Сообщение Глава 29

— Странно, — Лебедь просматривал оглавление массивного фолианта. Метка на дорожном знаке явно намекала на «Пиковую даму», но в книге эта повесть была отмечена цифрой «;», тогда как под номером «;» значился «Скупой рыцарь», а несколькими строками ниже было подчеркнуто стихотворение «Погреб».

Он открыл нужную страницу:

«Да! если бы все слезы, кровь и пот,
Пролитые за всё, что здесь хранится,
Из недр земных все выступили вдруг,
То был бы вновь потоп — я захлебнулся б
В моих подвалах верных».

— Что там? — Альба заглянула через плечо, пытаясь рассмотреть текст.

Лебедь резко захлопнул книгу, едва не прищемив ей нос. Девушка с визгом отпрянула и тут же набросилась на него.

— Дурак! — она несколько раз врезала кулаками ему по плечу.

— Видела бы ты свою рожу! — он хохотал во всё горло.

— Идиот, — она надула щёки и демонстративно отвернулась.

— Извини, — он обнял её, притянул к себе и приник губами к шее.

— Не подлизывайся, — она театрально передёрнула плечиками.

Он дурашливо отпихнул её и завёл двигатель.

— Куда едем?

— Не знаю, Аль. Под номером три подчёркнуты погреб и подвалы, под номером четыре — «Пиковая дама», но никакой конкретики. Придётся внимательно осмотреть всю территорию в поисках подсказок.

Через полкилометра они проехали мимо обшарпанного КПП с провалившейся крышей и выбитыми стёклами, а затем оказались на развилке.

— Лево? Право? — Лебедь взглянул на Альбу.

— Вправо.

Ещё через пару километров они миновали мост и поднялись на кручу противоположного берега. На месте бывшей военной части возвышались лишь остовы кирпичных стен и груды строительного мусора. Смеркалось, и беглый осмотр руин ничего не дал. Решив оставить поиски до рассвета, они нашли ровную площадку перед обрывом к реке, развели костёр и устроились на ночлег в ожидании утра.

Из дверных щитов Лебедь соорудил настил, поверх которого бросил покрывало и спальники вместо матрасов. Примостив под спину рюкзак, он полулёжа любовался звёздным небом, нависшим над развалинами.

— Как после апокалипсиса, — он обвёл взглядом неровно разбросанные тёмные ломаные контуры разрушенных строений, торчащие из груд битого кирпича, словно шипы на спине исполинского динозавра.

— Зачем здесь всё разломали? — Альба лежала поперёк, упёршись головой ему в бок, и разглядывала картинку в блокноте, освещаемую всполохами костра.

— Раз мы проиграли войну, естественно, нас заставили разоружиться. Развалили армию, промышленность, медицину, систему образования.

— А кому мы проиграли?

— Западу. Америке, Англии, Европе.

— Но нас же не захватили, у нас своё государство.

— Государство-то своё, а вот правят в нём чужие.

— Как это — чужие? — она перевернулась на бок, обратившись к нему.

— А разве свои станут устраивать геноцид собственного населения? И всё это — в интересах государства. А мы с тобой уже знаем: государство — это не страна и не люди, а правящий класс, который распродаёт ресурсы и эксплуатирует население.

— Ну да, согласна. Никакие внешние враги не нанесли нам больше ущерба, чем мы сами.

— До сих пор по всему миру находят племена, живущие первобытным строем. Их принято считать нецивилизованными дикарями. Но если разобраться, всё ровно наоборот. У них есть своя культура и нормы поведения, они заботятся друг о друге и никогда не предадут. Там каждый обладает самым лучшим из того, что ему действительно необходимо. Они сами пожинают плоды своей цивилизации, а не отдают это просто так всяким самозванцам. Но самое главное: их вожди имеют меньше привилегий и больше обязанностей, чем рядовые члены племени.

— Потому, видимо, они и «нецивилизованные», что до рабства ещё не додумались и не узаконили его, — рассмеялась Альба.

— Шаришь, однако, — улыбнулся и Лебедь.

— Ты мне про картинку, похоже, не всё рассказал. Зачем тут внешний круг нужен?

— Ну-ка, дай гляну, что мы там наваяли, — он осмотрел рисунок. — Ага. Мы ещё с внутренним кругом до конца не разобрались. Пиши: софия означает свет ума, то есть мудрость. Это устройство пространства или, другими словами, устройство нашей жизни. И регулируется оно свободой. Свобода — это качество устройства жизни.

— Типа, жить можно свободно, а можно и не очень?

— Ну да. То есть ты поняла, что свобода — это не где живёшь, а как живёшь?

— Ну, это же из разряда: родина — это где живёшь, а отечество — это как живёшь?

— Соображаешь. Свобода — это удобство жизни. Удобно тебе — значит свободно, а неудобно — значит, в чём-то свободы не хватает.

— Да уж, свободы у нас с каждым днём всё меньше и меньше.

— Это точно, — он грустно усмехнулся. — Теперь продли веру от кона до предела; этот отрезок называется воля. Получается, если вдруг исчезнет вера, то ты окажешься на воле.

— Это как у вас с Анькой? Когда надежды не оправдались и доверие рухнуло, она вырвалась на волю?

— Угу. Пространство от круга надежд до предела называется вольер. Это как бы защитное кольцо, окружающее свободу. Она вырвалась, побегала на воле по этому вольеру, одумалась и вернулась обратно. Ведь на воле о ней некому заботиться, там она предоставлена сама себе.

— Внешний круг, наверное, потому философией и называется, что это место, где можно подумать о потерянной свободе?

— О свободе, о жизненной мудрости. Пометь: так же как устройство софии — это свобода, так устройство философии — это вольница. И самое главное запомни: в центре всего стоит любовь. Есть любовь — есть и вера, и надежда, и свобода, и софия, и воля, и философия. А если нет любви, то и нет ничего.

— В смысле, без любви нет и жизни? — Альба присела.

— Вот именно, — он кивнул. — И, кстати, о птичках: огонь — это тоже любовь, — он ткнул пальцем в костёр. — Давай сравним нашу картинку с натурой.

— Давай.

— Тепло, идущее от костра, — это вера. Точка, до которой это тепло доходит, — надежда. Соответственно, окружность, до которой достаёт тепло, — это круг надежд.

— Всё так же, как на картинке. А где тогда предел?

— А ты посмотри вокруг. Костёр освещает пространство дальше круга тепла, и граница там, куда свет от костра уже не доходит, и есть предел костра.

— Блин, точно, не сообразила.

— Кстати, предел ещё по-другому называют рубежом. А светом называется только тот, что освещает круг тепла, а от окружности надежд до пределов костра этот же свет называется просветом.

— Выходит, вера — это свет, а воля — это просвет?

— Точно. И длину каждого из этих отрезков принято считать шесть футов. Соответственно, от центра костра до предельной окружности получается двенадцать футов. А пространство за предельной окружностью называется переделки или, по-другому, беспредел.

— Прикольно.

— Вот ещё тебе прикол. Двигаться от конца — то есть точки кон — до предела называется канать. То есть по воле ты всегда канаешь, а если канаешь, то значит куда-то канул, остался без веры и пропал с концом.

— Пипец. Что-то ты меня здорово подзагрузил, — Альба надула щёки.

— Ну, немножко уже осталось, поди осилишь. Особо сейчас можешь не вникать, запиши всё как конспект, а потом потихоньку будешь разбираться.

— Ладно, — она тряхнула платиной волос.

— По названиям отрезков софию называют верницей, а философию — вольницей. София заполнена теплом и светом, а философия — прохладой и просветом. Как ты, наверное, уже заметила, на рисунке у нас получились два разных мира, но на самом деле это просто разные обстоятельства жизни. Любой может усомниться, утратить веру, оступиться и совершить неверные поступки, но все стремятся к истине, а она посередине. Истиной является окружность надежд. София изучает истину изнутри, а философия — снаружи.

— И каждый видит свою сторону медали, — хохотнула Альба.

