Глава 15

     Дом Эли Мэттингли, контрабандиста, стоял на Рю д’Ижипт, к востоку от Вир-Призн. Раньше он принадлежал одному известному на острове юрату, который передал его Мэттингли незадолго до своей смерти. Не было сомнений в законности этой сделки, ибо она была должным образом зарегистрирована au greffe* и гласила «с учётом стоимости турского ливра**» и так далее. Говорили, что юрат завещал свою собственность известному пирату за то, что они вместе проворачивали некие, не вполне законные, сделки, но возможно это не более чем поклёп на почившего чиновника.
     В отличие от других домов на этой улице, этот окружала высокая каменная стена, внутри которой перед домом располагалась маленькая площадка, вымощенная плоскими камнями.  В углу был увитый плющом колодец с древними железными воротцами; бадья, что висела на крюке под заросшим папоротником козырьком, представляла собой не что иное, как старый винный бочонок – подходящая эмблема для дома контрабандиста. В углу, опоясанном несколькими квадратными футами зелёной лужайки, росло грушевое дерево, приносящее большие сочные плоды, специально предназначенные для привилегированного постояльца, шевалье дю Шампсавуа де Бомануар.
     Летом шевалье всегда завтракал под этим деревом. Иногда он разделял завтрак с гостем; этим гостем бывал и Савари, называемый Детриканом, с которым, впрочем, шевалье видался реже, чем со многими горожанами, хотя и жил с ним в одном доме.   Детрикан в качестве жильца был непостоянен, мог пропасть на месяц, его счета за стол и вино имели тенденцию накапливаться, хотя Мэттингли не был нетерпелив в этом отношении, так как, в конце концов, всегда получал по ним плату. По счетам Детрикан всегда платил без малейших возражений; к тому же, был ли он трезв, или в подпитии, он всегда обращался с Картереттой с уважением, хотя она загоралась как порох при малейшем поводе.
     Несмотря на их разногласия и свой горячий характер, когда настал для Детрикана день покинуть остров, Картеретта почувствовала себя несчастной. Сразу несколько неприятностей произошли одновременно: его отъезд – кому теперь будет она давать хорошие советы, и на ком будет оттачивать свой острый язычок? – вчерашнее происшествие в Вир-Марши с Оливье Делагардом, и непонятная перемена в Ранульфе. Ей не давали покоя горькие размышления и загадки, которые она не могла разрешить.
     Она терзалась весь день. К вечеру она решила, что с неё хватит, и она пойдёт к Джильде. Она была готова выйти, как вдруг дверь в садовой ограде распахнулась, и вошёл Оливье Делагард. Когда он снял перед ней шляпу, её поразили красота гладкого лба и величие белых волос и длинной бороды воскресшего патриота. Но потом она разглядела вороватый взгляд его мутных глаз, его обвислые губы, гнилые почерневшие зубы. Его жёлтые чулки неприятно контрастировали с чёрными бриджами и порыжелой голубой курткой.
     Сначала Картеретта собиралась подбежать к этой фигуре, напоминавшей пророка, - это же был отец Ранульфа; вместо этого она отпрянула: его приторно любезная улыбка была отвратительно фальшивой. Но он был стар, выглядел дряхлым, поэтому её настроение опять изменилось, и она предложила ему присесть на скамье у арки двери, над которой красовалась надпись:
Ни бедность, ни богатство, но хлеб на день сей, под смоковницей своею. ***
     Согласно местному обычаю, Картеретта предложила ему подкрепиться и принесла бренди: добрый старый бренди всегда найдётся в доме Эли Мэттингли! Пока он пил, она обратила внимание на судорожное подёргиванье его пальцев и век. Глаза старика постоянно бегали. Он задал Картеретте много вопросов. Он бывал в этом доме когда-то давно. Всё ли ещё глубокий поток бежит под ним? Всё ли ещё в полу задней комнаты есть отверстие, из которого брали воду? Картеретта ответила, что теперь это спальня месье Детрикана, и легко можно слышать, как поток струится под домом. Так шум воды не тревожит бедного месье Детрикана? Поток стремится прямо в море и, конечно, он вздулся после такого сильного дождя, что был накануне.
     Картеретта провела его по всем комнатам, кроме своей собственной и комнаты шевалье.  На кухне и в спальне Детрикана у Оливье Делагарда сделался озабоченный вид. Кухня открывалась в сад, где в задней стене имелась калитка. Окна с ромбовидными стеклами легко открывались, как двери. В спальне Детрикана он открыл крышку люка, чтобы посмотреть, как бежит вода, стремясь влиться в море. Всё осталось тут прежним! Осмотрев всё, что хотел, он, что-то бормоча, отправился к двери, что вела на улицу, и был таков.
     Когда он ушёл, Картеретта ещё некоторое время поразмышляла, удивляясь, почему ей так неприятен отец Ранульфа. Она знала, что сейчас на Джерси не было человека популярнее, чем Оливье Делагард. Чем дольше она думала, тем больше удивлялась. Не успела она придумать одно объяснение, как её поразила новая мысль, так что, по выражению местных жителей, она не знала, с какой ноги танцевать.
     Пока она так сидела, вошёл Детрикан, нагруженный свёртками. В основном, то были подарки для неё и её отца; и для Дю Шампсавуа имелось делфтское блюдо для бритья****, вырезанное наподобие четвертинки луны для охвата шеи. Подарки были распределены, и когда ужин закончился, совсем стемнело. Детрикан распрощался, было уже десять часов, а в три он должен был уйти, чтобы успеть на лодку, которая доставит его в Бретань и высадит у аванпостов роялистов под командованием Де ла Рошжаклена. Ещё надо было сложить вещи и написать кое-какие письма. У себя в комнате он весело принялся за работу.
     Наконец, всё было сделано. Он наклонился к сумке, чтобы завязать её. На подоконнике стояла свеча. Вдруг рука – длинная костлявая рука – тихонько протянулась снаружи и загасила пламя. Оказавшись в темноте, Детрикан в изумлении поднял голову. Не было ни дуновения, пламя горело ровно - почему погасла свеча? Возможно, он был так занят, что не услышал шум ветра? Он выглянул из окна, но в свете звёзд ничего не увидел. Он вышел в коридор, открыл дверь и оказался в саду. В это время в его комнату скользнула фигура, быстро подняла люк в полу, и затаилась за дверью.
    Он вернулся в комнату, постоял на пороге, ища в карманах огниво, и ступил внутрь.
     Вдруг что-то привлекло его внимание. Звук бегущей воды! Он всегда слышал его в своей комнате, но никогда так громко. Он тут же понял, что люк открыт, и понял, что в комнате кто-то есть.  Он сделал шаг назад к двери, но она бесшумно закрылась. У двери кто-то был! Он быстро двинулся к окну.
    Что это значит? Кто это? Сколько их? Его хотят убить? Сверхъестественность и безмолвие происходящего сковали его язык. Кроме того, что пользы кричать? То, что надвигалось, должно было произойти сию минуту. Он высек огонь и поднял тлеющий трут. Тут же кто-то бросился на него от двери. Что ж он за дурак! Сам обнаружил своё местонахождение! Он инстинктивно бросился в сторону, при этом заметив белую бороду нападавшего.
    В следующее мгновенье он почувствовал острую боль в плече. Его резкое движение в сторону спасло его от удара ножом в грудь. Он бросился на убийцу, и они сцепились. Длинные пальцы белобородого сжимали нож такой же крепкой хваткой, как пальцы мёртвого солдата – рукоять шпаги. Дважды Детрикан порезал руку, прежде чем ему удалось перехватить запястье врага и отшвырнуть его от себя. Тот упал почти на отверстие в полу, одной ногой  коснувшись потока.
     Теперь негодяй оказался во власти Детрикана. Первым его намерением было толкнуть того в поток, но он тут же отбросил эту мысль. Он вытащил негодяя сильным рывком и вырвал нож.
- Ну, месье, - сказал он, зажигая свечу, - теперь посмотрим на тебя.
     Фигура неподвижно и бессильно лежала на полу, с трудом переводя дыхание. Свеча разгорелась. Детрикан опустил её и узнал измождённое злобное лицо Оливье Делагарда.
- Итак, месье предатель, - сказал Детрикан, - ты ещё и убийца, э?
     Старик прошипел какое-то ругательство.
- Во имя всех чертей, - продолжал Детрикан, - был ли на свете больший скот, чем ты? Я молчал про тебя одиннадцать лет, промолчал вчера, чем спас твою жалкую жизнь, а ты собрался отплатить мне, пырнув ножом в темноте. И что за старомодные романтические трюки – люк, мрак, задутая свеча!
    Он поднёс свечу к белой бороде, словно хотел подпалить её.
- Вставай, сядь вон там, а я посмотрю на тебя.
    Съёжившись, старик сел, прислонясь к стене. Детрикан уселся на стул, держа свечу, и после паузы сказал:
- Одного не могу понять, как такой баклан-падальщик, как ты, мог породить такого буревестника скал, как мэтр Ранульф?
     Старик не отвечал и только мигал злобными глазками. Детрикан продолжал:
- Для чего ты вернулся? Почему не остался мёртвым? Имя Ранульфа было незапятнанным, как лист бумаги, только что с фабрики. А теперь он не сможет произнести его, не почувствовав тошноты, потому что у тебя такое же. Ну, что скажешь, чёрная твоя душонка?
- Отпусти меня! - заныл старик. - Отпусти, господин! Я не хочу в тюрьму!
