Полковник Олег Котов, в двухнедельном отпуске из С

 1
Этой ночью Олег просыпался дважды, всё из-за того, что ему приснилось.
Вначале, он увидел, как будучи слушателем ВПУ МВД СССР в Ленинграде, участвовал в возложении и цветов на Пискарёвском кладбище в 1974 году.
Местечко Пискарёвка, располагавшееся на северной окраине дореволюционного Петербурга, было хорошо известно богатым жителям столицы.
Владелец обширных земельных участков купец И. И. Пискарёв в XIX веке продавал их под строительство дач. Участки охотно покупали титулованные петербуржцы, потому что местность была замечательная: сухой песчаный грунт, сосновые и берёзовые рощи, с грибами и ягодами, пруды и удивительно вкусная вода, которую добывали из колодцев.
Так образовалось поселение, известное под названием «Дача Пискарёва». Позднее это место вошло в границы города, в народе называлось попросту: «Пискарёвка».
Здесь в 1939 году открыли новое кладбище — Пискарёвское. Хоронили на нём жителей города и окрестных сёл.

Пискарёвское кладбище — горькая память о блокаде.
Через два года началась война, затем последовала блокада Ленинграда. Люди начали массово умирать от голода, холода, болезней зимой 1941 – 1942 годов. Умирали дома, в очередях за продуктами, в походах к невским прорубям за водой.
Тысячи трупов в подъездах, в подворотнях, на улицах города. Их свозили на городские кладбища, среди которых был и Пискарёвский погост, и хоронили в братских могилах.
За почти 872 блокадных дня на Пискарёвском кладбище было захоронено не менее 470 000 гражданских лиц и более 70 000 красноармейцев, погибших при защите города или умерших от ран в госпиталях.
Братские захоронения безымянные, но есть отдельные могилы погибших офицеров Красной Армии.
А вообще по статистическим данным погибших мирных жителей было от 600 тысяч до 1,5 миллиона человек; 97% умерли от холода и голода.

У Олега невольно потекли слёзы  из глаз, какой я стал впечатлительный, во сне подумал полковник и проснулся. Посмотрел на свои наручные «Командирские» часы со светящимся циферблатом – 2 часа 07 минут.
Поднялся и сходил в туалет.

Уснул он быстро, приснился ему давний поход
В сентябре 1975 года, замполит батальона подполковник Андреев, стал готовить туристический поход батальона по «Дороге жизни».
Однокашнику Олега лейтенанту Виноградову было поручено рассказывать о памятниках, которые увековечили подвиг ленинградцев.
Олег знал, что в дни блокады 1941 – 1943 годов, это была единственная фронтовая магистраль через Ладожское озеро, соединяющая Ленинград со страной. По льду зимой, на кораблях в период навигации, под непрерывными обстрелами и бомбежками, шло по ней в город продовольствие, оружие, топливо.
В память о беззаветных героях, на всем протяжении «Дороги жизни» были воздвигнуты мемориальные сооружения.
Его друг Владимир Виноградов рассказывал офицерам, что путь от Ленинграда до берегов Ладоги, отмечали сорок пять километровых столбов, в виде стрел, с изображением серпа и молота и надписью «Дорога жизни», с указанием километра.
У поселка Ковалево, осмотрели памятник, посвященный детям, погибшим в дни блокады. На лепестках большого 14 – метрового каменного цветка начертаны слова: «Пусть всегда будет солнце!»
У деревни Коренево обратили внимание на пять стальных балок, поднимающихся на фоне стены из мощного бетонного основания. Они напоминают стволы зенитных орудий.
Долго стояли на Вагановском спуске, где начиналась ледовая трасса.
Здесь взметнулись ввысь, две не сомкнувшиеся дуги, установленные на широкой бетонной площадке, которая круто обрывается. Дальше, следы машин уходят к воде. В народе, этот памятник называли «Разорванное кольцо». А в стороне, у самой воды, стояли и минометы в ряд, поднятые после войны со дна озера, знаменитая в то время автомашина - «полуторка», орудия, минометы.

И тут вдруг, Олег словно очутился в местах, где воевал отец Виноградова, защищая Москву в районе Тулы.
Олег прочитал повесть Володи: Взводный,  вот эту главу Олег теперь видел, как наяву…

Декабрь 1941 года.
Фашисты начали очередное наступление на Москву.
Сколько ляжет в мерзлую подмосковную землю наступающих немцев, сколько останется в поле их подбитых танков, сколько останется в живых в дивизии генерала Панфилова, еще никто не знал.
А звуки боя то усиливались, то немного затихали и только воробьи, бегали между рельсами, отыскивая крошки. Казалось, это оживают камешки, плотно утоптанные у шпал и катятся следом за солдатами, ушедшими в неизвестность.

