Алёна Малова. Глава 22. Консул

Два года назад.

Дмитрий Селиванов вывалился из ресторана «Эра» в обнимку с девушкой лет восемнадцати, едва держась на ногах. Плечо Гузель стало его единственной опорой — без неё он бы рухнул прямо на тротуар. Ветер трепал полы его куртки, но Дима этого не чувствовал: внутри всё гудело от выпитого и от собственной злости, которая искала выход.

— Бросил Светку, так и ей надо, — бормотал он, уткнувшись в плечо Гузель. — Слишком много выпендривается, не понимает, кто я такой. Она должна была радоваться, что встречается со мной, а нет, только трепала мне нервы. С ней надо было иначе… жёстче. Сука…

Гузель морщилась, но терпела. Она знала: сейчас лучше не спорить, не лезть с вопросами. Они прошли метров пятнадцать, и силы у девушки кончились.

— Я устала, ты тяжёлый, — резко выдохнула она, останавливаясь. — Давай присядем.

Во дворе, в полумраке, тускло светилась старая скамейка — её деревянные рейки давно рассохлись, а краска на бетонных ножках немного облупилась от дождей и ветров. У самого края тротуара темнела глубокая выбоина, залитая дождевой водой; в ней дрожало отражение тусклого фонаря. Они опустились на скамейку, и Дима тут же обмяк, будто из него выпустили воздух. Голова кружилась, мысли путались, а на языке всё ещё вертелись обидные слова про Светку — слова, которые он повторял, как заклинание, чтобы заглушить другое чувство: вину.

И тут из темноты, словно из ниоткуда, появились трое парней лет семнадцати. В их походке была та самая развязная уверенность, которая появляется у тех, кто привык брать своё силой. Один из них нарочно пнул пустую жестяную банку — она с грохотом прокатилась по асфальту, и этот резкий звук будто рассек тишину двора. Увидев пьяную парочку, они переглянулись, и в их взглядах мелькнуло предвкушение лёгкой наживы.

— Эй, мужик, есть чем поделиться? — выкрикнул один, подходя ближе. — А то видок у тебя больно мажористый.  Мы тоже хотим сходить в ресторан.

Дима поднял мутный взгляд. В груди вспыхнуло раздражение, смешанное с какой-то отчаянной бравадой:

— Вы чё… ох… Вы хоть понимаете, кто такой?

Он резко встал, качнулся, но удержался на ногах.

— Да нам пох… Ты лучше присядь и не вякай, — заявил один из троицы и толкнул Селиванова в грудь, отчего тот снова рухнул на скамейку.

— Ах ты, козёл! — воскликнул Дима, резко встал и врезал первому парню — не сильно, но достаточно, чтобы тот отлетел на шаг назад, растеряв на секунду свою наглость.

Это стало сигналом. Трое накинулись разом. Удары сыпались один за другим, Дима пытался закрыться, но пьяная неуклюжесть делала его беззащитным. Он упал на колени, прикрывая голову. Троица начала его запинывать, попутно матеря его. Где-то в стороне жалобно залаяла собака, но тут же смолкла, будто кто то резко зажал ей пасть.

— Эй! Что там происходит! — раздался голос откуда-то из темноты.

Из темноты вышел Константин Истомин, он же Консул. Он двигался спокойно, без лишней спешки, но в каждом его шаге чувствовалась собранность человека, который знает, что делает. На фоне тусклого света фонаря его силуэт казался почти монолитным, а лёгкая тень от козырька кепки скрывала глаза, делая взгляд особенно холодным.

Избивавшая Диму троица даже не обратила на него внимания. Парни были слишком увлечены своим превосходством, слишком уверены в том, что в этом глухом уголке никто не посмеет им помешать. Только Гузель обратилась к нему с мольбой в голосе: «Помогите!».

Не раздумывая, не тратя времени на предупреждения, Консул шагнул в круг тусклого света. Первый из нападавших только и успел, что повернуть голову, как получил точный удар в челюсть. Второй попытался броситься на Костю, но тот ушёл в сторону, подставил подножку, и парень рухнул на асфальт, громко выдохнув от удара. Третий замешкался, будто вдруг осознал, что игра пошла совсем не по тем правилам, к которым он привык. Но и ему не дали времени на раздумья: короткий хук в корпус — и он отлетел к стене, оседая на корточки и хватаясь за рёбра.

Всё заняло не больше десяти секунд. Бокс научил Консула не тратить силы впустую.
Когда последний из нападавших отлетел к стене и остался сидеть, прижимая руку к рёбрам, Костя подошёл к Диме, протянул руку:

— Ох! Димон! Какими судьбами! Как ловко они тебе отделали!

Тот лишь пробурчал:

— Они ответят за это! Им конец!

— Вставай, — спокойно сказал Истомин. — Хватит валяться.

Дима схватился за его ладонь, и только тогда почувствовал, как дрожат собственные пальцы.

— Спасибо… — прохрипел он, пытаясь выровнять дыхание.

Костя не ответил. Вместо этого он обернулся к Гузель, которая стояла в стороне, прижавшись к фонарному столбу. Он смотрел на неё так, будто оценивал, можно ли ей доверять.

— Домой её отведи, — наконец бросил он Диме. — И сам не пропадай. Завтра поговорим.

Гузель подошла, снова подставила плечо, и на этот раз Дима оперся на неё уже не из упрямства, а из необходимости. Ноги едва держали.

Пока они шли, в голове понемногу прояснялось. И вместе с ясностью приходило осознание: он только что чуть не погиб из-за собственной глупости, и, если бы не Костик, неизвестно, что с ним было бы. Он теперь в долгу перед Костей.

Вдалеке проехала одинокая машина, её фары на мгновение выхватили из темноты старую детскую горку с облупившимся рисунком солнца. Двор медленно возвращался к своей привычной ночной тишине, будто и не было здесь ни драки, ни криков, ни внезапного появления Консула — только ветер шелестел сухими листьями у бордюров, да где-то высоко в окне погас свет.