Алдамов Мажи

    Самым известный из  сыновей наиба Алдама Чантийчкого  был Мажи (чечен.- Ч1аьнтийчура Махьмин Алдаман во1 Мажи) — военачальник, участник Кавказской войны, депутат горского словесного суда Аргунского округа (1870—1878).

     Мажи/Межи, Маджи/ Мажид Алдамов (1822-1906)- чеченский военачальник, участник Кавказской войны,
      Мажи заслужил известность и уважение среди чеченцев своей храбростью ещё во время "Сухарной экспедиции" графа Воронцова с целью захвата столицы Имамата - аула Дарго (май-июль 1845 г.). Он тогда  лишился правого глаза.
После аргинского похода 1845 года его отец Алдам Чантийский он, как и другие наибы, получил колоссальные общие военные трофеи и высшее признание имама.
Разгром армии графа Воронцова привел к тому, что в руки горцев перешли огромные богатства уничтоженного русского обоза.

    В дальнейшем принимал активное участие в многочисленных сражениях с царскими войсками. В июле 1851 г. вместе со своим отцом совершил поход в горную Тушетию.
    После смерти отца в 1854 г. чантийское общество желало сделать своим  наибом Межи. «..но Шамиль вследствие интриг мюридов обошел в наибском достоинстве старшего сына Альдами – Мажи и, признав общество излишне либеральным и своевольных, посадил ему в наибы тавлинца Амзата, или иначе – Гамзата, человека преданного ему, закоснелого мюрида и жестокого фанатика» (Н. Волконский. 1858 год в Чечне"* (Кавказский сборник, том 3. Тифлис, 1879).

    После окончания Кавказской войны Мажи Алдамов проживал в ауле Цамадой.
Он пользовался большим уважением среди народа. Был депутатом Аргунского окружного суда (1870 г.), в 1871-1878 гг. - депутатом Аргунского горского словесного суда (в 1874 г. - кандидат).
    Горский словесный суд Аргунского округа (позже — Шатоевского округа), в котором в 1870–1878 годах служил старший сын наиба Мажи (Мажид) Алдамов, являлся специализированным военно-народным судебно-административным учреждением первой инстанции. Эта система была введена администрацией Российской империи на Кавказе («Правила» от 18 декабря 1870 г.) как переходная модель. Она сочетала российское имперское законодательство с местным обычным правом (адатом) и нормами ислама (шариат).
   Судебная коллегия имела строго регламентированный дуальный состав, разделенный на административный (назначаемый) и народный (выборный) блоки.
Должность Председателя суда занимал исключительно кадровый российский офицер. Как правило, это был сам начальник Аргунского округа либо его помощник (участковый начальник). Он представлял имперскую вертикаль власти, руководил заседаниями и следил за тем, чтобы решения суда не противоречили общегосударственным интересам. Депутаты суда (кади и почетные горцы) составляли выборную частьсуда, куда и входил Мажид Алдамов в качестве депутата от чеченского населения округа. Каждое крупное горское общество или наибство делегировало своих представителей. Депутаты делились по компетенциям. Духовные судьи (кади), как знатоки мусульманского права, разбирали дела на основе шариата. Авторитетные светские старшины (депутаты от народа) из уважаемых и  влиятельных горцев, судили  по местным адатам (традициям). Письмоводитель (секретарь) и переводчики являлись важнейшимии элементами  судебной структуры, так как судопроизводство велось «словесно» (устно), но протоколы и решения фиксировались на русском языке.
       Суд Аргунского округа обладал четко очерченной юрисдикцией
Гражданские и семейные дела рассматривали тяжбы о наследстве, бракоразводные процессы, споры о границах земельных участков и пастбищ, долговые обязательства.  кадиями по шариату.
        Уголовные преступления малой и средней тяжести, такие, как кражи, угон скота, нанесение побоев, порча имущества, рассматривались депутатами по адату (обычно через систему штрафов и компенсаций пострадавшей стороне).
Исключения составляли тяжкие государственные преступления (политический мятеж, убийство российских военнослужащих, разбой на крупных дорогах) горскому суду были неподсудны, которые  передавали в ведение Особого временного военного суда в Грозном или Владикавказе.
    Суд Аргунского округа не был абсолютно независимым органом. Структура контроля выглядела следующим образом: Первая инстанция, сам  Горский словесный суд округа. Вторая инстанция (апелляция, куда жалобы на решения окружного суда подавались непосредственно Начальнику Терской области.
Высшая инстанция оставалась за Наместником Кавказским. Через через штаб Кавказского военного округа выносилось окончательное разрешение сложнейших или спорных дел).
      Служба Мажида Алдамова в этой структуре на протяжении восьми  лет подчеркивает его высокий статус среди чеченцев Аргунского ущелья. Имперская администрация привлекала к такой работе только тех людей, чьи судебные решения по адату и шариату безоговорочно признавались и уважались местным населением.
Чаще всего приходилось Мажиду  разбирать сложные дела.
 
