По горам, по долам

Когда самолет начал снижение, я прильнула к иллюминатору. Это была наша первая поездка в Португалию, и мне хотелось взглянуть, как страна выглядит с высоты. То, что я увидела, показалось необычным. Ландшафт был каким-то всклокоченным, нервным, словно его взбудоражили и забыли успокоить.

Глядя на этот ландшафт уже из окна автобуса, увозившего нас в Порту, я постепенно догадывалась, в чем дело. Дорога петляла среди холмов, густо поросших эвкалиптами, и холмы эти не имели ни подножий, ни вершин. Они хаотично сталкивались между собой, разными боками перетекали друг в друга, будто какой-то великан задумал сдвинуть их вместе, освобождая пространство для иных целей.

В городе это было не так заметно, но еще более ощутимо, потому что приходилось все время ходить пешком именно по таким сложносочиненным холмам. Лишь в одном месте подъемы и спуски казались логичными и не вызывали вопросов – там, где практически как в ущелье текла к океану Дору. Легко и просто было управляться с лестницами и мостами, чтобы спуститься на колоритную Кайш-да-Рибейра или попасть в находящийся на другой стороне реки город Вила-Нова-де-Гайя с его менее многолюдной, чем в Порту, набережной и знаменитыми винными погребами.

На крутых террасных склонах Дору, пробивающей себе путь через сланцевые горы, выращивают виноград для портвейна. В Порту тоже выращивают, но не виноград. Во время нашей первой прогулки, глянув вниз на отвесный склон со смотровой площадки, мы с удивлением заметили маленькие, обложенные камнями грядки. Это очень напоминало аптекарский огород при монастыре, только посажены там были не травы, а овощи. Огородники жили неподалеку – это был лагерь бездомных.

Ежедневные кардиотренировки в Порту оказались как нельзя более кстати. Приехав в Лиссабон, который считается самым холмистым городом Европы, мы поселились в Алфаме – старом районе с узкими извилистыми улочками, ни одна из которых даже не пыталась хоть на несколько метров стать горизонтальной, и прокладывая пеший маршрут, всегда умножали указанное время как минимум на полтора, тем более, что был конец мая – почти жара.

Зато как прохладно было по вечерам кататься на легендарном желтом трамвае под номером двадцать восемь! Окна в вагончике всегда держали поднятыми, и, наслаждаясь гуляющим по салону ветром, можно было опереться на край рамы и высунуться наружу, но только слегка. Трамвай шел так близко от стен домов, что до них подчас можно было дотронуться рукой, а на поворотах это расстояние иногда не превышало нескольких сантиметров.

Громыхая по рельсам и дребезжа всем, чем можно, трамвайчик перебирался с холма на холм, скрежетал на крутых виражах и громко шипел, открывая двери. Он мелодично звенел, предупреждая о своем появлении, и всякий раз, когда ему не удавалось протиснуться между машин, останавливался и ждал, пока водитель подвинется или хотя бы сложит боковое зеркало.

Естественно, интервалы движения никогда не выдерживались. Те, кто составлял расписание, не могли предвидеть, сколько времени потребуется выехавшей на рельсы машине сдать назад, когда за ней уже стоят другие, или сколько туристов пожелает купить билеты у водителя на той или иной остановке. Иногда трамвайчики сбивались в стаи и после долго отсутствия появлялись по три или даже четыре вместе, но на них невозможно было сердиться за задержку – в конце концов они же не шли в аэропорт.
   
Остановка 28-го была в паре минут ходьбы от нашего дома, и мы часто пользовались им, чтобы без особых усилий попасть в другие районы города. Маршрут трамвая проходил по четырем из семи лиссабонских холмов, но как только мы выбирались из вагона на любом из них, мы снова сталкивались с необходимостью преодолевать крутые подъемы или целую серию таких подъемов, и иногда по радостным или огорченным возгласам идущих впереди туристов можно было заранее узнать, что ждет за поворотом – долгожданное плато или уходящая в небо лестница.

Конечно, нам очень помогли бы городские фуникулеры, но оказалось, что после крушения «Глории» в сентябре 2025 года, все остальные фуникулеры, а также лифт Санта-Жушта были остановлены.

Как-то раз, поднимаясь по круто уходящей вверх улице рядом с рельсами неработающего фуникулера, мы увидели на стене одного дома большую выбоину и два разбитых окна с погнутыми и поломанными в нескольких местах коваными решетками. Дом стоял на повороте и стало ясно, что мы оказались на Кальсада-ду-Глория, и это – место той самой аварии, когда лопнул трос, а у вагончика не сработали тормоза, и он летел вниз, набирая скорость, пока не врезался в здание.
 
На следующий день на мысе Рока, в самой западной точке Европы, мне почему-то не хотелось становиться на край 140-метрового обрыва, и я начала верещать как белка, когда мой спутник ступил за ограду, чтобы сфотографировать зацепившийся за камни цветок.

Путешественники должны быть осторожными. Хотя в чем заключалась неосторожность молодой британской пары, которая теплым сентябрьским вечером села в вагон фуникулера с красивым названием «Глория» и чьи имена были потом напечатаны в длинном списке погибших?

Мы долго стояли, глядя на волнующийся внизу океан, и я вдруг осознала, насколько рисунок океанских волн похож на рисунок ландшафта, который я видела с борта самолета – те же бесконечные, переходящие друг в друга холмы без подножия и вершины, тот же ритм, в котором невозможно было установить закономерность.