85

- Я тут пока ничего не понимаю, - выпучил Казалевский круглые наивные глаза.
На открытой террасе он угощал друга всем, чем были богаты помещичьи закрома. А они были богаты. Стол ломился. Лихачевский уже чувствовал, что сыт, однако снова протянул руку за пирогом с грибами. Давненько он так вкусно не ел.
 – Как тут вести хозяйство? – продолжал сокрушаться Казалевский. - Сенокосы, удои, рожь… Голова кругом. Хорошо, что хозяйство по большей части катится само собой.
- Как это само собой? – нахмурился барон. У этого дурня укатится свалившееся наследство не пойми куда, а он будет глазами хлопать.
- Налажена работа. Каждый знает и понимает, что за что браться и куда идти. Мне только остаётся делать вид, что я со всем согласный и не мешать.
- Ну, это правильно.
Лихачевский в сельской жизни понимал не больше, поэтому одобрил поведение приятеля как наиболее разумное. Раз не понимаешь, значит, не мешай.
- И страшно как-то делается… А вдруг разорю имение? Не за себя страшно… За Софию.
- Женитесь?
- Да что вы! София… она мне кто? – Казалевский уставился на барона, словно и впрямь ожидал от него ответа.
Лихачевский на всякий случай пожал плечами.
- Она… как племянница… только… Короче, - перебил сам себя, – тётушка завещала своё имущество мне и своей внучке. В равных долях… Тётушка была бездетной. Жалко мне её, конечно… Не тётушку… А Софию… Из всей родни её… жалко.
- А-а. Вы что-то писали… Уехала она куда-то…
- Пропала. Да я ведь вам рассказывал ещё зимой. Даже медальон с её портретом показывал.
Барон что-то такое смутно припомнил. Правда, его не особо интересовали родственники Казалевского. Кивнул…
Тогда про себя решил, что девушка, скорее всего, сбежала с женихом, и выкинул эту историю из головы. Теперь тоже особо не вникал. Разберутся сами как-нибудь.
Вот только что-то внутри зазвенело тревожно. Но это наверняка оттого, что переел. Положил остаток пирога на тарелку. Поглядел на ухоженный сад. Похоже, Казалевскому действительно повезло.
- Пойдёмте, посмотрим моих коней.
Лихачевский с трудом встал.
- Пойдёмте через дом. Так быстрее, чем вокруг кружить, - Казалевский потянул в комнаты.
- Кстати, вот кабинет тётушки. Тут и портрет Софии…
Барон не успел возразить. Ему не хотелось бродить по тётушкиным кабинетам, но приятель уже распахнул дверь, и портрет, хоть и висел на противоположной стене, бросился в глаза… Словно ударил.
- Вот она София… Только что из пансиона… Такой я её не знал. Мы с ней маленькими детьми гостили у тётушки. Здесь… Она младше… Хорошая была… Потом я её не видел… Вот так…
- Так вот почему мне она показалась знакомой…
- Что?
- Я, кажется, видел…
- Софию? Где?
- Тот портрет… та миниатюра, что вы показывали…
- Это копия… Вот он, - Казалевский полез в карман. – А… Он, наверное, в моей комнате…
- Я, кажется, знаю, где она…
- Что?
- Очень похожа… Но не уверен…
- Что?
- Девушка… Бродяжка немая… Не знаю…
Барон был ошеломлён. Она? Нет?
Сходство было несомненное. Но и разница велика.
На портрете девушка чуть-чуть улыбалась. Смотрела прямо, внимательно.
Та бродяжка глаз от цветочка так и не подняла. Глядела вниз, потом заплакала.
«…Теперь - не моя, завтра моей станет. Со всеми правами. Есть способы…».
Слова Валенского ясно прозвучали в голове.
Барон в смятении обернулся к Казалевскому.
- Мне надо срочно ехать.
- Куда? Вы знаете где София? Я с вами. Где она?
- Далеко… Дней семь… Может, пять… Надо срочно… Сейчас. - Лихачевский взглянул на приятеля. - Но я не уверен, что это она…
С минуту взволнованный Казалевский вглядывался в лицо барона.
- Едемте.