Записки секретного агента. Часть Девятая

Михаил Азалин
Записки секретного агента Перкенса Крула

Часть  Девятая
Взломанный  код


Да, таинственная дверь была найдена, подходы к ней расчищены и все выжидательно посмотрели на меня — пора было действовать.


Я подождал пару минут: не попробует ли кто из коллег
подёргать эту дверь, но когда этого не случилось, сам взялся за ручку и потянул её на себя — дверь осталась безучастна.


Тогда, я толкнул её, что было сил, внутрь — тот же результат. И в этот момент, к счастью, я увидел, еле приметную кнопочную панель: она располагалась сбоку, на уровне пояса, и выкрашена была под цвет стены — ну так и есть, кодовый замок!

— Господа, кто-нибудь знает код этого замка? — Обратился я, по-видимому с совершенно риторическим вопросом, к собравшимся. Прослушав, взятую ими минуту тишины, я решил надавить на Коллинза.

— Колл, тебе ведь хорошо известны детали этой операции... Не будешь ли ты так любезен сказать: кто именно должен знать этот код? — Тон, которым я произнёс этот вопрос, был скорее дружелюбным. И про "все детали операции" я тоже не случайно упомянул. Какие, тщет, детали, если Коллинз даже пива заказать не смог! Но такова уж натура человека. Когда ты восхваляешь его, слащаво утверждая, что он всё на свете знает, то он бывает и действительно кое-что возьмёт, да и вспомнит. Это типа такой таблетки-плацебо для пробуждения памяти у дураков.


И надо же такому было случиться, таблетка подействовала!

— Перк,— начал колоться Колл. —  В инструкции той говорилось, что этот четырёхзначный номер должен знать ты...

Я с подозрением посмотрел на Коллинза: не зная, засмеяться мне или оставаться серьёзным?  Потом с подозрением на меня посмотрели все остальные, включая Колла и только тогда, я засмеялся, прикрыв лицо ладонью, как это делают опереточные актёры, когда им сообщают, что очки, которые они искали, сидят у них на носу.

 
— Боже мой! Ну конечно же... Что же ты раньше, мой добрый друг, молчал? — Продолжал я хихикать в ладошку, сам тем временем вспоминая, кто же и когда должен был сообщить мне этот проклятый код. В принципе это мог быть и Николас. Но после того, как я ударился в его доме головой, засыпая от снотворного, и тем более бежал через балкон ни фига не выспавшись, я мог его и позабыть.

— Значит, говоришь, я должен его знать? — Тянул я время, держа Коллинза на крючке. —  Г-м... Постой, так значит так там на то и намекалось?..


— Да, Перк, да! В инструкции ясно сказано, что это число, которое ты хорошо знаешь... Поэтому из-за секретности, тебе его никто прямо и не сообщал...
Ах, вон оно как! — Восхитился я такому уровню конспирации, а про себя подумал:"Придётся тебе Перк решить ещё одну задачку на сообразительность".

А вслух же я сказал:

— Хм... а ты можешь вообразить себе, Колл, сколько таких чисел я держу каждый день в своей памяти? И ты знаешь, я не делаю записи в книге Гиннесса только по одной причине... По причине своей врождённой скромности. Так мне что же, прикажешь все их перебрать?..


Нет, видно Коллинз хоть и был растяпой, но в душе-то всё-таки оставался добрым парнем. Потому что он призадумался
и словно угадав счастливый номер лотереи вдруг выпалил:

 
— Номер твоего домашнего телефона, Перк! Точно, это он!

Ну нет, это ни в какие ворота не лезло. Даже для такого доброго парня, как Колл. Тогда я насмешливо поинтересовался:

— И почему ты так думаешь, дружище? Это потому что в нём семь цифр, а не четыре? А что мне прикажешь делать с теми тремя лишними? И, кстати, с какой стороны?

— А ты попробуй и откинь последние три, — неуверенно предложил Колл.

Каким бы идиотским не был его совет, но надо же было с чего-то начинать! И я, откинув последние три цифры своего телефона, попробовал набрать оставшиеся на клавиатуре замка.


Но замок остался глух к моей просьбе открыться. Тогда, я откинул первые три и попытался снова — опять осечка!


— Может, взять три средних и добавить сегодняшнее число? — Подал голос дотоле молчавший Родригес, с интересом наблюдавший за тем, как мы взламываем код.