     Горский словесный суд Аргунского округа в 1870-е годы отражал глубокую интеграцию традиционного горского уклада в имперскую правовую систему. о .  Мажид Алдамов, будучи депутатом (народным судьей), специализировался на спорах, регулируемых  чеченским адатом (обычным правом). Он  выступал посредником в делах, где требовался его исключительный авторитет для предотвращения межтейповых конфликтов. Чаще всего в его практике встречались земельные и пастбищные споры:. Это была самая острая тема в условиях малоземелья высокогорного Аргунского ущелья.М. Алдамову приходилось разбирать тяжбы о границах покосов, праве на выпас скота на альпийских лугах и праве собственности на родовые башни и прилегающие участки.  Решения принимались на основе многовековых устных соглашений и свидетельских показаний старейшин.
    Довольно часто рассматривались имущественные иски и дела по краже скота,
 Угон скота (баранта) в военное время, когда надо выжить, считался  делом удали, но в мирное время перерос в банальное экономическое преступление. Мажид назначал наказания в виде возврата похищенного в многократном размере (штрафной эквивалент по адату).
    Семейно-брачные и наследственные конфликты, такие, как раздел имущества между братьями после смерти отца, споры о выплате калыма (урдо) или возврате приданого при разводе. В этих делах Алдамов тесно взаимодействовал с окружным кадием, сочетая нормы адата с законами шариата.
     Урегулирование кровной мести (маслаат) - самая сложная и ответственная миссия. Даже если уголовное дело об убийстве или ранении формально передавалось царским властям, Мажид Алдамов, как авторитетный выходец из наибской семьи, выступал главным примирителем сторон. Его задачей было склонить семью погибшего к «маслаату» — прощению или замене кровной мести на денежный выкуп (ценой крови), чтобы остановить бесконечную цепочку взаимного истребления тейпов.
    Председателем Горского суда, с которым на протяжении 1870-х годов напрямую работал Мажид Алдамов, являлся полковник Александр Петрович Ипполитов . Его считали  одним  из самых колоритных и эффективных российских администраторов на Кавказе того периода. Ипполитов был не просто кадровым военным, а глубоким исследователем Кавказа, этнографом и востоковедом. Его биография уникальна.  Александр Ипполитов активно изучал этнографию чеченцев. Его фундаментальный труд «Учение зикр и его последователи в Чечне» (опубликованный в «Сборнике сведений о кавказских горцах» в 1869 году) до сих пор считается одним из главных первоисточников по истории чеченского суфизма и религиозных течений XIX века.       Полковник Ипполитов выбрал путь максимального сближения с чеченским обществом, завязав куначеские (дружеские) отношения со многими влиятельными фамилиями, включая род Алдама Чантийского. Александр Егорович  был женат на местной чеченке по имени Медина (Медни) Мударова. В чеченском обществе ее фигура оценивалась неоднозначно из-за близости к царской администрации, однако ее имя навсегда вошло в географию региона. На юге Чечни (в районе Шатоя и Харсеноя) до сих пор существуют топонимы, названные в ее честь: «Медни мохк» (Земля Медни), «Медни шовда» (Родник Медни) и «Медни лам» (Гора Медни).
