Фотографии со съёмок

Часть первая. Обед у Шинов
Во вторник после школы мы с Кайусом пошли ко мне домой. Я не был там уже несколько недель — всё как-то не получалось, то учёба, то дела, то просто лень. Но сегодня отец позвонил и сказал: «Приходите, я приготовлю обед». И мы пришли.
В доме пахло супом и свежим хлебом. Мама Анна сидела за столом с Дидим и делала с ней уроки — двенадцатилетняя сестра морщила нос, решая задачу по математике, и что-то ворчала под нос.
— Аро! Кай! — Дидим вскочила, как только мы переступили порог. — Вы пришли!
— Мы обещали, — я обнял её, вдыхая знакомый запах детского шампуня. — Ты как?
— Скучно, — она закатила глаза. — Математика. Ужас.
— Это пройдёт, — улыбнулся Кайус. — Я тоже не любил математику в твоём возрасте.
— А теперь?
— Теперь я её ненавижу, — он усмехнулся. — Но живу.
Отец вышел из кухни с кастрюлей в руках. Он выглядел уставшим — как всегда после репетиций, но улыбался.
— Проходите, — сказал он. — Обед готов.
Мы сели за стол. Мама Анна налила суп, Дидим болтала о школе, я слушал вполуха и думал о своём. О том, что не давало мне покоя последние дни.
— Пап, — сказал я, когда мы закончили есть. — У тебя есть фотографии со съёмок «Новолуния»?
Отец поднял бровь.
— Зачем тебе?
— Просто хочу посмотреть. Я никогда их не видел.
Он помолчал, потом кивнул.
— Есть. У Джейми тоже — в электронном виде. Я покажу.
Мы прошли в кабинет — его маленькое убежище, пахнущее старыми книгами и бумагой. Он открыл ноутбук, нашёл папку «Новолуние. Съёмки» и щёлкнул.
Я смотрел на фотографии долго. Одна за другой — Вольерра, старый замок, улочки, и на каждой — он и Джейми. Джейми — молодой, ему двадцать, высокий, с длинными светлыми волосами. Отец — тридцать один, но выглядел старше, лет на сорок — из-за седины на висках и уставшего взгляда.
— Вы были молодыми, — сказал я тихо.
— Мы были разными, — ответил отец. — Но уже тогда знали.
На одном снимке они стояли рядом — бок о бок, а перед ними была машина. Какая-то старая, итальянская. Они не улыбались, но смотрели друг на друга так, как будто мир вокруг перестал существовать.
— Я хочу эти фото, — сказал я.
— Я тебе скину, — ответил отец.
Потом он открыл ящик стола и достал пачку писем. Старых, пожелтевших, перевязанных бечёвкой.
— Это письма Джейми, — сказал он. — Он писал мне во время съёмок. Я храню их.
— Можно прочитать?
— Можно.
Я читал. Письма были нежными — он писал о том, как скучает, как ждёт новой встречи, как боится признаться. О том, что он чувствует к моему отцу что-то большее, чем дружбу. О том, что хочет быть рядом. Всегда.
Я смахнул слезу рукавом. Кайус стоял рядом и смотрел на меня, ничего не говоря.
— Они любили друг друга, — сказал я тихо. — По-настоящему.
— И любят, — ответил отец. — До сих пор.
Мы ещё посидели немного — я листал письма, Кайус молчал, отец смотрел в окно. Потом я услышал голос мамы Кая из его телефона, когда она вдруг в шесть вечера ему позвонила.
— Кай, тебе пора домой. С Джейми что-то случилось.
Часть вторая. Джейми и вдохновение
Мы пришли домой и услышали его раньше, чем увидели. Джейми сидел на кухне, перед ним стояла пустая бутылка красного вина. Он кричал — не на нас, а в пространство. О том, что журнал выпущен, но он не чувствует вдохновения. Что новая съёмка провалится. Что он не знает, что делать.
— Ты просто устал, — сказала Елена, пытаясь успокоить мужа. — Отдохни.
— Я не могу отдыхать! — заорал он. — У меня работа!
Мы с Кайусом переглянулись. Я подошёл к Джейми, сел рядом.
— Посмотри на меня, — сказал я.
Он поднял голову.
— Ты — наша семья, — сказал я. — Ты — наше вдохновение. Ты создал эту семью, ты построил её, ты дал нам дом. И если ты не чувствуешь вдохновения — значит, ты просто забыл, что оно внутри тебя.
Джейми смотрел на меня с удивлением.
— Ты серьёзно?— Серьёзно. Ты — человек, который меняет мир. И мы с тобой.
Он выдохнул. Впервые за вечер — спокойно.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— Не за что.
Кайус подошёл и обнял отца. Елена тоже. И я понял — мы справились. Не с журналом, не
с вдохновением — с простым человеческим чувством, которое называется «я нужен». Мы все нужны друг другу.
Часть третья. Второй сын
Позже, когда Джейми уснул, я позвонил отцу.
— Пап, — сказал я. — Спасибо. За письма. За фотографии. За то, что поделился.
— Ты — мой сын, — ответил он. — И Кай теперь тоже мой сын. Скажи ему, что я попросил называть меня папой. Если он, конечно, хочет.
Я передал трубку Кайусу. Они поговорили несколько минут — я не слышал слов, только голос Кайуса — тихий, радостный. Когда он вернул телефон, я спросил:
— Ну что?
— Он сказал, что я — его второй сын, — ответил Кайус. — И что он гордится мной.
Я обнял его.
Ночью, лёжа в кровати, я открыл дневник и написал:
«Сегодня я узнал, что наши отцы любили друг друга. Их любовь была духовной, психической, чувственной. Они любили души друг друга. И мы с Кайусом — продолжение этой любви. Мы не могли не встретиться. Это предначертано. Судьбой. Или выбором. Я не знаю. Но я знаю одно — мы обязаны были встретиться. И мы встретились. Я люблю тебя, Кай. Навсегда». Я закрыл дневник и повернулся к нему.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Да, — ответил я. — Всё хорошо.
За окном шумел ветер, и где-то вдали сверкала молния. Но я знал — мы справимся. Потому что мы вместе. Потому что мы — семья. Потому что мы — продолжение той любви, которая началась много лет назад в итальянском замке, на съёмках фильма о вампирах.
И она не закончится никогда.