— Какие вы не берите, вряд ли у вас, что получится, — не выдержал и вставил свои пять центов «шеф».


— Это почему же, позвольте у вас узнать? — Рассердился я его запоздалой осведомлённости, а пуще на тон, с которым это было сказано.

На что "шеф-повар" сделал вид, что не заметил моей грубости и продолжал рассматривать свои дорогие сверх ботинки. Видно этот умник хотел тем сказать, что все эти наши потуги для него лишь детская забава, не стоящая хорошо начищенных штиблет. Но потом видно смилостивился, решив, что сами мы ни в жизнь не догадаемся тому глубокому смыслу сказанных им слов, и добавил:

— Если эту комбинацию чисел должен знать один Перкенс, то номер телефона тут не годится — его знают все, кто хоть однажды ему звонил.

Выслушав доводы "шефа" мне осталось только нехотя согласится с его проницательностью:

— Да-а, пожалуй, это резонно... Тогда, телефон отпадает...


Я снова задумался: какой же четырёхзначный номер я хорошо знал, который не знают другие? Или, по крайней мере, плохо помнят... И тут меня осенило — ну конечно же! Как же я сразу не догадался!..


— Что, что такое? Ты вспомнил, Перк? Ну, говори же, не тяни! — теребил меня встрепенувшийся Коллинз. У него хватило наблюдательности, чтобы заметить, как просветлела моя физиономия.


— Да... Я уверен, что это та самая дата! — Без обиняков заявил я коллегам, ожидая их одобрения.

— Какая дата, ты о чём? —  Приступил снова Колл.

— День взятия Бастилии в Париже — вот какая! — Торжественно заявил я всем присутствующим. — А в нашем случае, год...

— Ты ничего не путаешь, Перк? — Забеспокоился Коллинз, вспомнив, что я угадывал будущую мысль его начальства пересадить его на патрульный мотоцикл, если мы сорвём операцию.


— Интуиция подсказывает мне, понимаешь Колл? А потом, это легко проверить, — благожелательно, как не выученный урок своему товарищу, объяснил я ему эту мысль. — Скажи-ка мне, дружище Колл, в каком году восставшие французы взяли и разрушили так ненавистную им тюрьму?..


— Ты что, Перк, смеёшься или думаешь, что я доктор исторических наук? — Осклабился Коллинз.


— Вот видишь — ты не знаешь! — Наставительно поднял я палец вверх.


— А теперь попытайся ответить ты, Родригес...


— Париж?... — Обхватил руками свой подбородок наш "официант". — Это где-то в Европе?..

Я махнул только рукой и с последней оставшейся у меня надеждой спросил:

— Шеф, может вы знаете?..


— Я думаю... — нахмурил лоб шеф и даже стащил с головы своей поварской колпак, — это было давно... Возможно, ещё до нашей эры? Я угадал?..

— Почти шеф... Вот видите, господа, вы затрудняетесь ответить, а я затвердил эту дату назубок. Помню её, как дважды-два! С тех самых пор, как выучил её в нашем католическом колледже святого Йорика. Ох, это был знаменательный день. Наша историчка, сестра миссис Смит,

вызвала меня к доске. А у меня лишь одно на уме: вечером я шёл на вечеринку. А там Глен, подружки... Но это чтоб вы поняли. И вот она спрашивает: "А скажите нам Перкенс в каком году взяли  Бастилию?" Я ей и говорю: "В прошлом. Мне Гарвей сам рассказывал, что он с Бастилией ходит с прошлого года. А раз ходит, значит они уже в отношениях. А если они в отношениях, значит он её уже брал".

Ох, что тут началось!  Сестра, миссис Смит, ели класс наш успокоила, так все гоготали... А со мной после уроков занималась. Так что год взятии Бастилии у меня отложился
превосходно...


Рассказывая всю эту забавную историю и улыбаясь своим воспоминаниям, я не забывал набирать на клавиатуре хорошо знакомую мне дату.

И когда мой палец оторвался от последней кнопки, повисла напряжённая тишина. Все замерли, не веря в то, что должно было случиться...

Но это случилось! Где-то за стеной вдруг ожил дотоле дремавший механизм. Что-то стронулось, громыхнуло и мы услышали  лязг вращающихся шестерён...

На наших глазах массивная дверь дрогнула, поддалась и поползла назад, открывая перед нами зияющую темноту мрачного подземелья.


ПРДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