 В качестве начальника Аргунского округа и председателя суда Ипполитов избегал слепого насилия. Он опирался на авторитет таких людей, как Мажид Алдамов, понимая, что в горной Чечне стабильность держится на уважении к внутренним законам горцев, а не на имперских циркулярах. Такой тандем — образованного русского полковника-этнографа и авторитетного чеченского судьи, сына известного наиба — позволял Аргунскому округу оставаться относительно стабильным регионом в непростой пореформенный период.
    Работа Горских словесных судов Терской области в 1870-е годы представляла собой уникальный юридический компромисс. С одной стороны, заседания велись на русском языке, а решения протоколировались по стандартам имперского делопроизводства. С другой — само содержание приговоров опиралось на адат (обычай) и шариат. Особое место занимала фиксация маслаата (примирения), которая позволяла юридически закрывать даже самые кровопролитные конфликт.
   В делопроизводстве Горского словесного суда Аргунского округа процедура маслаата (мирного урегулирования) оформлялась через специальный документ — «Мировое прошение» или «Акт о примирении горцев». Протокол оформлялся по строгому алгоритму.
   Фиксировалось прекращение уголовного преследования. В начале документа указывалось, что стороны явились в суд добровольно и заявляют о полном прощении обид. Это было юридическим основанием для председателя суда (полковника Ипполитова) закрыть дело или не передавать его в вышестоящий Военный суд в Грозном.  В протоколе признания  писали: «Мы, нижеподписавшиеся [Имена], учинили между собой добровольный и окончательный маслаат по делу о [суть спора, например, ранении или убийстве]...».
 Определялись условия компенсации.Детально прописывался вир (выкуп за кровь) или штраф. Горский суд фиксировал компенсацию не только в рублях, но и в натуральном эквиваленте (например: «выплатить пострадавшей стороне 300 рублей серебром, 10 коров и 50 овец»). Гаранты и примирители определялись следующим образом:: В конце акта обязательно указывались имена посредников (маслаатчиков), среди которых регулярно фигурировал депутат Мажид Алдамов. Их подписи или личные именные печати (тамги) гарантировали, что тейп пострадавшего не возобновит кровную месть.   
    Финальное закрепление: по шариату протокол заверялся присягой на Коране, которую принимал окружной кади. Суд делал приписку: «Означенный маслаат утвержден судом, и стороны претензий друг к другу более не имеют».
   Конкретные примеры судебных решений Терской области (1870-е гг.)хранятся в архивных фондах Терского областного правления, как  показательные дела, которые наглядно иллюстрируют, как судили горцев в ту эпоху.
 так, нам удалось изучить  Дело о «баранте» (угоне скота) и праве следа.
Это типичное дело по адату, разбиравшееся депутатами суда. Житель одного из аулов Аргунского ущелья обвинил соседа в краже пяти лошадей. Истец представил суду доказательства по древнему обычаю «ведения следа» (в чеченском адате — лар ваккхар). Старейшины аула засвидетельствовали, что следы коней вели прямиком к кошаре обвиняемого.
      Суд под председательством окружного начальника и при участии народных депутатов обязал ответчика вернуть лошадей и выплатить штраф за оскорбление очага в размере двойной стоимости скота. При этом, кади принудил обвиняемого дать очистительную присягу на Коране, что он действовал один и его тейп к краже непричастен, дабы избежать межтейповой вражды.