— Я тоже считаю: чтобы выяснить истину, необходимо проанализировать оба варианта. И ещё несколько интересных моментов. Время и вера — это одноизводные слова. Если двигаться по часовой стрелке, или посолонь, то есть по солнцу, вперёд вдоль окружности надежд-кона, то софия-верница будет справа, а философия-вольница будет слева. Отсюда понятия: доверие и проверка, верно и вольно, право и закон, тест и протест, правильно и ложно, ну и так далее, — он поднялся.

— Ты куда?

— Пойду побеспределю, — усмехнулся Лебедь.

— Ты отлить решил? — Альба тоже поднялась в ответ на его кивок. — Я с тобой.

— Пока не ушли, вот тебе ещё пища для размышлений, — он сгрёб несколько палок. — Любовь дарит нам свет, тепло, веру и надежду, но без положительной обратной связи она угаснет, — он подбросил дрова в костёр, развернулся и зашагал в сторону обрыва, скрытого в темноте ночи. Альба нацепила шлёпки и поспешила за ним.

Обогнув восточную стену, они вышли к обрыву; небо вдали окрасилось первой искрой рассвета. Стоя у самой кромки, Лебедь метил струёй в широкую ленту реки, а чуть в стороне орошала траву Альба. На другом берегу едва угадывались контуры старого полигона. Среди мутных изломов что-то слабо маячило свинцовым отблеском.

— Аля, — позвал Лебедь, когда журчание стихло, — посмотри, что там такое.

Альба, сидевшая спиной к обрыву, повернулась и присмотрелась.

— Непонятно толком, вроде как сердечко блестит. Сейчас бинокль принесу.

Она унеслась в сторону стоянки и через несколько минут вернулась к закурившему Лебедю.

— Держи. — Он протянул ей наполовину выкуренную сигарету и навёл оптику в нужном направлении.

— Что там? — она с нетерпением перебирала ногами, глядя на улыбающегося любовника.

Он передал ей бинокль, и она, прильнув к окулярам, узрела зеркальный контур пиковой масти.

— Пошли складывать вещи, похоже, мы нашли, что искали, — Лебедь ласково потрепал её по заду.

К восходу они уже стояли у гигантского земляного вала, скрывающего под собой подземное хранилище. Вход преграждали массивные металлические ворота — казалось, они способны выдержать прямое попадание пушечного снаряда. Сбоку, в бетонной стене, виднелась ниша с бронированной дверью и электронным кодовым замком. Лебедь потыкал кнопки, но безрезультатно. Оглядевшись в поисках рубильника, он открыл жестяную крышку короба и повернул выключатель. Замок пискнул, и клавиши подсветились зелёным.

— Ты знаешь код? — Альба протиснулась у него под рукой, обхватив за талию.

— Возможно, — он чмокнул её в макушку. — Попробуй 3711.

Она нажала цифры, но ничего не произошло.

— Ввод-то кто будет нажимать? — он ткнул пальцем в клавишу подтверждения, но замок сердито пискнул красным.

— Не подходит, — Альба озабоченно взглянула на него. — Ты откуда эти цифры взял?

— Ну, по логике, разгадка должна быть в «Пиковой даме», а там по сюжету как раз тройка, семёрка и туз.

— А сама дама не считается?

— Да хрен его знает, — он ввёл 371110, но замок вновь отозвался красным сигналом. — Может, в обратном порядке?

Он уже потянулся к панели, но Альба его остановила:

— Погоди, попробуй двадцать один. По-любому они в «очко» играли.

Лебедь хотел было возразить, но, прикинув, что сумма трёх карт как раз дает двадцать один, ввёл 371121. Замок щёлкнул, загоревшись зелёным. Потянув за рычаг, Лебедь отпер дверь, и они оказались в длинном тамбуре с лестницей, уходящей вниз.

Внутри оказалось просторное помещение, переходящее в широкий тёмный коридор. Воздух, хоть и отдавал слегка плесенью и сырой землёй, не был застоявшимся — значит, вытяжка работала исправно. Пощёлкав выключателями, они осмотрели несколько комнат и обнаружили уютный кабинет: книжные шкафы, широкий диван, два кожаных кресла и карта мира во всю стену, усеянная пометками красным карандашом.

— Это то, что мы искали? — Альба ткнула пальцем в лежащую на массивном столе флешку.

