рассказки про Вершка

ДЕТСТВО ВЕРШКА
идёт правка

   Вообще-то, надо правду сказать, что не всегда Вершок был взрослым, когда-то давно был он маленьким мальчиком и роста был небольшого. Но зато вёл себя совсем как взрослый. «Ну, надо же, – говаривала бабушка, – от горшка два вершка, а прямо как дед, и слова лишнего не скажет, и смотрит исподлобья». Может быть, именно тогда впервые и приклеилось к нему «вершок-мужичок». И я поступил, наверное, неправильно, начав с рассказок о Вершке, когда он уже был взрослым. Конечно, более верным было бы начать именно с самого начала, когда Вершок был еще маленьким. Тем более, что уже тогда с ним приключались разные смешные и не очень истории.

       Самолет
   Было Вершку тогда четыре года. Закончилось лето. И осень уже позолотила листья, а спелая черемуха была сладкая-пресладкая. Сидел Вершок на крылечке, ел из берестяного туеска черемуху, смотрел на реку, где летают утки, сбиваясь в стаи, и думал о том, как странно устроена жизнь. Вот ему уже четыре года, и скоро он станет большим-большим и взрослым и будет, наверное, охотником и лесником, как дедушка, или мельником, а может, даже пожарником, и будет носить серебряную каску.
Но долго думать на одну тему для мальчика четырёх лет – занятие утомительное, тем более, что черемуха набила терпкую оскомину, и начал Вершок плевать косточками через трубочку борщевика в кадушку с дождевой водой. Увлеченный этим занятием, он не сразу заметил, как в небе, казалось, прямо среди летающих уток, появился самолет, такой же, как утка, величины. Самолет медленно летел по небу, гораздо медленнее уток, быстро снующих туда-сюда над рекой. Вершок, задрав голову, смотрел на самолёт, как тот пролетал над крыльцом, домом и долетел до самого горизонта. А поскольку горизонт казался Вершку на краю картофельного поля, то он решил, что там, на краю, самолет и упал.
   Бросил Вершок такое интересное занятие, как плевать через трубочку косточками черемухи в кадушку, и побежал на край поля. За ним увязалась собака Альма, которая лежала рядом с Вершком и внимательно наблюдала за всем, что он делал. Добежал Вершок до края поля, а там самолета и нет. Бегает Вершок по полю, ищет, куда же самолет упал. Вместе с ним бегает и Альма и тоже ищет: то Вершку палку принесет, то картофелину, оставшуюся на поле. Да все не то: не понимает собака, что Вершок ищет. И так расстроился Вершок, что присел на краю поля и расплакался. Собака прыгает вокруг, скулит, не поймет, почему Вершок плачет.
Долго, коротко ли это длилось, но тут идет мимо поля по тропинке однорукий почтальон Егорыч. Увидел он плачущего Вершка и спрашивает: «О чем плачешь, Вершок, какая-такая беда случилась?» И рассказал ему Вершок, что увидел он, как вместе с утками над рекой в небе летал самолет, а потом оторвался от уток, пролетел над домом и упал на краю поля. Вот он прибежал и не может найти упавший самолет. Сел Егорыч на камень, посадил Вершка на колени, гладит его по голове рукой и говорит: «Эх, Вершок, Вершок, не все то большое, что большим кажется. Не все то малое, что малым кажется. Не все то правда, что правдой кажется. Но этого тебе не понять: мал еще. Вот станешь взрослым, тогда все и поймешь. Это, Вершок, беда не беда, горе не горе. Были бы здоровье и сила, да голова варила, а остальное все наладится. Скоро ты узнаешь, что самолеты бывают большими-большими и что летают они высоко-высоко, и что даже большой самолет, когда он бывает высоко, кажется маленьким, с утку. Пойдем домой, Вершок, смотри, уже совсем темно стало. А я тебе потом слажу самолет деревянный и маленький».

   Действительно, сладил Егорыч самолет, да такой красивый и ладный, что даже непонятно, как это он одной рукой умудрился сделать. Вершок все то время, пока Егорыч делал самолет из дерева, сидел рядом и смотрел. И так ему понравился самолет, и так ему понравилось, как работает Егорыч, и так ему понравились рассказы Егорыча про то, как во время войны тот летчиком был и на самолетах летал, точь-в-точь таких, как этот маленький деревянный, но только большой и металлический. И так это все Вершку понравилось, что решил он стать пожарником, носить серебряную каску, а еще стать летчиком и летать на больших-больших самолетах, которые с земли кажутся такими маленькими. А еще решил, что сначала будет летать с утра до обеда на самолётах, а потом будет сам делать эти большие самолеты, до самого вечера, а потом ночью будет пожарником.
С тех самых пор и полюбил Вершок мастерить из дерева. Да оно и понятно. Так оно завсегда на Руси было, что учились малые от взрослых, слушая сказки, рассказы и истории, перенимая навыки мастеровые.

       Паровоз
   Было это давным-давно, в те самые стародавние времена, когда деревья были очень большими, а Вершок совсем маленьким мальчиком. Надо сказать, что было тогда ему всего четыре года. У него были длинные волосы, не русые, а совсем белые, и свисали крупными колечками до самых плеч. И была у него сестренка Танечка, которой исполнилось в ту пору два года.
   Отправили их как-то с теткой отдыхать на юг, к синему морю, чтоб загорели они там, ягодами-фруктами полакомились. Но Вершку такой расклад почему-то не понравился, пожил он у тетки дня три, наверное, решил, что хватит и пора домой собираться. Запомнил он, что ехали они с тёткой Еленой долго-долго поездом, а потом от станции совсем недолго на телеге до станицы. И надо сказать, что железная дорога действительно была недалеко, и в станице иногда даже были слышны гудки паровозов.
   Встал Вершок утром рано, завязал в узелок два пирожка с картошкой и бутылку с молоком, и, пока тетка корову доила, он вместе с Танечкой потихонечку из станицы ушел и направился на железнодорожную станцию. Там Вершок дождался, пока паровоз остановился. И когда никто не видел, залез вместе с сестренкой не в вагон, а в паровозный тендер с углем и спрятался там.
   Трудно сейчас сказать, сколько ездил Вершок на этом паровозе в тендере. Но кончились давным-давно пирожки с картошкой, выпила Танечка всё молоко и сидела в уголочке и плакала, размазывая слезы по щекам. Плачет Танечка и нараспев причитает: «кусать хочу, кусать хочу». Вершок заругается на неё, Танечка замолчит на пару минут и опять начинает плакать.
   Когда молодой кочегар нашел их в опустевшем тендере черных-пречерных, чумазых-пречумазых, как два чертенка – аж даже испугался. Машиниста позвал. Машинист, опытный пожилой мужчина, сразу понял, что к чему, и спрашивает:
– Ты кто?
– Вершок, – с намёком на красноречие буркнул мальчик.
– А это кто с тобой?
– Тата, – не менее красноречиво добавил он.
Но Танечка начала реветь, размазывая слезы по черным угольным щекам, еще более втирая сажу, и весьма быстро вперемежку со всхлипыванием рассказала, что Вершок взял утром её за руку и увел от тетки, чтобы уехать домой. Сколько машинист ни спрашивал ее, чтобы узнать что-то более подробно, она только плакала и повторяла сказанное до тех пор, пока Вершок не сказал: «А ну цыц, малявка!» И больше она не отвечала ни на какие вопросы, а только испуганно поглядывала на брата. Машинист пытался узнать у Вершка:
– Ну куда же ты едешь, Вершок?
– Домой, – лаконично ответил мальчик.
Тогда машинист спросил:
– А откуда ты едешь?
– От тетки, – добавил он.
– А где же твой дом? – спросил машинист.
– Там, – интуитивно показал на север Вершок.
– А где же тетка живет?
– Там, в станице, – показал в противоположную сторону Вершок.
Машинист понял, что большего он вряд ли чего добьется, накормил детей хлебом и молоком и на первой станции сдал милиции.
К тому времени перепуганная тетка уже везде и всюду заявила о пропаже мальчика и девочки. И довольно быстро она их нашла и привезла домой, совершенно чумазых, неумытых, в угольной саже. Пришла в дом и села, обессилев, посреди хаты. Прибежавшие соседки поахали-поохали, а подружка ее схватила корыто, налила горячей воды и стала их мыть.
Первым она вымыла Вершка, обернула его полотниной и посадила на лавку. Вершок только фыркал и говорил, что он не маленький и сам мыться может. Когда соседка вымыла Танечку, то в запарке, ничего не поняв, уже пятый раз намыливала голову маленькой девочке: намылит голову, смоет водой – волосы черные, посмотрит на белобрысого Вершка и начинает опять мылить. Танечка визжит: мыло в глаза попало, а соседка ничего понять не может. Сколько бы она так мылила голову, если бы тетка от Танечкиного крика не вышла из шока и не спросила испуганно:
– Что ты, Фрося, над дитём изгаляешься?
– Так вот никак не могу волосы ребенку отмыть.
– Да черные они у неё, не мучай дитё.
А Вершок сидит закутанный в полотенце, смотрит в окно и думает: «Посерьезнее надо к походам готовиться».

       Брегет
   Было Вершку тогда пять лет. Совсем недавно его с сестренкой Танечкой привезли с летнего отпуска. И бабушка, наслушавшись историй, произошедших с Вершком, и опасаясь чего-нибудь такого, запретила Вершку ходить куда-либо из дома и сказала, чтобы он сидел и смотрел книжки. А сама вместе с Танечкой ушла на факторию за продуктами.
   Вершок послушно сидел за столом и делал то, что было ему велено. Сначала он пролистал от начала до конца книжку про Айболита, потом пролистал в обратном порядке, потом подрисовал химическим карандашом Айболиту усы, как у Чапаева, а Бармалею нарисовал под носом фигу. И начал разглядывать кривой нож Бармалея.
   Тут как раз можно отметить, что в этот день дедушку пригласило к себе на отчёт высокое начальство, и он пришел для этого с кордона. Дедушка сложил ружье, охотничий нож и все свои вещи в углу на лавке под образами и ушел.
Вершок, просматривая книгу, вспомнил про дедушкин охотничий нож. Сначала он просто стал смотреть на нож, не слезая со стула. Но спросите у кого угодно, разве интересно сидеть на стуле и просто так смотреть на нож? Вершок пошел к лавке и сначала взял охотничий нож деда просто, чтобы подержать. Но разве кто удержится на этом?
   Вытащил Вершок нож из ножен и даже ахнул, на лезвии затрепетали маленькими искрами солнечные зайчики. Долго мальчик рассматривал завораживающий рисунок лезвия. Гладил нож ручкой и вздыхал, думая, когда же ему подарят такой нож. Этим ножиком можно и кость скоблить, и гвозди резать. Он не такой, что тот перочинный, который подарила ему соседская девчонка Нина: Вершок два раза поковырял камень тем ножиком, и лезвие сломалось.
   Любуется Вершок дедушкиным ножиком. Подышит на лезвие и протрет рукой: нравится Вершку это занятие. Да и кому может не понравиться такое! А лезвие у ножа острое-острое. Положит Вершок на лезвие газетку, тихонечко нож вытаскивает, а газета на две части и распадается. Интересное занятие. Хороший ножик. Вершок аккуратно-аккуратно прикоснулся к лезвию пальчиком. Глядь, а на пальчике капелька крови. Испугался Вершок, облизал палец. «Ну, – думает, – если дедушка узнает, то никогда больше не разрешит нож в руки брать». Вложил нож в ножны из лосиной кожи и понес в угол на лавку. Только было уже собрался положить, как смотрит, а на лавке прямо на замшевой перекидной сумке лежит брегет дедушкин.
   А надо сказать, что брегет этот всегда вызывал у мальчика очень большой интерес. Забыл Вершок о том, что хотел положить ножик на место. Взял в руки брегет, подошел к столу, сел и стал рассматривать брегет. Нажмет кнопочку, крышечка откроется, и музыка серебряная звучит: «Боже, царя храни...» Закроет крышечку, погладит брегет, послушает, как он тикает, и только-только соберется на место положить, как тут же ему хочется еще раз послушать серебряную музыку. Ладно, думает Вершок, вот сейчас еще раз крышечку открою, еще разок музыку послушаю и тогда уже точно положу на место. Долго так играл Вершок с брегетом. И никак не мог понять, что же там тикает и кто же там серебряную музыку играет.
Когда пришла бабушка с Танечкой, то ажно за голову схватилась, увидев, что сидит Вершок за столом, а перед ним лежит разобранный до последнего винтика брегет. А Танечка так обрадовалась, на стол было полезла смотреть, что же там такое Вершок делает. Страшно испугалась бабушка: знала она, как любил дедушка брегет и дорожил им. Села на лавку и заплакала. А Вершок сказал: «Не плачь, ба, сейчас назад соберу».
   Самое интересное в этой истории то, что Вершок этот брегет собрал. Собрал его дедушкиным ножом так же, как и разобрал. И когда дедушка пришел от своего начальства, то брегет его лежал на прежнем месте вместе с ножом охотничьим и исправно тикал. И сколько лет уже с тех пор прошло, а брегет так же точно показывает время и, когда открывается крышечка, звучит серебряная мелодия: «Боже, царя храни...»
   Когда я рассказываю сию историю иностранцам, то они удивляются, хлопают руками и не верят этому. А когда рассказываю своим, русским, то почти у всех появляется грустно-романтичное выражение лица, потому что почти каждый вспомнил подобное в своей жизни и подумал: эта история именно про него. И что Вершок – это, скорее всего, он сам и есть. Да и чему удивляться, сколько по России потерянных талантов, сколько несбывшихся надежд и сколько еще таких Вершков стоят на пороге жизни.

       Пожарная Вышка
   Исполнилось тогда Вершку пять лет. Самый подходящий возраст для того, чтобы задавать вопросы и заниматься исследованием мира. А исследовать мир, понятное дело, лучше всего с высокой точки, с дерева или с крыши дома. Только эти вершины были давно уже покорены, да и бабушка на крышу не разрешает лазать после того, как он повис на карнизе. Однако для мальчика такого возраста подобных проблем не существует, и всегда найдётся выход из любой ситуации. Размышляя об окружающем мире, Вершок вспомнил, что в его деревне, как и в каждой, была пожарная колокольня. И решил Вершок, не откладывая хорошее дело, забраться туда и посмотреть вокруг, что же в округе творится. А была у него, как вы помните, сестренка Танечка. Ходила она за ним всегда и везде, как хвостик. Вершок, правда, не хотел брать Танечку в эту экспедицию, мала ещё, и послал ее домой посмотреть, испекла ли бабушка пирожки или нет. Как только Танечка ушла в избу, он степенно отправился к башне. Обошел задворками пожарную казарму, незаметно проскользнул в башню, в которой никого не было, и поднялся на самый верх.
   Свесился в окно и смотрит по сторонам, что, мол, в округе творится. И не заметил он, что Танечка с самого начала за ним увязалась. И тоже залезла на пожарную башню, перегнулась и смотрит по сторонам в другое окно. Вершок обернулся, глядь, а Танечка в окно свесилась. Испугался Вершок и закричал Танечке, чтобы она слезла с окна. Стала Танечка слезать, да сорвалась и повисла на руках. Подбежал Вершок, схватил Танечку за руку, а вытащить не может. Перетянула Танечка его, висит Вершок на одной руке, а другой рукой Танечку держит. А Танечка орет не своим голосом. Не помнит Вершок, сколько он так висел, пока ни прибежали пожарники и ни забрались на башню. Помнит только, что кричали они: «Отпусти девочку». Но не видел Вершок, что они уже держали ее руками, и не отпускал. Так и вытащили их вместе. Еще долго Танечка верещала, пока пожарники разжимали руку Вершка, освобождая ручку Танечки. Не отпустил Вершок свою сестренку, удержал. Да и кто в России поступил бы иначе. Это у нас завсегда, даже дети малые до последнего держатся, своих спасая.
Вершка бабушка дома похвалила, а чтобы меньше было разных подобных приключений, отправили к деду на кордон всего-то на месяц там пожить. Да только надолго тот месяц растянулся.
А Вершок с тех самых пор стал высоты бояться.

   Вендер-Щука
   Это было во второй половине лета, когда природа торопилась отзвенеть пронзительными голосами птиц, отцвести всеми цветами и красками. Уже отошла морошка и вовсю расходились малина, красная смородина, начала подходить черника. Над водой, как серая хмарь, роились комары и мошки. Самая вольготная пора для птицы, рыбы и зверя и, конечно же, для людей. Все собирали ягоды, грибы, заготавливали рыбу. Каждый на своих потаенных местах ставил вендера, сети. А какое это несравнимое удовольствие – вытащить вендер или сеть, полные рыбы, если, конечно же, вы знаете, где их ставить, как разводить крылья вендера, если с вами дружит удача и у вас есть заветные приговорные слова.
   Было Вершку в ту прекрасную пору, уже давным-давно пять лет, и только одного месяца до шести не хватало. Вполне достаточный возраст для деревенского мальчишки, чтобы самостоятельно заниматься рыбалкой и другим лесным промыслом. А Вершок, хоть и мал был ростом, зато слыл удачливым заготовителем и очень даже умелым рыбаком. Под руководством дедушки он сплел свой первый вендер. Хотя, конечно, если по правде сказать, то здесь было не только руководство, но и помощь. Но как минимум полвендера Вершок сделал сам, и это давало ему повод считать его своим первым серьезным промысловым орудием. К вендеру он также вместе с дедушкой сплел крылья и, как только окончил работу, тут же побежал со своим снаряжением на реку.
Однако всё оказалось не так-то просто. Вендер у Вершка был один, а река, вон она какая большая. Сел Вершок на лодочку одновесельную, которую попросту называют «щучка», и погреб одним веслом вверх по реке к озеру. Лодочка была небольшая, сделанная дедушкой специально для Вершка, хорошо слушалась весла и юркала от берега к берегу.
   Первое место, которое Вершок облюбовал уже давным-давно, ему не понравилось, поскольку река делала большой разворот и водовороты могли набросать в вендер грязи и мусора. Почти целый день Вершок провел на реке в поисках заветного места. Только под самый вечер, когда уже от комаров не было мочи отмахиваться, нашел он чудный омуток, в который впадал маленький ручеек. Тут Вершок и вбил приготовленные колья, растянул крылья, установил вендер. И до того ему было невтерпеж, что он решил не возвращаться домой, а тут же на берегу разжег костер и стал ждать, приговаривая, как и положено в таких случаях, те самые заветные слова: «Ловись, рыба большая и малая, ловись, рыба всяка...».
   В эту пору белые ночи уже заканчиваются, где-то около двенадцати часов появляются короткие сумерки на полтора-два часа. Вершок терпеливо ждал, когда по реке пойдет плотный утренний туман. И как только туман начал рассеиваться, Вершок тут же побежал снимать вендер. Вендер был тяжелый-тяжелый. Вершок еле-еле вытащил его на берег веревкой, которую перекинул через березу таким образом, что получился своеобразный блок. Вендер был битком набит рыбой: пятнадцать или шестнадцать язей килограмма по полтора-два плотно набились во второй отсек вендера, а в первом отсеке была огромная щука, такая большая, что Вершок еще таких и не видел.
   Язей Вершок быстро перекидал в лодку, дело уже было привычное. А вот что делать со щукой, Вершок не знал. Щука была как минимум на пять вершков больше самого Вершка.   
    Вершок ходил вокруг вендера и думал, как же ее оттуда вытащить. Вообще он знал, что ее нужно в первую очередь оглушить, вот только не знал, как это сделать именно в тот момент. В конце концов вырезал толстый ивовый прут с крючком и через выпускной клапан стал за жабры вытаскивать щуку, и как только показалась из вендера голова, несколько раз ударил палкой, стараясь оглушить огромную рыбу. Щука дернулась несколько раз и затихла. Вершок решил, что все в порядке, вытащил ее целиком ивовым крючком на берег и уже подсунул под жабры проволочный кукан, чтобы затащить щуку в лодку. Но щука была, видно, слишком большая для Вершка. И как только он стал перетаскивать ее в лодку, щука прогнулась и прыгнула в воду. Вершок прямо с лодки в одежде прыгнул за щукой, сел на нее верхом и схватил за жабры. Только был он слишком маленький, а щука большая, она прыгала вместе с Вершком, подбрасывала его, стараясь попасть на глубину, но Вершок всеми силами тащил ее к берегу. Трудно сказать, сколько длилось это водяное сражение, но Вершок все-таки вытащил щуку на берег и, уже окончательно оглушив ее топором, затащил в лодку. Прикрыв рыбу, как и положено, мокрой травой, Вершок снова установил вендер и, покончив с этими делами, довольный собой, потихонечку спускался на лодке по реке домой. Вершок практически не греб, только подравнивал лодку, подгребая на поворотах, до рези в глазах вглядываясь в каждый следующий поворот реки, в надежде на то, что кто-то встретится и увидит его, с удачным уловом возвращающегося с рыбалки. Он даже раза два останавливался, зацепившись рукой за куст, но все равно никого не было, никто никуда не ехал и никто в тот день так ему и не встретился.
Дома он всю эту историю пересказал дедушке. Дедушка взвесил щуку на безмене, щука потянула аж на девять с половиной килограмм. После того, как они с дедушкой разделали рыбу и положили её на ледник, он с парочкой язей и двумя кусками щуки побежал в деревню, чтобы рассказать бабушке, сестренке Танечке и всем друзьям о трофеях. И только много-много лет спустя Вершок узнал от бабушки, что, как только Вершок с вендером поплыл по реке, дедушка пошел по берегу следом, и все, что происходило, видел, но не вмешивался, поскольку дело у Вершка и так получилось хорошо.
   Да оно и понятно, у нас на Руси завсегда так бывает: старшие не только учат малых, но и контролируют, абы беды не вышло. А ежели все получается, так зачем умалять радость победы.

       Крест
   Закончилось короткое северное лето, Вершку уже исполнилось шесть лет, и был он уже совсем взрослым. По крайней мере, сам он так думал и так говорил бабушке, когда она гладила его по головке и говорила: «Какой же ты еще маленький». Догорал золотом сентябрь, днем было еще тепло и солнечно, а ночами земля уже студенилась и трава покрывалась густой леденящей росой. Начался осенний жор у налима, и Вершок вечерами ставил донки и по утрам вытаскивал несколько жирных рыбин.
   В это утро Вершок собрал хороший улов, отнёс рыбу домой и, перекусив, решил поставить еще несколько донок. Расставив, не спеша отправился на кордон, где жил уже целый год с дедушкой. Идти было совсем недалеко, всего-то метров пятьсот по берегу реки, и Вершок не торопился. Во-первых, в избе никого не было, дедушка был на обходе делянок. Во-вторых, собаки все время облаивали рябчиков на верхушках елей, и Вершок пересвистывался моноклем с молодыми птицами. Занятие само по себе очень интересное, и время летит незаметно. Вот так незаметно для себя Вершок свернул с тропинки, бегущей вдоль реки к избе, на дорогу, которая вела в деревню, и обнаружил это, отмахав километра два. Солнце уже садилось за кроны деревьев, в низинах начинал клубиться белый туман, а воздух студенился и наполнялся запахами вечера. До деревни оставалось километра три-четыре, но и до кордона было не многим меньше. На кордоне никого нет, а в деревне бабушка и Танечка. Наверное, бабушка пирожки печёт. Поколебавшись немного, Вершок решил, что зайдет в деревню, переночует, а утром быстренько вернется на кордон, до прихода дедушки. Приняв решение, Вершок весело побежал по дороге в деревню. А вот тут, надо сказать, и была одна закавыка: дорога в деревню шла через кладбище.
   И хотя Вершок был уже почти взрослым, да и сам он про это не раз говорил, ему было все-таки немного страшно. Ведь одно дело думать и говорить или даже пройти через кладбище днем, да еще в компании, а другое – одному идти, да к ночи. Вон и собаки к ногам жаться стали. Короче говоря, когда надо было по кладбищу проходить, стало Вершку как-то не по себе. Ну не настолько, конечно, чтобы назад возвращаться, однако все же страшновато. Бежит он по дороге, по сторонам не смотрит. И вдруг кто-то его хвать за рубашку, да так крепко, что Вершок со всего хода застыл, как вкопанный. Чуть не упал, но тот, кто схватил его, очень крепко держал за шиворот. Стоит ни жив ; ни мертв, зубами стучит. Собаки тоже остановились, топчутся у ног, потявкивая, мол, чего остановился, побежали дальше.
«Странно, – думает Вершок, – почему собаки не лают, а стоят и смотрят на него, вроде бы приглашая продолжить движение. Пересилил страх, посмотрел назад, а это ветка его держит, зацепился за неё со всего маха. Засмеялся, отцепил ветку и собрался уже бежать, а глядь – на ветке что-то блестит. Протянул руку и снял крестик нательный. Зажал Вершок крестик в кулаке и побежал в деревню. А в деревне все рассказал бабушке и соседкам, которые зашли чайку попить. Посмотрела бабушка находку и говорит: «А это нательный крестик Александра Николаевича Воронцова. Помните, когда его хоронили, крестик-то пропал». Пошептались еще немного старушки с бабушкой и говорят: «Надо, Вершок, этот крестик вернуть, это знак тебе послан. Но могилу рыть нельзя, и как тут быть?».
   Одно дело сказать, что надо вернуть, а вот как – это совсем другое. Думал Вершок – думал и придумал. Утром из деревни ушел рано. Прибежал на кордон, написал записку дедушке. Поскольку бумаги Вершок не нашел, то написал угольком на берестяной коре: «дд я пшол за кдр шиш скр бд». Вершку было уже два месяца как шесть лет, он умел считать до ста, знал почти весь алфавит и мнил себя достаточно грамотным. Через день дедушка вернулся на кордон и обнаружил вместо Вершка записку, которую прочитал так: «Дедушка, я пошел за кедровыми шишками, скоро буду». Даже не перекусив, пошел по следу, поскольку «скоро» в тайге понятие растяжимое, а кедры в тех местах не росли, и ближайший кедр находился на водоразделе трех северных рек в семидесяти километрах от кордона. Нагнал дедушка Вершка только через день, уже почти у самой цели, оставалось каких-то пять-шесть километров. Вершок объяснил дедушке, для чего нужны кедровые орехи, и они вместе продолжили путь. Набрав шишек, они вернулись домой, и Вершок посадил по три кедровых орешка в каждую лунку на протяжении километра между деревней и кладбищем. В одну из лунок, ближе к кладбищу, он и закопал найденный крестик.
   Так уж у нас в России принято, что нательный крестик с хозяином остается, а если потеряется, то его надо вернуть, чтобы в одной земле с хозяином лежал. А через три года проросла кедровая поросль, и спустя много лет зашумели красавцы кедры. И проходившие мимо путники удивлялись: откуда здесь кедры взялись и растут рядком вдоль дороги? Но это уже совсем другая рассказка.

       Кот
   Закончился сентябрь, зазвенел ночными заморозками октябрь, украшая к утру все вокруг серебристым инеем. Воздух стал тонким, прозрачным и немного сладковатым на вкус. Запахи еще не увядшей зелени, хвои, мха и инея смешивались в удивительный коктейль бодрости и радости. С восходом солнца иней превращался в хрустальные капельки, которые, казалось, даже звенели. Люди собирали на болотах клюкву, а на косогорах – алую сладкую бруснику. Вершок вместе с деревенскими ребятами с утра уходил за ягодой. Уже к обеду все возвращались с полными туесками ароматной брусники или клюквы. Брусника, прихваченная морозом, была сладкая-пресладкая, её засыпали в кадушки, заливали припасенным ещё с весны берёзовым соком и выставляли в погреба, чтобы потом можно было испечь пирожки с брусникой, да и просто так поесть подмороженной ароматной ягоды. Многие в кадушки клали еще и по десятку заячьих ягод или смородинового листа, от чего брусника становилась еще ароматнее, но это уже, как говорится, на любителя, и про это есть совсем другая рассказка.
А это рассказка начинается с того, что однажды вместе с Вершком на кордон пришел его друг Ваня, с которым они вместе собирали бруснику, и так засиделся, что остался ночевать.
   Тут надо сказать, что у Вершка был большой рыжий кот, пушистый и толстый. Кота Вершок баловал и любил даже больше собак. Кот ночевал в избе и спал вместе с Вершком на печи, а собаки спали на улице и оттого очень кота недолюбливали, всегда яростно на него лаяли, и тогда Вершок отгонял собак палкой. После того, как Вершок с Ваней попили теплого козьего молока и забрались на печку, Вершок взял кота на руки. Мальчики сидели на печке и разговаривали на важные мальчишечьи темы: о том, кем они станут, когда вырастут большими. Ваня позвал кота, и кот пошел к нему и так и просидел весь вечер, пока они не заснули. Вершок звал кота к себе, а тот даже и ухом не пошевелил, и внимания не обращал, лежал у Вани на ногах и мурлыкал. Наверное, это читателю покажется странным, но очень сильно обиделся Вершок на кота: как же так кот мог поступить, ведь Вершок любил его больше всех, даже больше собак. Так обиделся, что даже осунулся.
Утром за Ваней зашел его дедушка, и они ушли. Дедушка Вершка тоже ушел по своим делам в тайгу, не заметив, что Вершок сидел грустный-прегрустный и даже не стал есть кашу с молоком и медом. Дедушка, конечно, заметил, что мальчик загрустил, но подумал: это оттого, что уходит его друг Ваня. Когда все ушли, кот подошел к Вершку, сидевшему за столом, и стал тереться об его ноги. Вершок кота не прогонял, но и на руки, как обычно, не брал. О чем думал маленький мальчик, сейчас трудно сказать, но, просидев так с полчаса, Вершок снял со стены свое ружьё, взял под мышку кота и вышел из избы. Отойдя метров триста, опустил кота на землю и пристрелил. Затем вырыл ямку, закопал кота и долго сидел рядом с маленьким холмиком.
   Вечером, когда дедушка спросил Вершка, а где же кот, Вершок ничего не ответил. Мальчик молчал, потому что не знал, что ответить. Врать Вершок не мог, потому что он никогда не врал, а как сказать о случившемся дедушке, не знал. А потому, когда дедушка повторил вопрос, Вершок рассказал все, как было. Дедушка сильно рассердился и крепко выпорол Вершка широким офицерским ремнём. После порки он забрался на лежанку и долго плакал. Вершок плакал весь вечер, всхлипывая и причитая: ой-ё-ё-ёй, плакал так, как плакала бабушка, когда получила письмо, в котором ей сообщили, что погиб её сын Григорий. Дедушка звал Вершка пить чай, но Вершок даже не откликался, он лежал, забившись в угол лежанки, и плакал. Тогда дедушка взял Вершка на руки, прижал к себе и стал гладить по голове, по спине, крепко прижимая вздрагивающее тело. Когда мальчик затих, дедушка спросил, что произошло. Мальчик, всхлипывая, рассказал о том, как любимый кот его предал.
   Долго они так сидели молча, маленький Вершок и дедушка, думая про свои проблемы и слушая, как трещат в камине дрова. Дедушка гладил Вершка по волосам шершавой рукой, вспоминая своё детство, а Вершок думал про то, что все коты подлые предатели. Позже, когда мальчик успокоился окончательно, дедушка сказал: «Мальчик мой маленький, никогда больше так не делай. Во-первых, кот – это только животное, и он совсем не виноват в том, что ты его отпустил. А во-вторых, если ты будешь стрелять всех, кто тебя предаст, у тебя просто не хватит патронов». Много чего ещё говорил дедушка, не сказал только, что и сам очень не любит предательства, и предателей никогда не жалел. Да что говорить об этом, так у нас в России давно ведется, что предательство считается самым тяжким грехом, и не прощают у нас предателей. Уже засыпая на руках дедушки, Вершок сказал, что больше котов он стрелять не будет.
   И слово своё Вершок сдержал и с тех пор больше никогда котов не убивал, но непрязнь к этим домашним животным у него осталось навсегда.

       Волк
   Часть 1. Волчонок
   Было это весной, когда дни от пронзительного солнца разогрелись и стали длиннее. Теплый майский ветер съел на пригорках и полях снег, хотя в лесу его еще оставалось предостаточно. Везде, где только возможно, зажелтели одуванчики и радостно уставились на солнце своими весёлыми рожицами, как бы констатируя тот факт, что весна пришла и на Севера, пришла окончательно и бесповоротно. Реки вздулись бурными потоками, взламывали лед и, оторвав его от берегов, плавно направляли вниз по течению. Но огромные льдины, застоявшись за зиму, в азарте движения со скрежетом наползали друг на друга, крушили берега, раскалывались на куски и искрились на солнце ослепительным блеском, протестуя против любого покоя. На реке вырастали ледяные заторы, натолкнувшись на которые вода яростно закипала, пенилась и поднималась. Под напором воды заторы набухали, раскатисто взрывались и стремительно неслись вниз по течению.
   В тихих заводях, где не было ледяного беспредела, набивалась рыба, прячась от пугающего шума и грохота. С давних времен, в тихих и мутных заводях рыбаки ловили рыбу хватками. Хватки для этого случая припасались заранее с крупной ячеёй, чтобы мелочь не переводить зазря. Вершку в ту пору было почти шесть лет, и он впервые самостоятельно ловил рыбу в ледоход. У маленького рыбака была своя маленькая хватка, как раз под его рост и силёнки. Выбрав хорошую заводь, в которой почти совсем не было льдин, он уже натаскал пуда два рыбы, поднимая за раз килограмма по два, а то и больше. Рыбу маленький рыбак вываливал в большую корзину, поставленную на волокушу. Рыбалка получалась удачная, настроение у Вершка было отличное и казалось, что ничто не могло омрачить радость от удачного лова. И когда он услышал жалобное поскуливание и повизгивание, еле прорывающееся сквозь шум ледохода, то даже растерялся оттого, что кому-то плохо при такой удаче.
   Осмотревшись, Вершок увидел на проплывающей по реке льдине маленького щенка, мокрого и трясущегося от страха. Льдина, на которой он находился, подлезла одним концом под впереди плывущую, а задние напористо заталкивали её все дальше. Оставалось всего несколько секунд – и метровой толщины льдины сомкнутся и раздавят малыша. Когда Вершок с ужасом увидел эту картину, то тут же прыгнул на льдины, пробежал по ним, схватил щенка и вернулся на берег. Поставив щенка на землю, мальчик заметил, что его собаки Альма и Кара ощерились и злобно зарычали. Вершок оттащил собак, запряг их в легкие нарты-волокушу, положил щенка за пазуху и, щелкнув хореем, погнал собак к избе. Собаки тянули тяжелую волокушу с корзиной и рычали. Дома Вершок напоил щенка молоком, завернул в шкуру и положил на печку. Затем распряг собак, дал им рыбы и потрепал по загривку, но собаки все равно продолжали злобно рычать. Вершок цыкнул на них и стал заносить рыбу на ледник. Потом зашел в избу, прихватив двух здоровенных чиров граммов по семьсот каждый, выпотрошил их, посолил, набил внутрь брусники, завернул в моченые лопухи и поставил в печь. Затем и сам залез на лежанку, взял все еще дрожащего щенка на руки, прижал его к себе и уснул.
   Вечером дедушка, вернувшись из тайги, разбудил мальчика кушать. На столе дымились распаренные чиры. Дедушка нарезал хлеба, и они поужинали душистой свежей рыбой с непередаваемым привкусом брусники. Когда пили чай, дедушка спросил, чего это собаки беленятся, даже охрипли, лая на избу. Вершок вспомнил про свою находку и показал дедушке, сказав, что собакам, наверное, не понравился щенок. Дедушка взял щенка на руки, озабоченно почесал бороду и сказал, что это совсем не щенок, а волчонок, и надо его отнести обратно в лес. При этом дедушка показал на груди волчонка необычный для волков белый квадрат. Вершок пытался уговорить дедушку оставить щенка, мол, он такой хороший, однако дедушка сказал, что волку негоже жить вместе с людьми. Немного подумав, дедушка добавил, что недавно на ближних делянках видел не вовремя брюхатую волчицу и что это, наверное, её волчонок.