     Детрикан пнул его, как какой-то куль грязи.
- Слушай, - сказал он, - на Вир-Марши недавно отрезали ухо одному малому и приколотили его к столбу, и всего лишь за то, что он плохо обращался с коровой. Как думаешь, что сделают с тобой, если я расскажу, как ты помог Руллекуру высадиться и стал виной всех последующих убийств? А, мэтр Баклан?
     Старик пополз на коленях к Детрикану.
- Пусти меня, пусти, - скулил он, - я сам не знал, что делаю, я сошёл с ума. Я повредился умом в тюрьме на Гвиане*****.
     В уме Детрикана мелькнула мысль, что слова старика могут быть правдой, такой смертельный ужас отразился у того в глазах.
- Почему ты оказался на Гвиане, и что там с тобой сделали? – спросил он сурово.
     Старик затрясся, и по его щекам потекли слёзы. Он жалостливо затянул:
- Ох, нет, нет! Ради Христа, нет!
     Детрикан понял, что предатель не притворялся: глаза его дико блуждали, рот кривился, он пытался закрываться руками, словно защищаясь, и весь скрючился. Детрикан подумал, что, вероятно, его били кнутом. Он почувствовал жалость к несчастному и заговорил с ним твёрдым спокойным тоном:
- Ну, ну, успокойся, никто тебя не тронет. Я не собираюсь вредить тебе.
     Он склонился к Делагарду, ослабил ему пояс, спустил с него куртку и рубашку, и посмотрел на его спину. Сморщенная кожа вся была покрыта шрамами, оставленными словно бы раскалённым железом. Старик ещё скулил, но уже тише. Детрикан поставил его на ноги, поправил на нём одежду и сказал:
- Ну, теперь ты пойдёшь домой и будешь спать сном неправедных. И ты будешь соблюдать шестую заповедь, и больше не будешь лгать. Ты опозорил своего сына, разрушил его жизнь, и тебе надо теперь умереть как можно скорее и как можно тише. Молись о том, чтобы тебе помогли быстрее уйти из этого мира – чтобы ветер сбросил тебя со скалы, или чтобы крыша упала на тебя, или чтобы лодка с тобой пошла ко дну, или пусть земля разверзнется под тобой, или пусть прикончит тебя лихорадка или чума!
     Он повёл его к двери, но вдруг остановил и прошептал таинственным шёпотом:
- Прислушайся!
     Из открытого люка слышался потусторонний звук бегущей воды. Детрикан знал, что поголовно все джерсийцы крайне суеверны, и собирался сейчас сыграть на этом:
- Слышишь, как поток бежит в море? – торжественно спросил он. – Сегодня ты пытался убить меня и утопить. Слышал ли ты о том, как один человек утопил другого, и потом невидимый поток всюду следовал за ним? И он всюду слышал его шум, каждый час своей жизни, годы и годы, пока однажды поток не обрушился на него наяву и не поглотил его. Возмездие всегда настигнет злодея, где бы он ни был – в пути, в своей постели, за столом, в поле – настигнет и накроет!
    Старик сильно вздрогнул.
- Слушай, слушай этот шум воды! Если не сделаешь, как я сказал тебе, будешь слышать его каждую минуту своей жизни! Знаешь ты Манон Муаньяр, ведьму? Так вот, если не сделаешь, как я сказал тебе, она нашлёт на тебя поток, и ты утонешь в нём!
    Проговорив всё это замогильным голосом, Детрикан вывел старика в сад, затем на дорогу, и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся. Тогда он брезгливо потёр свои пальцы, словно очищая их от грязи, и вернулся в дом.

     К вечеру следующего дня – тогда же, когда Джильда вернулась домой после тайного венчания с Филипом д’Авраншем – он увидел огни армии Де ла Рошжаклена в долине Вандеи.
 
Примечания переводчика:

*au greffe [франц.] – в секретариате
**турский ливр - турский ливр (турнуа, франц. livre tournois) — одна из основных валют Франции примерно с 1230 по 1795 год; чеканился в городе Тур, отчего и получил своё название
*** под своей смоковницей – библейская аллюзия из Ветхого Завета: «И жили Иуда и Израиль спокойно, каждый под виноградною лозою своею и под смоковницею своею», также «И будут сидеть каждый под виноградом своим и под смоковницею своею, и никто не будет устрашать их»
****делфтское блюдо для бритья - специальная чаша для бритья, изготовленная в Делфте (Нидерланды); её делали из фаянса, покрывали глазурью и расписывали в характерной для делфтского фарфора синей гамме; такие чаши использовались в XVIII–XIX веках
*****Гвиана - Французская Гвиана, заморский департамент и регион Франции на северо востоке Южной Америки; была известна как место ссылки и каторги (её называли «сухой гильотиной» из за тяжёлых условий и высокой смертности)