 -  Дело о поземельном споре за родовую башню и покос.
   Два чеченских разросшихся хозяйства спорили за право владения участком земли у подножия старинной чантийской башни.
   Письменных актов (купчих) у горцев не было. Одна сторона утверждала, что их предки пасли здесь скот еще «при имаме», другая — что земля принадлежит их тейпу исконно.
    Суд вынес решение на основе института присяги семи свидетелей. Депутаты суда (включая Мажида Алдамова) отобрали 7 наиболее уважаемых и пожилых жителей соседних обществ, не причастных к спору. Те под присягой подтвердили, чьи предки первыми расчистили этот склон от камней. Земля была закреплена за истцами, а ответчикам судебно запретили чинить препятствия под угрозой крупного денежного штрафа в пользу казны.

- Дело о разводе и возврате «урдо» (калыма).
 Семейный конфликт, разбиравшийся исключительно духовным лицом суда — кадием, по правилам шариата. Жена сбежала от мужа в родительский дом, обвинив его в жестоком обращении. Муж требовал вернуть жену или взыскать с ее отца весь выплаченный ранее калым (урдо). Женщина доказывала, что муж не обеспечивал ее и применял физическое насилие.
  Н На основе свидетельских показаний соседей кади установил факт жестокого обращения. Суд расторг брак по инициативе жены (хула), освободил ее отца от обязанности возвращать калым и обязал бывшего мужа выплачивать ежемесячное содержание на оставшихся с ним малолетних детей, если мать решит навещать их.
       Благодаря таким решениям царская администрация Терской области руками авторитетных горцев гасила внутренние конфликты, сохраняя хрупкий мир на Кавказе.
 
     Тарифы штрафов по чеченскому адату (1870-е годы)В Горских словесных судах Терской области штрафы и компенсации рассчитывались на основе древних чеченских обычаев (адатов). При этом имперская администрация настояла на четкой кодификации: все натуральные выплаты (в скоте) получили жесткий официальный денежный эквивалент в российских рублях. Крупный рогатый скот выступал главной «валютой» горского права. Основной мерой наказания и компенсации была корова (чеч. етт) или бык (чеч. бугIа), а за мелкие проступки расплачивались овцами (чеч. бийдолг).По  адатов Аргунского и соседних округов, за конкретные проступки полагалисьопределенные взыскания.
 Убийство (вир — цена крови)признавалось тягчайшим
 преступлениме, требовавшее огромного выкупа для предотвращения кровной мести. Стандартная «цена крови» мужчины составляла от 30 до 50 коров. В денежном эквиваленте Терской области это равнялось огромной сумме — от 300 до 500 рублей серебром (для сравнения, годовое жалованье мелкого чиновника составляло около 150–200 рублей). Дополнительно виновник передавал кусок ткани на саван и брал на себя расходы на поминки.
   За ранение ножом или кинжалом полагался  штраф. Его размер а зависел от тяжести и места ранения, а также от того, останется ли пострадавший калекой. За глубокую рану виновный платил от 3 до 7 коров (30–70 рублей). Существовал также обычай «измерения раны»: за каждый палец длины шрама на лице или голове полагался отдельный штраф (обычно по одной овце или по 3–5 рублей за каждый сантиметр).
   Удар плетью, палкой или пощечина признавались оскорблением. Действием каралось очень строго, так как задевало личную честь горца. За публичный удар палкой или плетью назначался штраф в 2–3 коровы (около 20–30 рублей). Если оскорбление наносилось в доме пострадавшего, штраф удваивался за «нарушение святости очага».
     Похищение девушки (без ее согласия)относилось к разряду серьезых ппреступлений, часто приводившее к межтейповым столкновениям. Виновный и его соучастники обязаны были выплатить семье девушки не только стандартный калым (урдо), но и штраф за оскорбление рода — от 5 до 10 коров (50–100 рублей) в пользу отца или братьев похищенной.Кража скота (баранта): Действовал принцип кратного возмещения. За украденную корову или лошадь вор обязан был вернуть хозяину точно такое же животное плюс еще 2–3 головы скота сверху в качестве штрафа за сам факт кражи.Отношение имперских властей к присяге на Коране в судеРоссийские имперские власти, включая председателя суда полковника А. П. Ипполитова, относились к присяге на Коране (чеч. Дуй баар) с максимальным уважением, прагматизмом и даже строгой юридической серьезностью. Царская администрация быстро поняла, что для глубоко верующих чеченцев религиозная клятва является куда более мощным сдерживающим и следственным инструментом, чем любые угрозы тюрьмы или каторги.