   Вершку было жалко относить волчонка в лес, но он понимал, что дедушка прав. Утром они отправились на ближние делянки, Вершок нес волчонка за пазухой, прижимая к себе. Всю дорогу собаки злобно рычали, а когда подходили к нужной делянке, просто охрипли, лая в сторону леса. Дедушка положил волчонка на осевший от теплого воздуха снежный сугроб около можжевелового куста. Вершок погладил в последний раз волчонка, посмотрел ему в глаза и сказал: «Сиди тихо, малыш, сейчас придет твоя мама». Волчонок смотрел на мальчика зелеными умными глазами и, казалось, понимал, что ему говорят.
   Дедушка с внуком отошли метров на сто и остановились, глядя на волчонка; минут через пять они увидели волчицу, которая осторожно подошла к волчонку, обнюхала его, недовольно порыкивая, и, схватив зубами за холку, несколько раз потрепала так, что волчонок даже взвизгнул, потом положила его на снег. Волчонок сидел на задних лапах и, поскуливая, смотрел на волчицу. Волчица, казалось, слушала его, повернув голову в сторону дедушки и Вершка, потом, будто поняв что-то, лизнула волчонка. Дедушка сказал: «Ну, вот и хорошо, значит, признала, она за нами шла от самой избы. Хорошее ты дело сделал, Вершок, тварь Божью от смерти спас».
Да что и говорить, так у нас на Руси всегда люди добрые делают: охота – это охота, а спасти несмышленыша – это святое дело.
   Часть 2. Встреча
Стояли необычно лютые даже для Крещения морозы. Сколько было градусов, никто не знал, потому что никто и не замерял, да и нечем было замерять температуру в заброшенном северном поселении. Однако все говорили, что было больше пятидесяти. Это предположение основывалось на народных приметах и житейском опыте: если выплеснуть из полулитровой кружки, наполненной наполовину, воду, набранную из колодца, на доску с расстояния метра, то от доски отскакивали льдинки, а если плюнуть на дерево, то от коры тоже отскакивали комочки льда. Кроме того, у каждого, кто выходил на мороз, в носу тут же замерзал лед, ресницы просто слипались от инея и щеки покалывали острые иголочки. Короче говоря, было холодно, и поэтому без особой нужды никто никуда не ходил, чтобы не обморозиться, и даже на лесоповале прекратилась заготовка леса. Люди, пользуясь случаем, отдыхали от тяжелой работы, отогревались и отсыпались в натопленных избах.
Мороз стоял действительно ядреный, и снег скрипел не только под ногами и под деревянными лыжами, но даже под камусом. Треск сучка был слышен не хуже ружейного выстрела. Подкрасться к дичи было просто невозможно ни охотникам, ни хищникам. Косачи и глухари по нескольку дней не вылезали из-под снега. И только зайцы в своих теплых шубах чувствовали себя вполне комфортно, поскольку никто к ним подобраться не мог, и они радостно обгрызали кору на осинах. А поскольку морозы были в радость зайцам, то и зайчатникам они были на руку – самая пора побаловаться петлями.
Вершку тогда было уже восемь лет, петлевал он не хуже взрослого охотника. Поскольку занятий в их маленькой школе не было, он каждый день отправлялся на обход петель, чтобы снять трофей и поставить новые или поправить старые петли. Несмотря на то, что лесоповал во время морозов замирал, дедушка тоже уходил в тайгу рано, потому что все равно надо было размечать порубочные делянки. И в этот морозный день Вершок, как обычно, обходил силки и собирал добычу. Уложив на волокушу восемь зайцев, мальчик, подталкивая нарты сзади, помогал собакам, но волокуша была тяжелая, а темнело в эту пору в тайге рано. Поэтому, когда ясный морозный день стал блекнуть и начали сгущаться сумерки, а до избы оставалось еще километров девять, Вершок решил заночевать в лесу.
Дело это было для него привычное. Выбрал полянку, на краю которой стояла огромная ель. Вытоптал под елью снег почти до самой земли, часть выбросив наружу, так что получилась выемка в форме полумесяца дугой наружу. На дне окопчика ближе к ели накидал лапника, сверху положил волокушу, а на неё оленью шкуру, получилась добрая лежанка. Свалил сушину, отрубил от комля два бревнышка по полтора метра длиной. В одном, которое потолще, вырубил посередине корытце длиной в метр, шириной и глубиной по пять сантиметров. Положил это бревнышко в свой окопчик рядом с лежанкой на расстоянии полметра корытцем вверх. В корытце аккуратно наложил щепочек и бересты, забил по два колышка с обеих сторон бревнышка, так чтобы они удерживали бревнышко от скатывания и поворота. Сверху положил второе бревнышко так, чтобы щель в корытце с верхним бревнышком была направлена в сторону лежанки, а к снежной стенке почти совсем щели не осталось. Запалил в трех местах бересту, и получился костер, который называется нодией или таежной печкой. Лежанка оказалась между елью и нодией. Закончив с лежанкой и нодией, ободрал Вершок одного зайца, разделил на три части, две побольше отдал собакам, а третью – поменьше – зажарил себе, перекусил, попил чаю с сухим смородиновым листом и улегся на лежанку. Одна собака вместо подушки, другая легла на ноги, накрылся шкурой – красота, снизу, сзади и сверху обернут шкурой, сзади огромная ель, спереди в полуметре нодия тлеет. Нодия горит тихо, без огня и почти без дыма, тлеет себе потихоньку. От неё тепло, как от печки, спи себе в метровой чаше из снега, собаки, если надо, разбудят. И Вершок спокойно заснул.
Часа через два он проснулся, потому что обе собаки начали беспокоиться. Сначала они просто поскуливали, и Вершок подумал, что это, наверное, росомаха где-то рядом бродит, и хотя она к костру обычно не подходит, на всякий случай проверил и приготовил ружьё и патроны. Однако когда собаки с урчания перешли на храп, Вершок понял, что где-то рядом бродит крупный хищник. А встреча с медведем или волками в такой мороз ничего хорошего не сулила даже взрослому промысловику, мальчик это хорошо понимал. Но, тем не менее, он приготовился к встрече: развалил нодию и подбросил припасенные заранее для подобного случая сухие дрова. Встал на лежанку, во весь свой маленький рост спиной к дереву, снял варежки, расстегнул патронташ и ножны, немного выдвинул нож, и в одних перчатках, держа наперевес легкую двуствольную «бельгийку», стал ждать.