— Похоже на то, — кивнул Лебедь. — Схожу за компьютером.

Пока его не было, она заметила в углу небольшой буфет. На полке обнаружилась бутылка коньяка; выдернув пробку, она подозрительно принюхалась, а затем изрядно приложилась к горлышку. Тут же нашлись и несколько плиток шоколада. Развалившись в кресле, Альба с удовольствием потягивала крепкий напиток, закусывая тёмными дольками.

— Лебедя ко мне! — забросив ноги на стол, она ткнула в кнопку селектора.

Вспыхнула зелёная лампочка, раздались долгие гудки. Альба с перепугу принялась колотить по селектору, пока тот, пару раз коротко пискнув, не смолк.

— Пипец, — она ещё раз основательно приложилась к бутылке и, недолго думая, переместилась на диван.

— Ты где это взяла? — занимаясь компьютером, Лебедь не сразу заметил бутылку в руках подруги.

— В шкафчике, — она громко икнула. — Что-то я задолбалась за сегодня. Мне холодно, согрей меня, — она выгнулась на диване.

— Знаешь, по-хорошему, куда тебе эту бутылку вставить надо?

— Знаю, и я не против, — она игриво повела бедрами. — Только давай сначала допьём.

Лебедь покачал головой, присел рядом и осторожно сделал маленький глоток. Древесный вкус обжёг язык, затем приятное тепло разлилось по желудку.

— Ну как? — она перевернулась на живот, поджав колени и чуть приподнявшись. — Будешь вставлять? — она звонко шлёпнула себя по оголённой ягодице.

— Обязательно, — не отрываясь от бутылки, он запустил пальцы ей между ног.



Бодрящий кофейный аромат щекотал ноздри. Лебедь открыл глаза и выплюнул неизвестно как забравшуюся в рот платиновую прядь. Альба мерно сопела у него на плече, разметав волосы по его груди. Он попытался высвободить онемевшую ногу из-под бедра любовницы и внезапно обнаружил, что они укрыты чужой простыней. Внутри похолодело, но Лебедь тут же унял вспыхнувший порыв паники. Аккуратно, без резких движений, он выбрался из-под тела подруги, приподнялся и огляделся. За столом, держа в одной руке кофейную чашку, а другой увлеченно печатая в его ноутбуке, сидел седой мужчина в приличном костюме-тройке.

— Профессор, — прошептал Лебедь одними губами и помотал головой.

— Что, голубчик, разбудил я вас? — голос профессора прозвучал буднично, как будто они встречались так каждое утро.

— Профессор, — благоговейно выдохнул Лебедь и присел на диване.

— Я тоже рад вас видеть в добром здравии, друг мой, и с удовольствием готов обнять, но только после того, как вы нацепите штаны, — профессор встал, ткнул пальцем в ворох одежды на спинке дивана и вышел.

Когда Лебедь закончил приводить себя в порядок, профессор вернулся с кофейником, сахарницей и двумя чашками на подносе.

— У нас не так много времени, — профессор наполнил чашки. — Я создал свой небольшой мирок, знаете ли, который пока не могу надолго оставлять без своего присутствия, иначе расползается по швам. А сюда, собственно, прибыл ради вас, дабы избавить от затейливых квестов и сэкономить вам время и ресурсы.

— А как вы узнали, что мы здесь?

— Удачное стечение обстоятельств, батенька. Видимо, ваша подруга баловалась с селектором, а я его подключил к телефонной линии. Но это всё лирика. Важно то, что я оборудовал полноценную лабораторию и мне нужен надёжный помощник, который способен мыслить, а не просто путаться под ногами.

— Я…

— Понимаю, я на вас не давлю. Я помню, чего именно хотите вы, поэтому дополнил базу данных на вашем компьютере всеми недостающими элементами, которыми обладаю на данный момент сам. При желании вы хоть сию минуту можете начать свое путешествие по параллельным мирам в поисках утраченной жены. Все возможности для этого уже имеются, а мои инструкции вложены в память вашего ноутбука.

— Спасибо, профессор, — глаза Лебедя светились искренней благодарностью.

