Время говорить. Ч. 2. Глава 8. Тоненькая ниточка в

Никитин приехал из Шилков в Куревск три дня назад. В первый же день приезда он зашёл в Свято-Троицкий собор, чтобы купить духовную литературу. Ещё находясь в Шилках, учитель выходил на православные сайты, где неофитам рекомендовали изучать основы христианства с Ветхого Завета, при этом обязательно используя толкования святых отцов.
В соборе Никитину предложили на выбор несколько книг. Увидев большую,  в твёрдом тёмно-красном переплёте с золотистым крестом Библию, вместившую в себя Ветхий и Новый Заветы, как у Славика, он решил купить её. Это было репринтное издание Свято-Успенской Почаевской Лавры. Никитин понимал, что издание очень редкое и его приобретение – большая удача, но цена книги – две с половиной тысячи рублей – останавливала. Дорого! Пока его спасают выплаты по бюллетеню, отпускные, но он уже поистратился, будучи в гостях, а остальные деньги отложил «на жизнь». В середине августа, когда закончится летний отпуск, может, придётся уволиться из школы, ведь здоровье шаткое. Тогда надо будет жить в основном на пенсию по выслуге лет, а она не ахти какая: десять тысяч. Пенсии по инвалидности нет и, видимо, не будет.
До пенсии оставалось четыре дня, и налоги оплачены. Никитин поспешил домой, чтобы проверить съестные запасы. Из холодильника сиротливо поглядывала на хозяина начатая бутылка подсолнечного масла. За стеклом овощного отделения были видны несколько небольших картофелин и две морковки. В навесном шкафу стояли банки с разными крупами. Учитель обрадовался: «Я ещё богач. Главное – в долг не жить».
Взял нужную сумму денег и потратил её на покупку редкой книги.
После собора побывал в магазине, купив две бутылки молока, банку рыбных консервов, маленький кочан капусты и хлеб.
Перекусив всухомятку, Пётр Петрович провёл в квартире влажную уборку. Пыль он терпеть не мог, привыкнув к чистоте, которую постоянно поддерживала мать. И, наконец, сел за чтение Библии.
Учитель, сам того не ожидая, за несколько дней запоем прочитал многие книги первой части Библии: Пятикнижие Моисея, все исторические книги и первые три учительные. Никитин был поражён уникальностью библейских текстов даже без специальных разъяснений их смысла. И только после чтения Библии он нашёл в интернете информацию об этих книгах.
Сегодня он снова сидел за письменным столом и изучал четвёртую учительную книгу – «Екклезиаст». Солнце величаво блистало на полуденном небосводе, пытливо заглядывая в широкое окно спальни. Красивая тюлевая занавеска затушёвывала светлый день и отпечатывалась на столе теневым, ненастоящим рисунком.
Древний проповедник задавался вопросом: возможно ли счастье для человека, и в чём оно? Никитин решил внимательно прочитать «Екклезиаст», чтобы узнать, каким видели счастье люди три тысячи лет назад. Наверно, их представления очень отличались от современных.
Проповедник ошеломил современного читателя обобщающим выводом: «Суета сует – всё суета». Это означало, что и бытие бесполезно, и замыслы не осуществимы. Другими словами, абсолютное счастье на земле невозможно! Могут быть лишь временные радости. Всё в природе и жизни человека циклично, радость сменяет горе и наоборот. Поэтому человеческое счастье больше случайное, чем постоянное. Всё в земной мир приходит независимо от человека. Проповедник утверждал: «Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру».
- Да, человеческие дела постоянно борются друг с другом. Они противоречивы, как и черты характера, – вслух согласился Никитин с древним проповедником. – Оказывается, жизнь всегда была непоследовательной. Всё в ней переплетено: рассудительность с легкомыслием, любовь с равнодушием, смирение с тщеславием, искренность с лицемерием.
Никитина обдало жаром: «Значит, наше развитие Кем-то запланировано? Может, мы должны разорвать череду непоследовательности, чтобы остались в чистом виде рассудительность, Любовь, смирение, искренность?»
Древний автор тосковал, рассуждая о несовершенстве человеческих занятий. Мудрость, размышлял он, приносит людям душевное мучение („горе от ума“), а веселье – ощущение пустоты, никчёмности бытия; результаты любой деятельности зависят не от людских талантов, а от случая, удачи; богатство вообще не имеет смысла, потому что на его приобретение тратятся лучшие годы жизни, но после смерти оно не может служить хозяину. И в итоге всех земных дел – смерть. За смертью – могила, а дальше – мрачное бытие сознания вне тела.
Единственный выход для человека, по мнению проповедника, – взглянуть на мир с другой точки зрения, религиозной, и признать, что всё в мире подчинено неизменным законам, имя которым – Бог. Тогда всё уже зависит не от случая, а от Божественной воли, знающей прошлое, настоящее и будущее каждого человека.
И у людей улучшается настроение, уходят раздражение и страх, потому что они надеются, что Бог каждому воздаст по заслугам: наградит праведников и накажет грешников. В общем, смерть не страшна, если человеческая судьба в руках Божьих.
Но чтобы заслужить милость Божью, человеку необходимо сердечно молиться, исполнять обряды, соблюдать заповеди и обеты. Спокойный за будущее, человек уже наслаждается теми радостями, которые посылает ему Бог: и мудростью, и весельем, и трудами, и богатством. «Итак, увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это – доля его; ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?» – сделал вывод древний мыслитель.
«Значит, нужно жить настоящим, не цепляясь за прошлое», – посетила Никитина практичная мысль.