Вершок видел, как на полянку со всех сторон приближались волки. Семь или восемь голодных волков подошли метров на десять к костру и остановились полукругом. Зимой волк всегда голоден, а в такие морозы, когда не удается подойти близко к добыче незамеченным, голод делает волка особенно дерзким. Вершок стоял в удобной позиции: сзади ель, рядом собаки, впереди костер, все по правилам, только вот счет не самый удачный: мальчик с двустволкой и две собаки против восьми голодных волков. Вершок знал, что собаки, защищая его, будут стоять насмерть. Просто такова природа коми-лайки: собака жертвует собой, спасая хозяина. Но даже отчаянно смелая собака слабее волка. Костер – тоже защита временная, волки дождутся, пока он начнет угасать, и тогда им ничего не помешает. Ружье – штука хорошая, но Вершок понимал, что выстрелить успеет только два раза, да и то если руки не застынут. А нож – даже для взрослого оружие сложное. Однако Вершок был уверен, что все равно выиграет, и ждал, держа ружье наперевес, выбирая цель. Волки рычали, но стояли на месте. Спустя некоторое время один из них подошел ближе. Вершок увидел, что это была волчица, похоже, что именно она и вела стаю. Волчица стояла метрах в семи и смотрела на Вершка, рыча и подергивая холкой. Горячее дыхание оседало на морде мохнатым инеем, под пастью висели сосульки. Остальные волки тоже рычали в стартовом полуприсесте. Вершка уже начала бить крупная дрожь, руки занемели, и он решил, что начнет стрелять. И тут к волчице мягко подошел крупный молодой волк, остановился рядом на полкорпуса сзади неё и тоже зарычал. Молодой волк рычал совсем не так, как волчица и другие волки. На Вершка повеяло чем-то знакомым, он посмотрел в горящие глаза молодого волка и почувствовал, что в них нет огня крови. Минут пять волки перерыкивались и повизгивали, потом волчица, попятившись, сделала шаг назад, не отрывая взгляда от Вершка. Остальные волки зарычали, переходя на вой, но волчица издала грозное рычание, и стая замолкла. Волчица развернулась и, рыча, обошла стаю, посмотрела, как бы с сожалением, на костер и медленно направилась в сторону леса. Волки недовольно последовали за ней. Молодой волк оставался на месте и смотрел на Вершка, а когда стая выстроилась цепочкой, направился следом, замыкая шествие.
Повинуясь непонятному зову, Вершок звонко крикнул: «Хоп». Волчья стая остановилась и развернулась к нему. Вершок достал одного зайца и выкинул его из своего окопчика. Волки напряженно замерли, глядя на волчицу. Вершок выкинул еще двух зайцев, крикнув, как собакам: «На». Волчица трусцой подошла к тушке зайца, и остальные волки, как по команде, накинулись на еду. Вершок повыкидывал им всех добытых зайцев, и минут через десять от косых не осталось ни шерсти, ни крови. На врытом снегу были только волки с горящими глазами и оскаленными мордами. Мальчик развел руками, как бы показывая, что вот, мол, ребята, все, больше ничего нет. Волки, недовольно урча, начали кружить на поляне. Волчица подошла метров на пять к костру и легла на снег, как бы устанавливая границу между костром и стаей. Остальные волки, порыкивая друг на друга и на костёр, залегли метрах в десяти по дуге, смотря мерцающими глазами на мальчика. А молодой волк подошел к самому краю снежной ямы и лег, положив морду на передние лапы. Вершок, возбужденный событиями, после кормежки серых тоже немного успокоился, заново сложил нодию, после чего сел на свою лежанку и стал смотреть на волка. Молодой волк щерился на огонь, но не отходил.
Так они и просидели всю ночь, молча, глядя друг другу в глаза, маленький мальчик и молодой волк. Альма и Кара лежали рядом, иногда тихо повизгивая и порыкивая, будто сообщали Вершку, что они не спят и исправно несут свою службу. Где-то под утро Вершок услышал, что недалеко заревел шатун; волки тоже его слышали и ответили низким рыком и протяжным воем, но с места не вставали. А когда серая утренняя хмарь стала расползаться по тайге, Вершок услышал лай дедушкиной собаки, Альма и Кара откликнулись. Волчица поднялась на ноги, за нею встала и вся стая, будто только и ждала команды. Серые отошли подальше, и только молодой волк лежал и смотрел на Вершка. Собаки Вершка, тихо урча, сидели рядом у ног хозяина. Вершок встал на ноги, волк тоже поднялся, на груди его, как звездочка, был виден белый квадрат. Мальчик и волк смотрели друг на друга, потом Вершок сказал: «Иди, брат, тебе пора». И волк, поняв, мотнул крупной головой и потрусил к стае. Метров через пять остановился, посмотрел на мальчика, и вся стая скрылась в чаще. Через пару минут примчался дедушкин Кар, и вместе с собаками Вершка они дружно лаяли во все стороны. Вскоре подошел и дедушка. Убедившись, что с Вершком все в порядке, он осмотрел все вокруг. От нодии остались только головешки. Дедушка подбросил смолистых сучьев, вскипятил чаю, и Вершок рассказал ему о ночном происшествии. Дедушка внимательно все выслушал и сказал, что такое бывает, потом сказал, что сильно испугался за Вершка, так как, подходя, заметил следы шатуна и только теперь понял, что шатун не подошел к костру из-за волков, побоялся. Подумав, дедушка добавил: «Видишь, оказывается, добро, сделанное даже волку, может добром отозваться».
Дома дедушка истопил баню, они хорошо попарились и легли спать, а утром следующего дня мороз спал градусов до тридцати, а это означало, что пришел конец морозным каникулам и пора делами заниматься.
Через неделю дедушка, вернувшись вечером из тайги, рассказал, что видел останки шатуна, его задрали волки. «Наверно, это твои знакомцы», – сказал дедушка Вершку.