На нижней полке

Разрешите представиться. Хотя нет — погодите. Прежде чем обо мне, скажем о них. О соседях по буфету, где каждый отбывает срок в собственной бутылке. Хорошие ребята. Каждый со своей историей, каждый со своим характером, но, если честно, все они немножко позёры.

Начнём с коньяка. Французские виноградники, дуб, выдержка. Всё чинно, благородно, с пафосом. Греют в ладонях, нюхают, закатывают глаза. Глотают без ничего. Или с шоколадом — заедать удовольствие удовольствием. Долго. Дорого. Бессмысленно. Как будто если тянуть медленно, то и жизнь не кончится. На деле же — они просто трусят. Трусят допить и остаться с пустым бокалом. С той же тоской, с какой начинали. Только теперь — без повода.

Виски. Торф, дым. Шотландия — и все остальные (ирландцы, американцы с бурбоном, канадцы) делают вид, что они не хуже. Каждый мнит себя лучшим, а на деле — просто хотят выпить. Кто-то добавляет воду, кто — лёд. Суть одна: сделать этот напиток хоть сколько-нибудь терпимым. Получается так себе. Виски — это разговор с самим собой. Длинный, нудный и без особого смысла.

Ром — весёлый парень, который врёт, что он из Карибов, а сам из подвала. Тростник, рабство, пираты — его биография. Его хлещут, потому что он не даёт мозгу включиться. Ром — это пятница, которая наступает в среду и заканчивается в воскресенье. Иногда не заканчивается. И тогда он допивает себя сам. А наутро — только пустая бутылка и обещание больше никогда.

А вот текила — тут начинается карнавал. Моя южная кузина, рождённая в чреве агавы, под солнцем, которое не светит, а казнит. Её ритуал с солью и лаймом — отчаянная, трогательная клоунада. Её опрокидывают, чтобы станцевать на столе, чтобы забыть, что у тебя есть позвоночник. И утром было о чём пожалеть — но утром уже не до жалоб. Текила — это выстрел, который никуда не попал.

Джин. Чёрт, чуть не забыл про него. Парфюмерная лавка, разбавленная спиртом. Пьют с тоником и таким лицом, будто после каждого глотка из стакана вот-вот вылезет настоящий джин и исполнит три желания. Родился в Голландии, вырос в Англии, теперь гражданин мира. Без тоника принимают только отчаянные. Вечно лезет ко всем с высокомерием, но похмелье у него такое же, как у всех, — с привкусом ёлки.

Ну а теперь — я. Моё место не здесь, средь этих говорливых щёголей с их багажом легенд. Моё место — в холодильнике, на нижней полке. Рядом с копчёной колбасой и солёными огурцами. Я всегда наготове. К тому самому моменту истины, который, как назло, приходит не вовремя.

Меня не пьют для вкуса — его у меня просто нет. Меня заливают, чтобы стереть день, неделю, всё. До дырки. До чистого листа. Но это уже не моя проблема.

Я прозрачная. Как вода. Как совесть человека, который ничего не помнит. Меня не принимают как напиток — меня глотают как лекарство. Как успокоительное. Как приговор, который всё равно не обжаловать.

Вот мы все — не напитки, а застывшие характеры. Коньяк — профессор, который сам себе ставит пятёрку. Виски — зануда за соседним столиком. Ром — вечный отпускник, который не знает, что делать с собой. Текила — тамада, у которой завтра голос пропадёт. Джин — сноб, который думает, что он сложнее, чем есть. А я — водка. Прихожу, когда праздник уже кончился.

А вы, глядя на нас, всё ещё думаете, что выбираете?

Закусите огурцом.

Впрочем, кому я об этом говорю.