Оливер

Знаете, есть такие особенные люди — люди с планеты Совершенства. Их не обсыпают прыщами перед месячными. У них не случается понос перед важной встречей. Не наступают в лужу. Не ломают ногти перед свиданием. Они всегда выглядят идеально и свежо. Ровная кожа, белые зубы.

На встречу с таким совершенством я и собиралась.

Если честно, мне как всегда не хотелось идти. Но я борюсь сама с собой. Мне пришлось перекрашивать бровь три раза — одна у меня лысее другой, приходится прилагать уйму усилий, чтобы они выглядели одинаково. И при этом натурально.

На встречу с Оливером я опоздала.

Как обычно, он сидел в центре зала в дорогом ресторане. Как обычно, он притягивал взгляды всех остальных посетителей. Как обычно, он делал вид, что этого не замечает.

Я дошла до столика и села рядом с ним. Мне казалось, что я вижу в глазах окружающих вопрос: «Как он выбрал её? Как такой шикарный мужик выбрал такую обычную женщину? Может, у неё на счету миллион долларов? Или её папа — влиятельный бизнесмен?»

Оливер — мой сводный брат. И все мои комплексы по поводу внешности — исключительно благодаря детству рядом с ним.

Моя мать вышла замуж за его отца, когда мне было три, а ему шесть. Она возненавидела моего собственного отца, потому что тот бросил её сразу после родов. Мать Оливера — настоящая гречанка, она тоже сбежала сразу после родов, оставив сыну свою шикарную внешность и прекрасное имя. Оливер Ветров — немного странно звучит для русского уха, но с фамилией нормально.

Моя мама очень сильно пыталась стать хорошей мачехой для Оливера. И мне всё время казалось, что она любит его гораздо больше, чем меня. Во мне она видела моего негодяя отца. А в нём — ключ от сердца мужчины, в которого была влюблена.

Я должна была ему постоянно уступать. Должна была отдавать ему свои шоколадки. Должна была с ним делиться. Его же отец относился ко мне как к комнатной собаке, которой он не очень-то и рад. Моя мать обожала Оливера и терпела меня. Его отец тоже обожал Оливера и практически меня не замечал.

Все обожали Оливера. Такой хорошенький, такой красивый, такой улыбчивый мальчик — в него влюблялись все женщины от двух до ста. Ему спускали с рук все шалости, за него делали домашние задания, ставили пятёрки за красивые глаза.

Со мной хотела дружить вся школа, потому что я — сестра того самого мальчика. Он был самым популярным парнем в нашей школе. Ну а я так — не пришей кобыле хвост.

Оливер любил меня пугать. Не прятался в темноте и не хватал за ноги. Он любил пугать по-другому. Он мог сказать: «А представь, если наши родители завтра попадут в аварию и умрут? Что мы будем делать? Нас точно отправят в детский дом». Моё живое воображение тут же рисовало страшную картину. Когда я начинала рыдать, он меня утешал. Я уже забывала, что всё началось именно с него. Я просто знала, что у меня такой отличный брат, который всегда утешит.

Так мы росли. Он купался в лучах своей славы и обаяния, а я была просто серой мышкой в его окружении. Он продолжал меня пугать тем, что я не выйду замуж, что меня никто никогда не полюбит, что я никогда не рожу детей, что будущий муж, если всё же он появится, будет мне.изменять. Он накручивал меня, зная, что моё воображение нарисует всё, что он скажет. А потом, когда я начинала плакать, он утешал меня и говорил: «Мы всегда будем вместе, я же никогда тебя не брошу».

Конечно, я ничего этого не отслеживала. Это всё мы раскопали с психологом через много-много лет. А так я просто росла, считая себя некрасивой, серой, глупой, не особо нужной. Зато у меня был чудесный, великолепный брат.

Он действительно любил проводить время со мной, рассказывая мне о том, что могло бы произойти. Он рассказывал, что мы могли бы умереть, утонуть, застрять в лифте. Когда он это говорил, его голос был абсолютно спокоен. А я начинала просто сходить с ума. Я начала бояться лифтов и перестала ходить в бассейн. В окружающих мне стали видеться маньяки и педофилы.

Ещё Оливер очень любил, когда его жалеют. У него был козырь — сбежавшая после родов мать. Каждый, кто слышал эту историю, начинал жалеть маленького Оливера. Но никто не знал, что мачеха обожает его гораздо больше, чем собственного ребёнка. Никто не знал, что моя мама сделала всё, чтобы быть лучшей версией мамы из всех возможных.

