает наказания! Прикажите вырвать ему ноздри или бросить в яму с ядовитыми тварями, иначе он не выдержит страданий от сожалений и покончит с собой!
 Кромсая от волнения лопатой собственный сапог, Чжу Се спешно пытался подобрать путь к сердцу советника:
  – Этот жалкий недотёпа боялся не успеть усилить кровь восьмидесятью восьми священными компонентами для защиты своего… всевыносящего и богомудрого, не знающего себе равных ни в этой жизни, ни в следующей – Мастера Незримой Победы! – Безбожно исковеркал он и так до тошноты слащавое прозвище. – С глубокой печалью и тяжестью в сердце он самонадеянно пренебрег несколькими занятиями ради наставника и оставил незавершенными некоторые из разделов: как раз про судью Бао и… ещё один или два.
 – Итого восемьдесят восемь причин, почему ты откинешься раньше, чем принесешь хоть какую-то пользу. Так чем ты «усиливал» кровь? – Брезгливо, но довольно учтиво поинтересовался советник.
 Его, искушенного уловками придворных интриганов, пустая болтовня совершенно не тронула, хотя и дополнила некоторые представления об управителе палаты письма – Брате Ту Хэ, под неусыпным оком которого учились и постигали искусство начертания иероглифов (а заодно и житейские премудрости) уличные мальчишки с окраин Чанъаня.
 – Ну как, известное дело… всем, из чего состоит «Неиссякаемый Источник»! Гнилыми грибами, слизнями, волчьей струей, взвесью с болот, свежими козьими шариками, вздутой рыбой, коконами пауков-волосатиков, женским сблевом после кислого мяса… – Тут же с жаром откликнулся второй ученик, обманутый миролюбивым тоном наставника: как легко оказалось обставить чинушу, не такие уж они и смышлёные! Немного раскаяния, толика хвалебных речей и вот уже дворцовый всезнайка расплывается вширь как испорченный мед по весне. Все же человек он неплохой, не следует слишком насмехаться. – Кое-что удалось отыскать в дедушкиной притайке: глаза полевок, личинки, поминальную пыль, кожу стервятника, вино из окаменелого навоза… 
 – Достаточно. – Менее благожелательно произнес чиновник Сюэмин,
 – Но многое было испорчено! Даже сушёные мокрицы и те пересохли и распались в труху, а про внутренности свиньи-людоеда и говорить бесполезно. Особенно не повезло с лисьей мочой: разъела кувшинчик и вся улетучилась! Пришлось…
 – Достаточно. Хватит на этом. – Еще менее благожелательно повторил наставник и помял затекшую шею. Он больше ни слова не хотел слышать ни об «Источнике», ни о чудодейственной крови. Если бы не хитрец Сыма И , ему бы и в голову не пришло покровительствовать такому барану, вдобавок охочему набивать брюхо всяким паскудством.
 Однако тот и не думал униматься:
 – Учитель, будьте уверены, я не допустил ни малейшей неточности! Держал в нужнике, давил вяленой лапой, подводил плешивого пса для обмачивания…
 – Да умолкнешь ты или нет?! Каков придурок! – Заорал советник, пнув под колено доставучую бестолочь.
 – Наставник, я осознал свои недостатки! Умерьте свой гнев! – Растянулся ученик в самой что ни на есть подхалимистой позе. – Вдруг кабан прибежит! То есть д-ддух. П-пперламутровый.
 – Зачем ему бежать, – ещё больше разозлился чиновник Сюэмин, поднимая рывком за шиворот Чжу Се, – он тебя оттуда пристрелит!   
 И они оба посмотрели на необычайного зверя.
 А потом еще. И еще.
 Но пагода была абсолютно пуста.
 За тот короткий миг, что шла их перепалка, исчезли и свин, и каратели, и светящаяся девушка с младенцем в руках. Вместе с ними куда-то подевалась и вся разноперая рухлядь, включая черную скалу и картинки на стенах. Даже огромный пролом в павильоне и тот испарился, словно его никогда не существовало!
 Чжу Се с подозрением оглядел кромешную черноту небосвода, напрочь лишенного хоть какого-нибудь источника света, и, смачно харкнув на указательный палец, уверенно заявил:
 – А ветра-то нет!
 Но прославленный ханьский и-лан уже успел овладеть собой и голос его зазвучал по обыкновению сдержанно и церемонно:
 – С чего бы ему быть, если нас заперли в Ловце Очевидного? – Решил он пока игнорировать все проявления скудоумия и бесстыдства примитивного существа. 
 – Что еще за Ло-вец О-че-вид-но-го?! – Издевательски проблеял ученик, изображая древнего старца. – Смех, а не название! Ставлю десять лян , что подобное могла сочинить только вконец заучившаяся мумия, покрытая бородавками и пятнами от спертого воздуха. Деваться некуда от их заносчивых обозначений. Нет, чтобы придумать что-то простое и запоминающееся, говорящее само за себя! …Великое Испытание В Доме Мертвяки! – Осмотревшись, выдал Чжу Се в качестве примера для подражания. – Любому понятно: может произойти все, что угодно. Осознание дарует спокойствие. А от «Ловца Не Пойми Чего» так и несёт неизвестностью.   
 «Человек от рождения наделён дурной природой, а то, что в нём представляет добро – есть приобретённый навык.  Учитель, простите мне моё заблуждение.» – Вздохнул чиновник Сюэмин и вошел в пустую, пугающе вычищенную пагоду. И хотя это было другое строение и совершенно иная реальность, казалось, причина всему – скрывающее заклятье, способное развеяться и обнаружить их присутствие в самый неподходящий момент.
