Ворона

Ворона каркала, кар-кар, за окном пустым и сонным,
А я твержу её слова в тишине своей невольно.
Мне плохо. Может, сдаться мне и сломаться наконец
О будничный уклад вещей, о мёртвый узор дней и плетей?
Я так устал, что нету сил. Пора бы кануть в тишину,
Где нет ни карканья, ни фраз, ни просьб, ни гнева, ни вины.

Но сломаться – это громко. Это треск, осколки, щепки,
А мне бы стихнуть и отплыть, как эхо сходит на утёсе.
Стать снегом за стеклом окна, что хоро;нит все следы,
Стать пустотой в стенах, где время стынет, как вода.

Или сломаться – но не «о», а «в» – войти в шаблон, как в русло,
Позволить серому теченью нести сквозь ровные поля.
И не каркать. Прикусить тот чёрный, бесполезный клюв.
И видеть мир не краем глаз, а ровным квадратом снов.

А может, сломаться – это распасться на куски,
Чтоб каждый осколок жил своей отдельной, тихой жизнью:
Один – улетит с той вороной в холодную пустоту,
Другой – останется лежать на подоконнике и ждать.

И самый мелкий осколочек, острый, как последний вздох,
Уйдёт в сугроб под рябиной, к её обледенелым корням,
И будет спать. И сниться будет не сон, а просто тишина,
Где нет ни карканья, ни стен, ни даже вопроса «почему».

И если будет весною растоплен этот лёд,
Он станет просто каплей влаги, впитается в землю без названья.
Или, быть может, заблестит, как частица чистого стекла,
В котором вдруг отразится случайный кусочек неба.

Выбор лежит передо мной: кануть, влиться или распасться.
Пока ворона каркает, и снег идёт, и ночь темна,
Я смотрю, как на потолке ползёт трещина, как шрам,
И шепчу про себя одно: «Пора… Пора бы… Пора…»
А в голове – лишь ровный шум, похожий на покой,
Но это – не тишина ещё. Пока что – только вой.