Футболка с Че Геварой

Начинался новый московский день, 29-е июня. Несмотря на раннее утро, уже ощущалась жара. Сегодня Иван Семёнович, бывший работник МИДа, а ныне пенсионер, праздновал свой день рождения. Он больше не придавал значения цифрам. По давно заведённому расписанию он вышел на утреннюю прогулку по Большой Никитской в безупречном сером костюме, тщательно отглаженной голубой рубашке и бордовом галстуке, верно служившем ему уже много лет. Обычно он делал большой круг, повернув на Тверской бульвар, доходил до Пушкинской площади, затем спускался вниз по Тверской и по Моховой возвращался обратно. Сегодня, по поводу дня рождения, он решил побыть среди людей, неспешно выпить чашечку кофе где-нибудь в кафе.

Его выбор пал на нарядно оформленную цветами террасу «Кофемании» возле МГК им. Чайковского. Там, в теньке, было прохладно. Приветливая официантка предложила ему меню. Раскрыв его, Иван Семёнович удивился: самым дешёвым кофе был капучино, который стоил 600 рублей. Всё остальное – 700 и 800. Он даже подумал уйти, но ему стало неудобно: «В самом деле, что же я, в день рождения чашку кофе себе позволить не могу?» Иван Семёнович остался, уселся в плетёном кресле поудобнее и, ожидая свой капучино, стал рассматривать нарядную публику.

За стол напротив устраивалась молодая пара: симпатичная девушка в коротком летнем платье и белых кроссовках, и высокий парень в широченных джинсах и подобием гнезда на голове. Они, приветствуя друг друга, обнялись и уселись за стол. На футболке у парня Иван Семёнович увидел известный портрет Эрнесто Че Гевары, сделанный кубинским репортёром Альберто Корда.

– О, Ваня! Новый лук! – прокомментировала девушка. – Что это за чел у тебя на футболке?

– А, это? Какой-то революционер вроде. Троцкий, что ли… Не знаю точно. Мне просто вайб нравится. Ты что будешь?

С «каким-то революционером» Иван Семёнович познакомился в 1960-м году, во время первого визита команданте в Советский Союз. Тогда Гевару пригласили на парад на Красную площадь. Как гостя Министерства внешней торговли его усадили на гранитные трибуны неподалёку от Исторического музея. В числе других сопровождающих Иван Семёнович мёрз рядом с ним. Потом Че предложили подняться на трибуну Мавзолея. Поначалу тот отказался:

– Кто я такой, чтобы стоять на трибуне вместе с руководителями Советского Союза?

Но руководители не приняли возражений, и Че пришлось взойти на Мавзолей, где его встретили овациями. Потом сопровождающие товарищи решили пригласить Гевару в гости. Большинство из них проживало в коммунальных квартирах и принимать там было неудобно. Благо у одного из дипработников, хорошо знавшего команданте и говорившего на испанском, имелась «однушка» в высотном доме на Котельнической набережной. Туда его и позвали. Хозяин дома и все остальные решили вскладчину устроить пир, чтобы впечатлить гостя с Кубы русскими деликатесами: купили красной икры, ароматной сёмги, копчёного осетра и прочие шикарные угощения. Увидев всё это богатство на столе, Че Гевара неожиданно закашлялся и сказал:

– Простите, товарищи! Я не могу есть рыбу. Она провоцирует у меня приступы астмы.

С разрешения хозяина квартиры он залез в холодильник, быстро осмотрел его и вытащил оттуда полбатона самой дешёвой чайной колбасы. Он отрезал два куска, положил на чёрный хлеб, откусил – и вдруг зажмурился от удовольствия:

– Не ел ничего более вкусного за всё время пребывания в СССР!

– Нам поке с лососем, яйцо Бенедикт с ветчиной из говядины, горячий бамбл на безлактозном молоке с кокосовым сиропом, и латте Сингапур, большой. Сахар не надо! – сделал свой заказ молодой человек за столиком напротив.

