Старость не для нас

Сидим недавно в кафе с девчонками, ржём как кони. И тут Манюня выдаёт:
— Девчонки, посмотрите, какие мы старые!
— Маш, ты с какого дуба рухнула? С чего мы вдруг старыми стали?
— Да вот, посмотрите. Вон, за соседнем столиком сидят.
Оборачиваемся. Компания девчат лет по семнадцать ждут заказ. Все в телефонах общаются.
— И там тоже.
Смотрю, пара ребят за другим столиком. Так же в телефонах.
— Мы единственные, кто разговаривает, — уже шепчет Манюня, и не удержавшись прыскает в кулак. Следом и мы вновь начинаем смеяться.

Когда-то давно, мне было семнадцать, и все, кому исполнилось сорок, для меня были стариками. Пятьдесят — закат жизни, а в шестьдесят единственное что можно ещё сделать в этой жизни — это сесть на лавочку перед подъездом, грызть семечки и обсуждать голопузую молодёжь.
Сейчас же, на лавочках сидит молодёжь с пивом, и обсуждает тех кому немного за.

Мы, те кому немножко за, укладываем в спортивные сумки амуницию и бежим на уроки сальсы, английского, рисования, и танцы с шестом. На всё то, что было не интересно в десять двенадцать лет, вдруг стало позарез нужно. Поехать на выходные в другой город? Не вопрос, десять минут, и мы готовы. По пути заедем на мастер класс по дрессировке рыжих хомячков, стоянию на голове в тазике с рассолом для улучшения памяти, и лекцию по квантовой физике. Просто жизнь такая, что всё может пригодиться, а главное, безумно интересно.

Молодая семья, что живёт в квартире этажом выше, крутит у виска пальцем, хорошо хоть не окропляет святой водой с ног до головы, явно считая меня и моих подруг ведьмами. А иначе как объяснить, что все в нашей компании веселятся без вина, и ловят кайф от хождения по выставкам старых мастеров.

Пригласила девочку с работы выйти в обед погулять, на часик. Скуксилась. Устала, а дома ещё готовить и уроки с детьми делать. Я ушла одна. Понаделала фоточек, погладила котов, услышала интересный разговор, из которого явно получится новая история. Вернулась. Девочка сидит за компом согнувшись как шланг, и листает новостную ленту.

Смотрю на неё и думаю, а ведь Манюня была не права. Это не мы старые. Старые те, кто ищет предлоги перемыть кости под пивко на лавочке. Кто не умеет разговаривать через рот, а только сообщениями в мессенджерах.

Сейчас скажут, что конечно, можно сорваться в другой город на экскурсию, или купить барабанную установку. Всё можно, пока у тебя детей нет. Ага. Конечно. Ксюхе, было полгода, и она в кенгурятнике путешествовала со мной на работу, на защиту диплома, в стихийную поездку в Городец, на танцы живота и курсы первой ветеринарной помощи. Многие в доме были уверены, что она моя дочь, а не сестры, которая всё время проводила в больнице. Да, я была ленивой тётей (или как упорно меня звала Ксю — старшой сестрой), и поэтому уроки я с ней не делала. Зато, когда она пошла в музыкалку, мы вместе орали Металлику, подбирая ноты на пианино, и чертыхались на сольфеджио. В выходные пропадали на катке, и пекли жутких размеров пироги.

Для меня до сих пор пройти три четыре остановки — это близко, зачем брать машину и ждать транспорт? Мы обсуждаем бумажные книги и новую статую в Неаполе и ржём, когда соседский мальчишка рассказывает, как он побывал в Австрии, которая, как он утверждает, является столицей Австралии. И ведь даже поленился открыть интернет, чтобы проверить что к чему.
Нет, нам старость не грозит. Пока мы способны интересоваться всем на свете. Не через Гугл, а в живую.

Хотя, то что мне интересен Алтай, наверное, всё же говорит в сторону того, что где-то внутри меня сидит старушка и бубнит, что неплохо было бы вначале объездить, обойти, прошагать, изучить свою необъятную родину, а потом уже ехать изучать забугорные страны. И эта же старушенция, двумя руками вцепившись в балетки, засовывает их в походную сумку, попутно выкидывая красивое, но неудобное вечернее платье, шпильки, укладывая на их место бандану и шорты.

Старость это не про нас, кому слегка за, но при этом это чудесный возраст, в котором доступно всё, что было не доступно до. И глядя, как наша уборщица, которой уже семьдесят три, красит губы и делает причёску, уходя с работы на свидание, я вспоминаю одну из её фраз
«Деточка, когда мой муж, перестанет приглашать меня на свидания, а дети забудут позвать на конную прогулку, только тогда я резко состарюсь и помру. А пока я могу всё посмотреть в живую, и есть с кем посмеяться, мне будет шестнадцать. Ну, ладно, двадцать пять, на крайний случай тридцать с хвостиком».

Так что, старость — это когда на лавочке, свои кости греешь, чужие перемываешь. А нам это не грозит, так ведь?