На письменном столе стоял портрет матери. Учитель всматривался в родную женщину, скромно улыбающуюся, как в живую, будто она и не умирала, а, переселившись в иной мир, через портрет взирала на сына с небес.
Глядя на земной мир через занавеску, Пётр Петрович вспомнил разговор с учителем биологии. Эта беседа состоялась ещё до смерти матери.
« - Мы живём бездумно. Нет, вернее сказать, – поправил себя Пётр Петрович, – думаем, что живём по-настоящему. На самом деле вся наша жизнь – иллюзия. Что значит «думать»? – спросил он коллегу.
Тот, прищурясь, на несколько секунд затянулся сигаретой. Затем, медленно выдохнув дым через нос, хмыкнул:
- Ну и вопросы ты задаёшь. Чтобы ответить, надо в толковый словарь заглянуть. Как там, в словаре, толкуют? – улыбаясь, задал визави встречный вопрос.
- Извилины напряги, – серьёзно ответил ему учитель математики.
- Ну, ты даёшь, – биолог с раздражением дёрнул плечом. – У меня мозги в одну сторону повёрнуты. Уроки и отчёты в голове, – признался он.
- Размышлять – вот что означает «думать», – громко сказал Пётр Петрович. И озвучил недавно созревшую мысль: – Так и живём – под кайфом от жизни, словно наркоманы.
- Отучили педагогов размышлять. Вот такой парадокс, – устало проговорил биолог. – Либералы, видно, специально это делают. Тянут учительство в болото, чтобы жабами сделать. Мы, правда, квакаем много, а вот по-настоящему подумать о том, что вокруг происходит, – ни времени, ни сил нет.
- Сапожник без сапог, – грустно подытожил Никитин.
- Что делать? Я с головой погряз в биологии и анатомии. Хорошо, что инстинкты помогают: ем, дышу и нужду справляю. А то умер бы давно, – невесело рассмеялся биолог.
- Людям нельзя жить только инстинктами, особенно тем, кто получил высшее образование, – напомнил Никитин коллеге. – Тебе ли не знать?
- Нельзя, нельзя, – быстро произнёс биолог, будто отмахнулся. И живо заговорил: – Вот смотрю со стороны на жизнь другого человека – всё понимаю. Вот так бы Ваньке или Саньке, вот так и так сделать, и жили бы они в шоколаде. А на свою жизнь гляжу во все глаза, – развёл он руками, – и, как дурак, ни-че-го не соображаю. Вот тут и вспоминаю пословицу: в чужом глазу сучок заметит, а в своём и бревна не видит. Этой пословице, наверно, уже тысяча лет, а может, и больше. И что из этого следует? А ничуть не изменился человек за столько веков!»
«Ничего и не изменится, пока хоть маленькая искра от Света не загорится внутри каждого из нас. Даже одна искорка, – глядя на портрет матери, подумал Никитин, – будет отражать нападки окружающей темноты эгоизма, лени и тупости. Всё человечество – в одном огромном клубке, в котором миллиарды ниточек, не связанных друг с другом. Нужно найти в земном клубке свою тоненькую ниточку и связать её с другой хотя бы на непрочный узелок, чтобы восстановить звенья цепи. Тогда загорится искорка в тебе и в том, кто связан с тобой».
Завибрировал телефон на столе. Никитин, неохотно оторвав себя от раздумий, не поглядел на дисплей.
- Слушаю, – машинально сказал он в микрофон.
- Что ты так официально? – не сразу прозвучал голос в трубке. – Обижен на меня, что ли?
Учителю показался голос знакомым, но он не мог определить, кто звонит. И на дисплее высвечивался неизвестный номер.
- Кто говорит? Представьтесь, пожалуйста.
- Петь, это я, Лунин. Не узнал, что ли?
- Ты, Лёш? Что-то у тебя всё другое: и телефон, и голос.
- Немного осип после болезни. А телефон… я симку поменял. Послушай, я к тебе с предложением, – перешёл Лунин к нужной ему теме разговора. – Не хочешь завтра съездить на службу в молитвенный дом, в Фансово?
- В молитвенный дом… Тебе туда зачем? Ты кто, сектант? – засмеялся Никитин.
- При чём тут сектант? – голос Лунина стал тише. – Я про православный храмик тебе говорю. Просто в Фансово нет большой церкви, она ещё строится. Прихожане молятся во временном здании с переносным антиминсом.
- Лёша, мне это ни к чему. – Пётр Петрович приготовился отказать коллеге. С Никитиным случился инфаркт три с половиной месяца назад, и Лунин за это время ни разу не позвонил ему, даже ради приличия не поинтересовался, как он, а уж о помощи и говорить нечего.
- Говорят, там священник хороший служит – отец Иоанн. Ревностный такой, настоящий священник. Я хотел с ним побеседовать, а с кем поехать, не знаю. Вот решил тебе предложить.
- Лёша, я не поеду в молитвенный дом. У нас в городе собор есть. Если надо будет, туда схожу. Кстати, он недалеко от твоей пятиэтажки.
Никитин уже намеревался закончить разговор словом «до свидания», как вдруг голос Лунина дрогнул:
- Петь, у меня проблема со здоровьем. Сказали: химия нужна. Ну, ты понял. – Помолчал немного. – Пока никому не говорю. Тебе первому.
Петра Петровича будто внезапно полоснули острым ножом. «Так он сам болеет… Может, на краю жизни», – загорелось болью всё тело Никитина.
- Петь, мне… к хорошему священнику надо… за грамотным советом, – проскулил Лунин.
- Лёша, я поеду. Рассчитывай на меня.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск