Побратимы...

1937 год в советской истории принято воспринимать исключительно, как хронотоп катастрофы. Но отечественная культура обладает удивительным свойством саморегуляции, если угодно — биологическим упрямством. Именно в 37-м родились — Геннадий Шпаликов и Александр Вампилов, чьё детство, как многих в то время, отмечено потерей главных мужчин в семье. У одного отец, школьный учитель, был арестован по доносу и расстрелян всего через несколько месяцев после рождения сына. У другого, погиб на фронте в сорок четвертом. 

Пути двух удивительно созвучных голосов одного поколения так и не пересеклись. Их жизненные траектории были разведены географически и институционально: Шпаликов — выпускник ВГИКа, центра столичной кинематографической жизни. Вампилов — сибиряк, окончивший Иркутский университет, который долго оставался провинциальным автором, пробивавшимся в столицу. Шпаликов вращался в мире кино, который подчинялся Госкино. Вампилов штурмовал театры и Литературный институт, мир Союза писателей и Минкульта. Все эти сферы часто существовали обособленно. Александр Валентинович бывал в Москве наездами и держался особняком, сторонясь шумных богемных компаний, в которых блистал (а позже спивался) Шпаликов. Видимо, и творческая метафизика устроена таким образом, что однородные заряды большой мощности отталкиваются друг от друга сильнее, чем другие. 

 Хотя они работали в разных жанрах (Шпаликов — в основном в кино и поэзии, Вампилов — в театре), их драматургия дышит одним воздухом. В их пьесах и сценариях нет плакатных злодеев и пафосных героев. Конфликты рождаются из повседневности, недосказанности и случайных встреч, где смешное соседствует с грустным. Ранний Шпаликов —  триумф чистой городской романтики, где социальные роли еще не давят на человека, квинтэссенцией которой стал фильм «Я шагаю по Москве». В «Заставе Ильича» он уже зафиксировал тихий бунт человека против навязанного ему общественного амплуа. Оказалось, что просто «шагать» недостаточно — нужно маршировать в строю. Так и в личной биографии из суворовца получился богемный еретик, а из любимца Госкино — изгой.

Пьесы Вампилова органично дополняют шпаликовскую фактуру. «Старший сын» — это пример, как анекдотичный сюжет про враньё двух замерзающих парней, шагающих по окраине Иркутска, превращается в библейскую притчу.  Лебединой песней Шпаликова стала «Долгая счастливая жизнь», где герой малодушно бежит от большого чувства. В 1968 г. Вампилов заканчивает «Утиную охоту» — пьеса, где герой эту жизнь, казалось бы, получил, но счастливей она его сделала едва ли. «Отпуск в сентябре» появился уже после смерти драматурга, но всё равно лёг на полку, в котором Олег Даль убедительно показал человека, который функционально мёртв, но продолжает жить по инерции.

Ушли духовные побратимы с разницей в два года: Вампилов в 1972 г., утонув в озере Байкал в свои 34, Шпаликов в 1974, сведя счёты с жизнью в 37 лет. Трудно сказать, чем могло бы обернуться их общее знакомство. Но уж точно не трагедией, памятуя их жизненный финал. Одно можно сказать точно: они стали соавторами нашего культурного кода, где найдется место и отчаянию, и светлой надежде, любви и спасению.