Иван Семёнович глянул в меню. «Поке с лососем» стоил 1600 рублей, «яйцо Бенедикт» – 1300, «горячий бамбл» – 800, а «латте Сингапур» – 840. Итого: 4540. Недурно за завтрак! Сколько он мог бы прожить в то время на Кубе на эти деньги? Две недели? Три?

Тогда, в той однокомнатной квартирке на Котельнической набережной, зашёл разговор о том, выдержит ли кубинская революция в условиях блокады и постоянных диверсий, организованных Соединёнными Штатами. Че сказал:

– Не могу точно сказать, выстоит ли она. Но даже при самых трагических вариантах развязки вам не надо будет искать меня в списках политических беженцев, нашедших кров в иностранных посольствах. Я буду защищать революцию и предпочту погибнуть с автоматом на баррикадах, нежели воспользоваться дипломатическим убежищем!

В 1965-м Эрнесто Че Гевара, оставив должность министра промышленности Кубы, уехал воевать сначала в Конго, а затем в Боливию. Уютная чиновническая должность была ему не по душе. Он хотел продолжать борьбу. В октябре 1967-го года Иван Семёнович узнал о гибели команданте.

Октябрь в боливийской сельве был влажным и душным. Отряд из семнадцати человек, измотанный голодом, жаждой и бесконечными переходами, остановился на ночлег в ущелье Кебрада-дель-Юро. Днём 8 октября отряд был окружён правительственными войсками. Че отстреливался, пока его винтовку не разбила вражеская пуля. Он был ранен в ногу, но продолжал вести бойцов. Когда патроны кончились, а силы иссякли, его захватили в плен.

Раненого Че доставили в маленькую школу в деревне Ла-Игера. Его уложили на грязный пол. Рядом лежали тела двух его убитых товарищей. Здесь, в классе с облупившимися стенами, учительница принесла ему тарелку супа. Че поблагодарил и, взглянув на школьный плакат с надписью «Ya se leer» («Я уже умею читать»), заметил:

– На "se" не надо ставить ударение…

Ночью в школу вошёл агент ЦРУ Феликс Родригес. Он посмотрел на раненого команданте, на его разорванную одежду, на осунувшееся лицо и сказал:

– Мне жаль, команданте.

Че, по свидетельству Родригеса, побледнел, но ответил твёрдо:

– Так лучше. Я вообще не должен был попасть в плен живым.

9 октября пришёл приказ из Ла-Паса: «Приступить к уничтожению сеньора Гевары». Расстрелять Че поручили сержанту Марио Терану. Тот вошёл в комнату, и руки его дрожали. Че, глядя на него, сказал:

– Ты боишься? Помочь тебе? Подожди немного. Я хочу встать. Посмотришь, как должен умирать настоящий коммунист…

Зазвучали выстрелы. Говорят, последней его фразой было: «Стреляй, трус. Ты убиваешь всего лишь человека». Девять пуль – две смертельные.

Потом тело Че привязали к полозьям вертолёта и доставили в город Вальегранде. Там его выставили на всеобщее обозрение у прачечной местной больницы. Чтобы доказать, что это действительно Че, у него отрезали кисти рук – для идентификации по отпечаткам пальцев.

– Счёт, пожалуйста!

Пара напротив встала из-за стола. Молодой человек кинул на стол пятисотрублёвую банкноту «на чай». У выхода с веранды стояла бедно, но опрятно одетая пожилая женщина. В руках она держала картонную коробку для милостыни – неподалёку находилась церковь Малое Вознесение. Молодая пара прошла мимо, не обратив на старушку никакого внимания.

Допив свой кофе, поднялся с места и Иван Семёнович. Чаевых оставлять не стал, но сгрёб со стола сдачу с тысячи, сказал официантке «спасибо» и, выйдя на улицу, отдал все деньги стоявшей там бедной женщине. Внезапно ему вспомнились слова Че, сказанные тогда, в Москве:

– Если я проиграю, то это не будет значить, что нельзя было победить. Многие потерпели поражение, стараясь достичь вершины Эвереста, и в конце концов Эверест был побеждён.