 Точно так, как это произошло в битве при Шуянь, когда в заколоченном поместье будто бы из воздуха выплыл поникший недобрый силуэт, облаченный в ветхие лохмотья. Силуэт, который перемещался, кромсал и убивал, не изменяя своего застывшего положения. Нечто, что и в былые времена не являлось хорошим человеком, но затем и вовсе превратилось в одержимого зверя.
 Будучи тогда совсем неопытным воином, он приказал атаковать призрак императрицу Э Сюй . В результате три четверти его стражи погибла, обратившись в призрачных «людей-свиней», а рана, нанесенная прогнившим трупом, болела и жгла до сих пор. И несмотря на то, что Сянь Бию удалось запереть чудовище в Тереме Неразрываемых Пут, пока существует культ Духа-Мироправителя, зло будет неизменно пробуждаться то здесь, то там, затягивая в свой черных омут всех недовольных – завистливых, слабых, дурных – и претворяя их руками бесчисленные преступления и страшные бедствия против империи Хань.
 «Вместо налогов на землю должны быть налоги на глупость. Во-первых, это принесет значительно больше денег в казну, – представил он себе осчастливленное лицо министра финансов, который давно уже знать не знал, куда деваться от непрерывных уплат и прошений. – Во-вторых, неизбежно сократит количество неучей в стране. Ибо если завистники и слабаки хотя бы отчасти защищены собственными пороками, то манипулировать глупцами можно без всякого ограничения».
 – Бух! Бах! – Привлек внимание советника глухой, отнюдь не предвещающий ничего благоприятного, звук юэячаня, чьё острие бойко кромсало и обрушало один из углов магической пагоды.
 Чжу Се! Что творит это семя гиены?!   
 – Странные стены, сыпятся словно песок. ¬– Крикнул из глубины второй ученик, вгрызаясь в стремительно разверзающее отверстие с таким ожесточением, будто сражался с драконом, а не с неподвижным сырцом из земли и бамбука. – Думается мне, проще снести эту крысоловку и не мучаться зря. Слышите, наставник?
 «Спокойно, Сюэмин Хаоюй, спокойно. Ты сам взял этого ученика – никто тебя на упряжи как осла не тянул. В другой раз набей себе рот кумаруной , если вздумаешь угодить Сыма И».
 – Не трогай, если не хочешь, чтобы иллюзия перестала работать как надо, – последовал не в меру беспристрастный ответ. Но только глупец не расслышал бы в нём: «А лучше завяжи обе руки навыверт».
 – Наставник, а долго нам ждать, пока начнется Испытание? Тут же даже отхожего места нет!
 – Если ждать, то можно и до смерти. Но раз ученик обошел учителя, первым разгадал истинный смысл происходящего и вдобавок успел преисполниться внутренним блаженством, то нам нечего опасаться. Молодое поколение превосходит старших, я с радостью уступлю дорогу.
 – Ай! Я вовсе не хотел сказать, что самый искусный! – Одним махом сбил две ступени Чжу Се.
 – Убери руки от лестницы, ты портишь Ловца.
 Может, просто поотрывать ему пальцы?
 Но на лице маленького плута неожиданно проступила осмысленность:
 – Наставник, простите мне мою дерзость… я-то уверен и сразу решил … но вдруг несчастливая дата или день бин … иероглифы учиняют раздор… в пятом месяце и старших детей не оставляют в живых… сочинитель названия…правда?!
 – Нет.
 – Ааа… Вечный покой Кун-цю и Гуань Чжуну ! Только у вас такой мрачный вид, вот и закрались сомнения.   
 «Пустяки. Главное, что не возникло сомнений по поводу отлынивания от занятий», – фыркнул советник, но вслух произнес:
 – Надо полагать, разделу «Магические иллюзии и искажения» также не повезло попасть в число незавершенных. Что за судьба! Поскольку там доходчиво изложено, почему нельзя нарушать установленный порядок в Ловцах и как определить способ вернуться обратно. Вдобавок там есть пометка – на триста шестой дощечке, внизу – с указанием на Ученого Чжан Хэна, что изучил и записал особенности таких формаций. Он – мой приемный отец – и есть составитель продуманного и обоснованного определения «Ловец Очевидного».
 В этот же миг с тихим шелестом осыпалась третья ступень лестницы, сокрушенная запоздалыми сожалениями младшего ученика, чье тело потрясенно привалилось к ближней опоре.
 И еще одна капля упала в невидимый сосуд с криво начертанным: «; », где велся счет ошибкам и промедлениям, ведущим к мучительному и неприятному концу от удушья в истончающейся формации.       
 – Чжан Хэн… ваш отец… О горе! Я совершил одно из десяти зол , да еще по отношению к императорскому Мастеру Неосязаемого Удара! Да не подняться мне теперь до трех гунов и не получить прибавку к оплате (упаси огненная жаба от чиновничьей жизни)! Нет! Больше не будет поклонов – только отрубание левой ноги или позорная татуировка на шее! – Рухнув на колени и чудом не проломив советнику череп лопатой, завыл ненароком оплошавший бездельник.
 Сопли и слюни так быстро стекли пузырями на подбородок Пэнцзу – откуда взялся запас – что, если рядом и пролетала какая-то нечисть, то она, безусловно, сейчас же удрала от мерзопакостных звуков. На ученика и впрямь было жалко смотреть, до того трагическое шло представление: смертельная тоска, растерянность, ужас! Особенно, если не знать, как тот поднаторел в искусстве одурачивания ничего не подозревающих земляков.
 – Ищи отпирающий иероглиф, болван! – С трудом удержался от пинка советник императора. – И молись, чтобы он оказался где-то еще, кроме тех мест, что ты уничтожил. А иначе нужник появится прямо здесь, – указал советник на клочок под ногами Чжу Се, – но тебе он уже не понадобится.