На южном направлении, Москву защищали, ополченцы из Тулы, отдельные части НКВД, курсанты военных училищ, стрелковые полки, с численностью людей, не более батальонов.  Все одинаково мерзли в окопах, строили землянки из тонких стволов деревьев и ждали пополнения, а его все не было. Десяток другой солдат и командиров, не разрешал проблему, как обеспечить оборону, когда на два километра окопов, приходится тридцать бойцов.
Через сутки, на окраине Тулы, в промерзлых окопах, недавно вычищенных от снега, Виноградов принимал стрелковый взвод. Окопы были вырыты в полный рост и его взвод в полном составе, 14 человек, стоял молча, изучая своего командира. В декабре он у них седьмой.
Жизнь взводного на фронте, коротка, как вспышка молнии в майскую грозу.
Лицо обветрено, руки огрубевшие, глаза не прячет, смотрит прямо в лицо, на полушубке командирская кожаная новенькая портупея, оттянутая кобурой с пистолетом, через плечо планшетка на тонком кожаном ремешке.
-Давно в армии? - спросил сержант, стоящий на правом фланге.
 - Я в армии с 37 года,   недавно сам был сержантом, - ответил Виноградов.
Солдаты заулыбались, полезли за кисетами. Подошедший сержант представился:
- Платонов, местный, из села Товарково, бывший бригадир путевых рабочих, это третья моя война.
Платонов протянул взводному кисет, Виноградов ответил:
- Спасибо.
Но кисет не взял, открыл планшетку, достал плитку шоколада, развернул, протянул Платонову:
- Угощайтесь.
Платонов так и застыл с открытым ртом.
- Что не курит, это редкость, но что угощает шоколадом. Какой-то он будет в бою? - подумал Платонов.

Он еще больше удивился утром, когда выдавали «наркомовские». Выходило каждому, около 150 грамм водки, не вычеркнули еще из списка, погибших ночью.
Взводный отказался, передернулся, а на лице его было такое отвращение, будто ему предлагали выпить какую-то зловонную гадость.
Виноградов опять полез в планшет, достал шоколад, поломал по долькам и протянул солдатам. Разобрали эту диковинку сразу, молча проглотили и стали поглядывать на взводного.
А Виноградов достал из кобуры новенький пистолет и стал любоваться им, как игрушкой любуется мальчишка. Только вчера, он сдал свой старый наган и получил «ТТ», Тульский Токарева. Долго он его чистил, протирал.  Ночью, когда  уже знал, что утром идти в атаку, опять несколько раз  проверял, смазывал и протирал свой пистолет.
Вот только он не понадобился.

Красная ракета, с шипением врезалась в темное, низкое небо,  пропала среди множества ярко алых цветов войны, вспыхнувших на всей протяженности фронта.
Взрывы снарядов, огромными яркими кустами разрисовали поле, еще недавно заснеженное и чистое, а сейчас с глубокими воронками. Чернозем в воронках жирно блестел, а через мгновение тускнел, покрываясь осевшей пылью.
Длинная пулеметная очередь, разорвала бруствер перед лицом Виноградова, вой мин, пролетающих над головой и пулеметная стрельба, слились воедино, и казалось, не остается ни сантиметра, где бы не летали смертельные куски металла. Будто все они только и ждут, когда ты вылезешь из окопа, вот тогда они отыщут только тебя и все…

Виноградов стал вылезать из окопа, перекидывая через бруствер свои длинные ноги, приподнялся, но тут, оставшиеся в окопе, услышали громкое металлическое чмоканье. Словно кто-то невидимый и огромный, ударом сбросил Виноградова назад в окоп. Взводный упал лицом в затоптанный снег, не охнув. Солдаты застыли, а сержант Платонов вздохнул, наклонился к взводному, повторяя:
- Он седьмой, седьмой…
Платонов протянул руку к лейтенанту и сразу отдернул.
Взводный, складываясь вдвое, поднимался, прижимая правую руку к своему боку. Вот он встал, на грязном лице гримаса боли. Отвел руку в сторону, все увидели, что он прижимал пистолет. Но это был уже не новенький вороненый пистолет, а с вмятиной от осколка, кусок никчемного железа.
Взводный, как что-то грязное, бросил то, что раньше было пистолетом на землю, потрогал свои ребра.
Из окопа уже выбрались ребята из соседнего взвода, а его взвод стоял и ждал. Виноградову кто-то протянул трехлинейку, он взял, бросился грудью на бруствер, вскочил на ноги и, не оглядываясь, побежал навстречу судьбе. Через минуту его догнали и побежали нога в ногу, его бойцы.
Виноградов слышал посвист путь, казалось, каждая пролетала рядом с его лицом, он почувствовал, как от них веет холодом. Николай согнулся, крепко сжал губы,  потом широко открыл рот и закричал,  нет, зарычал как раненый зверь. И так, надрывая горло, бежал, бежал.
Вот он споткнулся о тело убитого солдата, заметил краем глаза, что тому снесло половину головы. Невольно подумал о себе, только бы сразу, чтобы не мучится.  На пути его не попалось ни одной воронки, он обгонял бегущих, его обгоняли, оглядываясь  на него, а он, выдыхая рычание, как-то незаметно, ввалился в траншею немцев.

