озеро Сары-Челек

Каленым железом ледяная вода обжигает уставшие ноги. Ступни гудят и затекли после долгой ходьбы. Ловко скинув ботинки, не развязывая шнурков, я ступаю в озеро — охладиться. Берег круто уходит в бездну: уже у самой кромки довольно глубоко, поэтому встаю на скользкий валун, чтобы не погружаться выше щиколоток. Камень оказался на удивление гладким и ещё более холодным, нежели вода. Лодыжки сводит глухой ноющей ломотой, пальцы белеют, теряют чувствительность — вода высасывает из них последнее тепло, и я чувствую, как холод поднимается выше, заполняя меня изнутри. Я надеялся остудить через ступни всё изнеможённое тело, но вместо облегчения — лишь перехваченное дыхание и боль в суставах.

Четыре часа до рассвета машина глотала километры непредсказуемого серпантина, подбрасывая меня на ухабах, как горошину в жестянке. Потом — пешком на высоте почти две тысячи метров по территории государственного биосферного заповедника, который входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Горные реки встречаются на пути каждые полчаса. Вода в них быстрая и прозрачная, словно слеза, облизывает камни и гальку, манит утолить жажду, не думая о последствиях. Словно проводники, потоки спускаются в долины из древнего озера Сары-Челек, и кажется, что в каждой капле ещё хранится та темнота глубины, которую они покинули.

Озеро огромное, спокойное, тёмное. Одно из самых глубоких в Центральной Азии, оно насчитывает в своей истории больше 10 тысяч лет. Его оттенок не поддаётся определению: у берега вода чистая и прозрачная — виден каждый округлый голыш на дне. Дальше, где глубина уходит вниз, прозрачность резко обрывается. Окрас поверхности становится синим, потом тёмно-синим, а в середине — черно-фиолетовым, густым, как чернила. Чудится, что под тобой не водоём, а разлом, провал в иное измерение. И чем дольше всматриваешься в эту бездну, тем жутче и слаще становится.
Вокруг — горы. Они поднимаются из воды величественно, словно зрители в амфитеатре. Ближние — зелёные, поросшие лесом, с чёткими морщинами оврагов. Дальние — выше, синеватые, с белыми шапками на вершинах. Ледники блестят на солнце так, что больно глазам. Горы смотрят на озеро, озеро глядит в небо, и небо отвечает откуда-то из глубины. Я сижу в их компании — маленький, пыльный, с голыми ногами в ледяной воде.

Всматриваясь в глубь, возможно, от усталости, а возможно, от той атмосферы, в которую погружает пейзаж, я пытаюсь разглядеть там ответы. Чудится, что вот сейчас, если долго смотреть, вода расступится и обнажит саму суть бытия. Смысл. Истину. Какой-то важный, но на удивление простой ответ на вечные вопросы. Хочется смотреть до изнеможения и бояться закрыть глаза, чтобы не потерять эту красоту, кажущуюся колдовским сном.

Проходит минута. Пять. Десять. В ответ — лишь холодная, глубокая, равнодушная к моим поискам гладь. И тогда вдруг понимаешь: ты всматривался в поверхность, пытаясь отыскать ответы. А смысл всё это время лежал рядом — пыльный, с завязанными шнурками. Ботинки стоят на камне — уставшие, в грязи, с присохшими травинками на подошве.

Седые горы прячут линию горизонта за белоснежными шапками ледников, вода ласково гладит берег. И нет никакого откровения. Парадокс в том, что ты начинаешь путь, чтобы однажды перестать искать. Но когда останавливаешься — понимаешь: нужное лежало не в конце дороги, а в том, как ты всматривался в глубину, пытаясь разглядеть истину, — и вдруг заметил собственные ботинки, припорошенные пылью. И в той самой минуте, когда выдохнул, махнул рукой и позволил себе просто быть — без всякой причины и смысла.

С поэтическим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин