В Большом Каретном и на Второй Бауманской

В издательстве "Четыре" вышла моя новая книга "В Большом Каретном и на Второй Бауманской". Она посвящена моим школьным и студенческим годам.
Сейчас осталось не так уж много людей, которые могли бы поделиться своими личными воспоминаниями о послевоенных годах в Москве, о своей учёбе в это непростое время или прощании со Сталиным. В 1945 году столица, как и другие города, сёла и посёлки нашей страны, восстанавливалась после перенесённых потрясений. Матери с детьми возвращались из эвакуации, солдаты демобилизовались из армии и поступали в школы рабочей молодёжи и вузы. Всем было трудно, но люди верили в завтрашний день.

Я пошла в первый класс в первую послевоенную осень. Наша школа, как и школа, в которой в то же время, что и я, учился Владимир Высоцкий, находилась в Большом Каретном переулке, ставшем известном благодаря песне всеми любимого барда «Где мои семнадцать лет?».

В течение десяти лет я прилежно занималась, изучая по школьной программе русский язык, литературу, алгебру, геометрию, тригонометрию, физику, химию, астрономию, биологию и черчение. И если первые семь лет я чувствовала себя в классе вполне уверенно, то, оказавшись в новом классе на восьмом году обучения, порой испытывала на себе негативное отношение ко мне нашей классной руководительницы. Однако мне удалось преодолеть все трудности, встретившиеся на моём пути, и школу я окончила с золотой медалью.

Поступив в МВТУ, я сначала училась в группе сварки, однако эта специальность не привлекала меня, и мне, хотя и с большим трудом, всё же удалось перейти на факультет приборостроения. В группе гироскопистов у меня завязались новые знакомства. Здесь, готовясь к своей будущей профессии, мы серьёзно изучали специальные дисциплины. Нам читали лекции видные учёные, основоположники отечественной гироскопической науки, инерциальной навигации и гиростабилизации. Мы ездили на производственные практики, нас посылали на целину и в колхоз, мы имели возможность отдыхать по профсоюзным путёвкам.

Несмотря на напряжённую учёбу в школе и вузе, молодость брала своё, и я, как и все девушки моего возраста, увлекалась и влюблялась, переживала и радовалась, когда «счастье» мне улыбалось.

Обо всё этом я рассказываю в своей книге, которая состоит из трёх частей.
Первая посвящена моим школьным годам, вторая – студенческим, а третья – увлечениям и более серьёзным чувствам в период моего детства и юности.

Мои мемуары неизбежно вызовут воспоминания о тех же годах у людей близкого к моему возраста, а для более молодых поколений станут источником, надеюсь, интересной информации о пятнадцатилетнем послевоенном периоде.

Рецензия на книгу Аллы Дмитриевны Валько «В Большом Каретном и на Второй Бауманской».

                «О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ»

                Звенит высокая тоска…
                Леонид Завальнюк

Популярность и интерес к жанру «Автобиографическая проза», а именно к нему сразу, с первых строк,  хочется отнести книгу Аллы Дмитриевны, говорит, как ни странно, о потерях. О том, чем обладали мы в веке прошлом и что мы утратили, обменяли на темп и динамику стремительного века нынешнего: «В садике поставили скамейку, и я помню, как нередко моя мама и соседка тётя Таня, бывшие в дружеских отношениях, сидели на ней летними вечерами и тихо беседовали». Именно бесед – с родителями, с соседями, с друзьями вечерами за общим столом или во дворе, в парке, во время прогулок по тихим улицам и на природе – так не хватает нам сегодня. Поэтому и привлекают нас книги-воспоминания, где хранится образ былого, вкус и запах времени, где буквы складываются в слово «вечность». Одна из таких книг – перед нами.

Об улицах разговор особый. Хоть автор много поездила-попутешествовала по «широкой и родной стране» (даже одна из глав называется «Любовь и путешествия»), но книга всё-таки «привязана» к Москве: к Трубной площади, Цветному бульвару, Садово-Самотёчной улице, Охотному ряду… Юная Алла, по её же словам, любила гулять по московским улицам: Неглинной, Горького (ныне Тверской), Петровке, по бульварам: Рождественскому, Цветному, Петровскому, Страстному… Названия переулков тоже звучат как музыка: Лихов переулок, Успенский переулок, Щемиловский переулок… Да и «Большой Каретный» гремел в своё время на всю страну из каждого магнитофона.
Именно переулками меряет автор свою Москву, и оттого огромный город становится как-то уютней, роднее, домашнее…

Да и сам язык произведения тоже какой-то домашний, размеренный, автор ищет и находит ту тайну настроения, ту «щемящую тоску о безвозвратно ушедшем, приятные и грустные воспоминания о школе и вузе, радость от познания новых мест и приключений во время путешествий, трепет при мысли о людях, к которым была неравнодушна, горечь от потери ушедших из жизни родных и друзей». «Добрые поступки этих людей я помню всю жизнь».

Это было время, когда «мы были молоды и не обращали внимания на неудобства». Когда поездки в колхоз «на картошку» и даже на целину воспринимались не как нечто экстремальное, из ряда вон, а как события, несущие новые впечатления и даже радость.
«Незабываемое время, незабываемые друзья, незабываемые песни…»

И только потом, с годами, понимаешь, как мало ты всё-таки слушал историй о тех временах, когда, как в старом фильме, «деревья были большими», когда «всё было чинно и очень нравственно».
               
                Юрий Иванов, редактор