И порой, когда я слышала эту версию — что Оливер брошен, — мне было очень обидно за неё и за себя. Но я всегда искала ему оправдание. Вообще была мастером оправданий. Я оправдывала отца, который сбежал, и думала, что он был просто не готов к младенцу. Я оправдывала свою мать, которая пыталась изо всех сил понравиться отцу Оливера и которая выбирала его. Конечно же, я всегда оправдывала Оливера. Я жалела его и оправдывала, как потом буду жалеть и оправдывать всех своих мужчин.

Мать Оливера сваливалась на нас, как гром среди ясного неба. Давно вышла замуж за режиссёра и жила в Италии. Иногда, когда она прилетала в Россию, она навещала нас. И она была совершенна — точно пришедшая с планеты Совершенства. Рядом с ней мы с мамой казались серыми мышками. Она была настоящей красавицей: смуглая, черноглазая, с пухлыми губами, с великолепной фигурой.

Когда она приезжала, моя мать поджимала губы и делала вид, что не ревнует. На самом деле я уверена — она сгорала от злости внутри. Потому что когда к нам приезжала мать Оливера, моя мама постоянно придиралась ко мне и кричала.

Оливер был обижен на мать, практически с ней не общался. И после её отъезда погружался в особенную меланхолию. И конечно, находилась толпа желающих девушек, которые мечтали его утешить, послушать, пожалеть. Я была их главой.

Казалось, я живу не своей жизнью, а просто утешаю и жалею своего брата. Его верная помощница. Договаривалась с брошенными им девушками.

В 25 лет он женился. Жена его оказалась очень сильной духом. Она быстро раскусила его жалобы и посылала его на три буквы. Брак продержался два года. Результатом стала маленькая девочка, которую назвали Мишель. С тех пор Оливер решил никогда не жениться.

Все эти годы он продолжал пугать меня тем, что браки разваливаются, что люди начинают ненавидеть друг друга, что дети остаются в неполных семьях. Найти кого-то по душе практически нереально. Я верила. Потому что я смотрела на то, что развалился брак самого Оливера — самого желанного парня нашего города.

Я была уверена, что мне там ничего не светит.

Бывшая жена Оливера постоянно работала, и я часто забирала маленькую Мишель к себе. Мне нравилось с ней играть. Когда она родилась, Оливер стал говорить мне о ней. Говорил: «А вдруг она умрёт? А вдруг она не доживёт? А вдруг с ней что-то случится? А вдруг она пойдёт по кривой дорожке или свяжется с дурной компанией?» Кажется, за Мишель я боялась гораздо больше, чем за себя.

Долгие годы я не подозревала его ни в каких умыслах. Считала, что он просто несчастный, брошенный мамой, травмированный мальчик, который так и не нашёл свою любовь.

Женщины около него менялись, они хотели любить его, заботились о нём. Дольше всех продержалась Ольга. Мы начали жалеть Оливера с ней вдвоём. Часто собирались вместе, выпивали чашку кофе и обсуждали моего сводного брата. Говорили о подлости его матери. О том, какая же тварь его бывшая жена. О том, что он тонкий, чувствительный человек, который нуждается в особом понимании.

Личная жизнь не складывалась от слова «совсем». Да, наконец за мной стал ухаживать один парень. Я не стала разбираться, подходим ли мы друг другу, будет ли он хорош в роли мужа. Я помнила слова Оливера о том, что на меня никто не посмотрит, и вцепилась в него. И настояла на том, чтобы мы расписались.

Брак оказался совсем не счастливым. Точнее, я очень пыталась, чтобы он был счастливым, но мы были действительно слишком разные. Прежде всего меня смущало, что он не хочет раскрывать передо мной свой внутренний мир. Ведь Оливер был готов делиться абсолютно всем, что с ним происходит, и я привыкла, что мы обсуждаем все детали его переживаний и волнений. Мой муж был закрыт, все его ответы на мои вопросы были «нормально», «хорошо», «всё в порядке». И мне казалось, что что-то не так. Я пытала его расспросами, он начинал кричать на меня, и мы ругались.

Мы развелись, когда нашему сыну Мите исполнилось три. Я стала матерью-одиночкой. А Оливер сказал, что он меня об этом предупреждал.

Он пугал меня маньяками, педофилами, страшными болезнями и неизвестным будущим. Я пила валерьянку, пустырник и плохо спала.

А сейчас я сижу в ресторане напротив него. Люди за соседними столиками завидуют мне. Они не знают, что он — мой палач. Они не знают, что вечер закончится слезами.

Он улыбается мне своими прекрасными белыми зубами и говорит: «Ты опоздала. Я думал, тебя сбила машина».