     Имперская судебная система инкорпорировала мусульманскую присягу по следующим правилам:) Абсолютное юридическое доказательство: Если у суда не было прямых улик или свидетелей (например, в делах о тайной краже или спорных границах земель), присяга на Коране признавалась окончательным и неоспоримым доказательством. Если обвиняемый под присягой заявлял о своей невиновности, суд был обязан закрыть дело и полностью оправдать его.
Б) Институт соприсяжников: Для исключения  ложных клятв адат и имперский закон требовали, чтобы вместе с обвиняемым Коран поцеловали его близкие родственники (от 5 до 12 человек из его тейпа). Смысл заключался в том, что  если сам преступник был готов пойти на страшный грех лжесвидетельства, его родственники ни за что не стали бы губить свои души ради его выгоды. Они либо заставляли его сознаться, либо сами выплачивали штраф за него, чтобы не подходить к Корану.
   Присяга никогда не приносилась впопыхах. Суд организовывал её в священные дни (обычно по пятницам) в главной мечети округа или непосредственно в зале суда. Процедурой руководил окружной кади (духовный судья). Перед клятвой кади долго читал проповедь о суровом наказании Аллаха за лжеприсягу, которое, по поверьям, падет на весь род до седьмого колена.
 В особых случаях присяга проводилась над могилой. В самых крайних и запутанных делах о кровной мести имперские власти разрешали проводить присягу на Коране прямо на кладбище  над могилой убитого. Это  оказывало на горцев колоссальное психологическое давление. Случаи лжесвидетельства в таких условиях были единичными.
 Для  полковника Ипполитова и его коллег Коран стал эффективным «детектором лжи», который позволял силами самих горцев выявлять преступников и гасить конфликты в зародыше, не прибегая к вводу регулярных войск.
     Легендарный чеченский командир, активный участник Кавказской войны на стороне Имамата, заслужил огромный авторитет среди горцев за храбрость. После окончания войны он, как и многие другие наибы, признал новую реальность и перешел на службу. Начальник Аргунского округа, должен был опираться на авторитетных местных лидеров, чтобы эффективно управлять горными обществами. Мажи Алдамов стал для него идеальным союзником. Поэтому Ипполитов привлек Мажи Алдамова к управлению округом, назначив его на должность участкового начальника (или старшины).
 Мажи прекрасно знал горные адаты и психологию чеченцев. Ипполитов полностью доверял ему урегулирование сложнейших внутренних конфликтов, поземельных споров и кровных дел в Аргунском ущелье. Благодаря этому союзу Ипполитову удалось на годы стабилизировать обстановку в одном из самых неспокойных регионов Чечни без применения жестких военных репрессий.
Именно Мажи Алдамов стал одним из главных проводников Ипполитова в мир чеченской культуры.
   Полковник Ипполитов не смог бы написать свои знаменитые «Этнографические очерки Аргунского округа» (1868 г.) без глубоких инсайдов. Мажи часами пересказывал ему древние предания, объяснял тонкости чеченского кодекса чести, этикета, устройства тейпов и судопроизводства по адату.
   А. Ипполитов в своих записях с большим уважением отзывался об уме, честности и благородстве своего чеченского соратника.
    Их связь вышла за рамки обычных отношений «начальник — подчиненный». На Кавказе это переросло в куначество (особую форму побратимства). Ипполитов уважал в Мажи Алдамове его боевое прошлое и искреннюю заботу о своем народе, а Мажи ценил в Ипполитове его справедливость, отсутствие имперского высокомерия и желание вникать в нужды горцев.
     Эта дружба была ярким примером того, как два сильных человека, еще вчера стоявших по разные стороны баррикад, смогли найти общий язык ради мира и  сохранения порядка в Чечне. Тесная служебная связь и глубокое взаимное уважение, которые в кавказской мемуаристике того времени часто называли уважительной дружбой между бывшими противниками.
 
    В «Камеральных списках Аргунского округа», составленных 27 мая 1867 г., семья Мажи Алдамова записана под 6-м номером среди жителей аула Цамадой Чантийского наибства. Согласно данному документу Мажи 45 лет, у него три жены: Гарта (40 лет), Куча (24 года) и Були (17 лет); семь сыновей: Авду (15 лет), Дада (11 лет), Уци (5 лет), Ама (5 лет), Бурсик (4 года), Ажи (3 года) и Шамил (3 года);  четыре дочери: Патимат (15 лет), Чаба (13 лет), Бацалай (10 лет) и Забанат (2 года).
Жалауди Межиев сын - Мухтара, который является сыном Джаватхана, а тот -сын Уци, который является сыном Алдамова Мажи.
 Умер Мажи в 1906 году.Но в памяти народной он остался как отважный воин, защитник своей земли.