Против него, стояли ладно одетые люди в форме мышиного цвета, сколько, Виноградов не разобрал. Он заученным движением штыком проткнул одного, прикладом ударил стоящего сбоку от него, но тут споткнулся об убитого. Всей массой своего тела, он винтовкой со штыком уперся во вражеского автоматчика. Штык все глубже проникал в его тело и, падая, Виноградов почувствовал, что пулей сорвало с головы шапку, немного опалило лоб.
Стреляли в упор. Сверху на него  навалился убитый автоматчик. Взводный разозлился, рванулся в сторону, ударился лбом о подошву сапога убитого им ранее вражеского солдата.

С этой минуты он вдруг стал различать слова дерущихся рядом людей, он слышал отельные выстрела и крик ротного:
- Во вторую траншею, вперед!

Посмотрев по сторонам, крепко обхватив шейку винтовки левой рукой, передернул затвор, и как в тире, снял метрах в пятидесяти впереди, немецкого офицера, который останавливал отступающих немецких солдат.
- А, драпаете! - громко закричал Виноградов, выскочил из траншеи и побежал вперед.
Виноградов не считал, сколько он еще делал выпадов винтовкой, он только удивлялся, что ни осколок, ни пуля, не задели его, а рядом все падали убитые и раненые, наши и немцы.
Невдалеке, раздался взрыв,  стало темно и тихо.

Олег проснулся в поту, словно сам бежал в атаку, поднялся, он жил в большом доме один, сделал зарядку, принял душ. Долго стоял у фотографии покойной жены.
Он делал это каждый день, когда поднимался в 5 часов 30 минут, спускался со второго этажа своего бревенчатого дома и заходил в котельную.
Там стоял газовый котел «Будерос» и расходы на отопление дома уменьшились с 2016 года, с 25 000 рублей, в среднем по году до 4 000 рублей.
Раньше стоял котёл, который работал на солярке, а она ведь продаётся дороже, чем бензин и с каждым годом дорожает значительно.
Газификация их садового товарищества шла почти три года и обошлась каждому члену товарищества в один миллион рублей.
Сейчас СМИ передают, что подключение к частным домам в 2024 году проведут в шести тысячах деревень России, а вот садовые участки, пришлось газифицировать за свой счёт. А, ведь в них, очень много пенсионеров и отставных военных.

Олег задумался, все исторические события в СССР и в России - это явления, память о которых не имеет срока давности.
Принято считать, что глобальные исторические процессы не могут не повлиять на жизнь отдельно взятого человека.
Это совсем не так, человек - дитя не только своей семьи, но и истории страны, да и планеты в целом. Все, что происходит, так или иначе сказывается на судьбах людей.
Забывать историю своего народа нельзя, потому что настоящее и будущее тесно связаны с прошлым своего государства.
Не размышляя о прошлом Руси, СССР, о победах и ошибках наших предков, мы обрекаем себя на повторение ошибок.
В нашей памяти должны сохраниться события прошлого, чтобы будущее поколение могло делать правильные выводы.
О важности исторической памяти рассуждали многие писатели, поэты и драматурги. Вот и Виноградов писал об этом. На его слова дальневосточный композитор Роальд Васильев написал музыку, эту песню Олег слушал вчера перед сном:
Я хочу сказать о стране моей,
Не хватает слов, не хватает дней.
Необъятный край, ширь полей, лесов,
Часовых лететь, девять поясов.

Много видела на своем пути,
Тяжело тебе было вынести,
Нападения злого ворога,
Заплатила ты очень дорого.

Припев:
Ты на Севере белоснежная,
А на Юге ты солнцем нежная.
Красотой тайги так богата ты,
Ты исполнила все мечты мои.
Припев:

Кровью политы дедов, прадедов,
Все поля твои в битвах праведных.
Победила ты диких степняков,
Черных рыцарей, сорок сороков.
Припев:

Ты растила хлеб, строила дома,
С каждой сотней лет, ты росла сама.
Ты детей своих, в космос позвала,
И богатства недр им ты отдала.

Припев:
Как прекрасна ты Русь раздольная,
И могучей силой привольная.