Тетрадь в клетке

Знаешь ли ты, кто такой ребенок? Это тот, за кого решают.

Я помню утренник в детском саду, вроде бы, в честь 8-го марта. Все сидели и смотрели яркий красочный номер: наша местная маленькая звездочка со знаменитой фамилией на Л пела в микрофон, закрывающий ей полголовы, а несколько девочек из нашей группы в роли подтанцовки размахивали цыганскими юбками и гремели браслетами из маминых шкатулок. Знаменитый однофамилец нашей звездочки, кстати, тоже певец. Меня тогда мало интересовал вокал, но на танцы к девочкам просилась. А меня не брали, да и никого больше не брали. Только их, нескольких.
И вот, они выступают...

Приведя меня домой и демонстративно поставив перед бабушкой, мать отчаянно провозгласила: "Все дети как дети, и поют, и танцуют, а эта сука нихера не умеет!" Вот и один из элементов яда, который травит меня по сей день.

Семья Л уехала еще до окончания сада. И вскоре место самой талантливой, умной, в общем, местного "вундеркинда" заняла Белка, и держалась на нем на долгие годы.

Свое прозвище Белка получила в средних классах, и являлось оно сокращением от Белоснежки, в "честь" отнюдь не сказочной  принцессы, а героини фильма "9-я рота". Прозвали ее так мальчики. Возможно, из-за самого светлого блонда в классе, но скорее из-за вызывающего поведения. Сидящие позади 14-летней неоспоримой отличницы нередко лицезрели выглядывающие из-под заниженных джинс ягодицы, между которыми красовались яркие веревочки или цепочки стрингов. Других девочек легко выгоняли из класса даже за губную помаду, но у Белки был козырь в виде скандальной матери. Подобно тому, как слон затаптывает врага, мать отличницы уничтожала любого, кто покритикует ее детей. Но и сама Белка иногда приходила в школу заплаканной и с садинами...

Ранняя осень, по погоде - все еще лето. Совсем скоро - день рождения Белки, и мы никогда не были подругами. С натяжкой - приятельницами, но не более. Я вела дневник, представляющий из себя тетрадь, обклеенную изнутри и снаружи наклейками и вырезками по моему вкусу. Кажется, под черной обложкой с египетскими богами, похищенными со старого атласа по истории, был похоронен Дима Билан, которого я терпеть не могла, но очень любила одна из подружек. В нем я писала всякое. Что обычно пишут девочки в таких тетрадях? Что пишут обычные, черт возьми, НОРМАЛЬНЫЕ девочки? Понятия не имею, но однажды я залезла в блокнот к воришке, сперевшей у меня из дома пару вещиц. Там были письма в честь нашего одноклассника, которого она называла не иначе как "моя любовь". Думаю, что-то такое и пишут.
Мои же дневники, что густыми чернилами, сочились негативом. Карикатуры на врагов, пожелания им смерти, критика всего и вся, первые стихи о суициде, и вишенка на торте - заметки об истериках и нападках моей матери. Она могла в любой момент и совершенно без повода поменяться в лице и начать ко мне прикапываться. Претензии были из разряда "Что сидишь? Что уставилась". Независимо от моей реакции, пыталась ли я игнорировать это, отвечала ли - все равно в какой-то момент дистанция сокращалась, в меня что-нибудь летело, начинались пинки, удары...  Записывая все это почти каждодневно, я убирала тетрадочку в шкаф, хороня ее под грудой любимых журналов, наивно уверенная в ее сохранности.

Белка пригласила меня на свой день рождения. Внезапно. Ей исполнялось 15 лет, мне же было все еще 14. Мне сие предложение не понравилось, потому что... Да потому что, повторюсь, мы не были подругами. Там, где мы жили, день рождения - это праздник для самых близких. И тут она вдруг зовет на главную вечеринку года... Я сказала матери, что не хочу идти, но она сама купила подарок, и, всучив мне его в руки, торжественно выставила из дома. Я чувствовала беду, а беда, как известно, не приходит одна...

К слову, у моей матушки была такая себе интуиция на подобные выгоны. Как-то она отпустила нашего цепного пса (а собак дрессировать она не умеет, а у цепных так вообще сломана психика) погулять, и сказала мне что-то вроде "не бойся, он не тронет". Доверившись, я очнулась в луже крови. Шрамов уже почти не видно, а жаль, было бы сексуально носить на себе следы звериных клыков. Прямо на ребрах... Почему пес на меня напал? Я ведь никогда не дразнила его. Может, из-за того что его хозяйка частенько пинала меня при нем, стал воспринимать как врага. А может, из ревности, ведь она к нему никого больше не подпускала. Этого я не узнаю наверняка, мертвые псы не лают. Да, после инцидента его увезли и застрелили. А я, узнав, по нему плакала, не смотря на шрамы...