— Не спешите благодарить, — профессор вдруг нахмурился, и в комнате стало неуютно. — Должен вас предупредить, голубчик: если этот мир схлопнется, а тенденции к тому имеются, то велика вероятность, что вы исчезнете вместе с ним. Если, конечно, вам не посчастливится, как и мне, вовремя занять чужое тело в чужом мире.

— Так, значит… — Лебедь удивленно посмотрел на собеседника.

— Я вижу, вас терзают миллионы вопросов, голубчик, но, к сожалению, не имею возможности на них сейчас ответить. Координаты моего убежища у вас теперь имеются, так что буду ждать вас в гости, — он допил остатки и звонко поставил чашку на поднос.

— Значит, передо мной теперь стоит выбор: спасать этот мир или все-таки искать жену? — задумчиво пробормотал Лебедь.

— Одно другому не мешает, милейший, — профессор резко изменился в лице. — Доброе утро, моя дорогая!

Лебедь резко обернулся. На диване, закутавшись в простыню, сидела Альба, потирая не желающие разлепляться глаза.

— Профессор, это… — он не успел договорить.

— Аля, — профессор с неприсущей ему легкостью обогнул стол и, учтиво склонившись, облобызал ей ручку.

— А я вас знаю, — она наконец распахнула непокорные глаза. — Вы Мухин любовник из компьютера.

— В каком-то смысле да, но не только, — профессор хитро сощурил глаза и улыбнулся, выпуская её ладонь из своих. — Всё не так просто, как кажется. — Он сделал паузу. — Вот, например, у тебя, дорогая, сломана правая нога, проблемы с копчиком и шрам на затылке. У Мухи — татуировка возле лобка и глубокий рубец на правой ягодице. А у Анны — маленький Сатурн на левом предплечье, папиллома рядом с пупком и сросшиеся пальцы, мизинец с безымянным, на правой ноге.

В комнате повисла тишина. Альба и Лебедь ошарашенно смотрели на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Откуда… — горло Лебедя перехватило. — Откуда вы всё это знаете, профессор?

— А вы еще не догадались, голубчик?

— О чем?

— Вы — это он? — Альба ткнула пальцем в Лебедя.

— Да, дорогая, я — это он, только из другого мира.

— К-к-как так? — Лебедь был шокирован. — Ты-то как догадалась?

— Чуйка. Женское сердце не обманешь.

— У меня история была примерно такая же, как у вас, батенька, — профессор рассеянно поправил манжеты. — Только моей женой была Альба.

— Я была женой? — глаза Альбы вспыхнули живым интересом.

— Да, моя дорогая, — профессор тяжело вздохнул. — Но это очень длинная история. А я, боюсь, катастрофически ограничен во времени на данный момент.

— Я хочу всё знать! — она топнула босой ножкой.

— Я могу взять её с собой, — предложил профессор Лебедю.

— Куда с собой? — Альба вскочила, и простыня слетела вниз, обнажив её ладную фигурку.

— В другие миры, дорогая, к новым знаниям, неограниченным возможностям и захватывающим дух приключениям, если, конечно, ты не имеешь ничего против этого.

— Здесь ей всё равно полиция покоя не даст, — пожал плечами Лебедь, — так что, наверное, это будет лучшим выходом.

— Ты же с нами? — Альба подскочила к Лебедю и обняла его со спины.

— Не сейчас, — покачал он головой, — надо кое-что решить.

— С Аней?

— И с ней тоже. Но я обязательно буду вас навещать.

— Хорошо, — она выпрямилась, подбоченившись и выпятив голую грудь, — мне так ехать или вещи из машины заберем?

— Как захочешь, дорогая, можем забрать по дороге, — профессор подошел к поднявшемуся Лебедю и крепко обнял его. — Не пропадайте, мой друг.

Он отстранился, собравшись уходить; глаза наполнились влагой. Затем профессор резко развернулся и тихо прошептал:

— Не доверяйте Мухе, голубчик, она сотрудничает с полицией.

Затем он галантно предложил Альбе руку, и они покинули кабинет, оставив ошарашенного Лебедя в смятении и одиночестве.