Мне не разрешалось мыть волосы чаще чем раз в неделю, не разрешалось так же и надевать, что захочу. Не разрешалось даже полтзоваться дезодорантом, и плевать на половое созревание и смешки в школе по поводу моего запаха. Нормально мыться чаще раза в неделю не разрешалось тоже, ибо ТРАТИШЬ ВОДУ. Казалось бы, не бедные, все есть (почти), а вот попробуй - получишь новую порцию адского ора и ушибов в лицо. Воду, кстати, мы носили из колодца неподалеку, она была бесплатная и я сама, своими руками носила ведра. Но, попадая в дом. эта вода охранялась, будто добытая в пустыне. На себе же мать не экономила, делая прически и маникюр в местном единственном салоне, покупая наряды и косметику, половиной из которой даже толком не пользовалась и выбрасывала по истечению срока годности. А изредка покупаемые для меня вещи сначала носила сама.

И вот такая красавица, одетая в то же, в чем была и в школе - растянутый свитер с материнского плеча, и такие же растянутые джинсы, идет на вечеринку к Белке...

Примерно в таком же виде годом или двумя ранее я ездила на "Губернаторскую елку" за бесплатным кульком конфет, который вручали двум категориям: детям с выдающимися способностями и детям из неблагополучных семей. Я была старше всех отправленных туда из нашего села, единственная из всех как "ребенок со способностями". Но детки из семей алкоголиков были чистенькими и хорошо одетыми, а девушка с талантами - в синтетическом свитере в катышках и сальными волосами. Мать рявкнула на меня, когда я перед поездкой хотела помыть голову... Девочки моего возраста, которых я видела на "елке" - были и вовсе нарядными и красивыми. Тетушки, раздающие подарки брезгливо поглядывали на меня. Я тогда впервые прочувствовала, насколько я выделяюсь.

Гостей у Белки было много, как девушек, так и парней. Кроме одноклассников пришли и друзья постарше. Нужно ли говорить, что к этому возрасту многие, я оговорилась - ВСЕ
- КРОМЕ МЕНЯ
Все уже выпивали и курили. Из-за ежовых ли рукавиц, или из-за моей личной неприязни к алкоголю, я склоняюсь ко второму - насмотрелась на пьяниц, и хватило на всю жизнь. На столе я спиртного не видела, но это не означало отсутствие оного...

Я пила грушевый лимонад, и ничего в общем-то странного не почувствовала. Ну сладкий, ну с газиками, ну мне что-то очень весело, ну все поплыло и стремный одноклассник вдруг ничего такой, оказывается...
Играла музыка, именинница не теряла времени, с раскрасневшимся лицом она то танцевала, то валялась на полу в обнимку с одним из мальчиков. С самым низкорослым и смешным. А остальные пристально следили за мной...

Я старалась не занудствовать, парень который мне нравился, пригласил меня на медляк и мы танцевали, затем просто отдыхали. Помню, как сказала ему, что люблю Билла Каулитца и он мой идеал. Это было так по-детски, в годы, когда другие уже вовсю тискались по углам, я умирала за музыкантами с картинок. Танцы, веселье, треклятый грушевый "Дюшес". В какой-то момент один из парней сделал мне что-то вроде "подсечки" и я с грохотом неуклюже свалилась на пол.

Меня окружили. Подростки мужского пола. Выпившие подростки. Кто за ноги, кто за руки, кто за клочки одежды, они подняли меня и куда-то потащили. Стало не смешно, совсем не смешно. Девочки равнодушно проводили меня глазами. Я стала звать Белкину маму, но ее не было. И они знали что ее нет. Меня заволокли в какую-то дальнюю комнату, где толстушка из нашего класса лобзалась с таким же толстячком постарше, сидя у него на коленях. Меня бросили на пол. Стремный одноклассник, который "ничего", запер дверь и спрятал ключ за спину. Я кое-как вырвалась и набросилась на него с криками, чтобы открыл дверь. Но какой там... Меня уже начинали лапать и пытаться стянуть одежду.

И тут зазвонил телефон. Мой телефон, который мне в кой-то веке исключительно ради контроля разрешили взять с собой. Звонила мать, а кто еще мог мне позвонить? Притихли. Слышали, как сказано идти домой немеденно. Коротышке передали ключ, чтобы отпер дверь.

Вышли все, и немного проводив меня, пошли за новой порцией выпивки. Солнце только приближалось к горизонту. Я помню как сказала одному из них, что мне стыдно за этот вечер, и тот ответил, что ему тоже.

Апофеоз. Проветрившись от непрошенных объятий и Дюшеса, я пришла домой. Моя мать, состроив лицо японского демона и такой же голос, приказала, чтобы завтра я сожгла свой дневник.

- Ты прочла??? - спросила я.
- Чтобы я не прочла! - последовал ответ, от которого у меня, точно в мультиках, щеки и волосы сдуло назад.

Но, вернувшись из школы на следующий день, я своего дневника не обнаружила. Мать забрала его на работу и дочитала. Она прочла все про саму себя, про то, как она меня унижает и бьет.
И что она сделала?
Конечно, снова наорала.
Унизила.
И избила.

И мне было уже плевать на домогательства и школьные издевки. Все это померкло на фоне домашнего ада.

2019 - редакция 2026