Глава 4. Асфальтовая болезнь

До Алушты добрались троллейбусом. После электрички, душного поезда и симферопольского вокзала он казался почти курортным чудом: катил между горами, впереди синело море, а водитель смотрел так, будто лично отвечал за доставку граждан к счастью.

В Алуште взяли такси до студенческого лагеря. Таксист, узнав, что ребята едут «дикарями», понимающе хмыкнул.
— Под локатором становитесь?
— А что, там хорошо? — спросил Вадик.
— Там многие становятся, — ответил таксист. — Значит, хорошо.
Этот аргумент был железным.

Место под локатором действительно оказалось правильным: склон, сосны, камни, вид на море. Земля была твёрдая, но ещё не враждебная. Палатки поставили не сразу. Сначала немного поспорили, где будет вход, откуда лучше видно море и кто на ком потом будет лежать, если ночью всё это хозяйство покатится вниз.
Наконец палатки встали. Не идеально, но уверенно. Одна смотрела входом на море, другая — на кусты, третья — куда получилось.
Для торжественности Гоша забил в землю кол и прибил к нему картонку с надписью:
«Граждане СССР имеют право на отдых»
— Вот, — сказал он. — Теперь у нас всё официально.
— Надо ещё «Посторонним вход воспрещён», — предложил Митяй.
— И «За сохранность отдыхающих администрация ответственности не несёт», — рассмеялась Света.
Для запасов выкопали яму. Из рюкзаков достали продукты и сложили в общую кучу: сухую колбасу, макароны, рис, консервы, сахар, чай, водку, сигареты, сыр и прочие ценности, ради которых в другой обстановке немедленно образовалась бы очередь.
Вадиков батон сухой колбасы положили сверху, как знамя.
— Не трогать без решения общего собрания, — сказал Вадик.
— А кто у нас председатель? — спросила Ира.
— Колбаса, — ответил Митяй.
Гоша, пока все обсуждали колбасу, молча отложил в сторону спички, чай и сахар.
— Это зачем? — спросил Вадик.
— Чтобы завтра утром мы не завтраками вином и окурками.
Развели костёр. Света, как человек практичный, быстро взяла кухню на себя. Через некоторое время в котелке уже бурлили макароны с тушёнкой. Пахло так, что даже сосны, казалось, наклонились поближе.
Ира сидела с миской на коленях и вдруг поняла, что уже несколько часов не думает о Валере. Не забыла — нет. Просто вокруг было слишком много всего: дым, макароны, чужие голоса, море внизу, Света с половником. Боль не ушла, но впервые за последние дни отступила на шаг — как человек, которому не нашлось места у костра.
Поели жадно и счастливо. После дороги макароны с тушёнкой показались едой почти ресторанной.

Потом все спустились к морю мыть посуду.
Море оказалось рядом. Обратная дорога в гору — нет.
Все устроились на камнях. Кто-то смотрел на воду, кто-то грелся на солнце, кто-то делал вид, что сейчас встанет, но организм явно был не согласен.
— Надо бы котелок наверх отнести, — сказал Гоша.
— Надо, — согласился Вадик и не пошевелился.
На этом хозяйственная деятельность временно закончилась.
У Вадика в кармане джинсов нашлись карты, и  лежание на камнях сразу приобрело организованный характер. Решили сыграть партию в «преферанс», а потом уже, окрепнув духом, отнести наверх котелок, миски и ложки.
К ребятам подошёл Вадиков знакомый — загорелый парень в шортах, с полотенцем на плече и видом человека, который уже разобрался не только с местностью, но и с местным населением.
— Братан, здорово!
— О! — обрадовался Вадик. — Ты откуда?
— Мы на соседней горе палатки поставили. Нормально устроились. Тут вообще жить можно, если не лениться за водой ходить.
Света сразу оживилась:
— Мы после обеда в Солнечногорское пойдём.  Вина купим, овощей.
Парень усмехнулся.
— Можно и туда. А можно в лагерь имени Павлика Морозова. Пионеров там нет, зато сторож есть. У сторожа можно водку купить. А ночью в видеоклубе такое крутят, что пионеров туда точно не пустили бы.
Наступило уважительное молчание. Информация требовала осмысления.
Но Солнечногорское всё равно всех манило. Хотелось не просто лежать у моря, а немедленно начать курортную жизнь по-настоящему: с разведкой местности, закупкой вина и чувством, что отпуск наконец вступил в свои права.
Желающих набралось человек десять. Обулись кто во что: кто в кроссовки, кто в сандалии, кто в новые вьетнамки. Море расслабляет человека раньше, чем он успевает подумать о последствиях.

После обеда отправились в путь.
Сначала шли бодро. Дорога вдоль моря казалась прекрасной: слева склоны, справа вода, впереди вино и овощи. Остановились искупаться. После купания идти дальше стало труднее. Организм предлагал остаться прямо здесь, объявить камень временным жильём и ждать, пока Солнечногорское само подойдёт навстречу.
Сложнее всего путь дался Вадику. Новые вьетнамки выглядели красиво и курортно, но быстро выяснилось: это было изделие декоративное, а не транспортное. Уже через полчаса он натёр кожу между пальцами и начал страдать вслух.
— И зачем я с вами увязался? Лучше бы купил водки у сторожа и культурно отдохнул.
Сначала его причитания всех веселили.
— Терпи, Вадик, — сказал Митяй. — Страдание облагораживает.
— Меня уже до костей облагородило.
Потом жалобы стали повторяться, а жара усиливаться.
— Вадь, — буркнула Света. — Если ты сейчас не замолчишь, я тебя утоплю. Море всё равно рядом.
— Наконец-то конструктивное предложение.

До Солнечногорского всё-таки дошли. На рынке скинулись и купили несколько канистр терпкого домашнего красного вина. Митяй следил, чтобы все давали не меньше оговорённого, и делал это с видом казначея партизанского отряда.
Вадик сразу протянул денег раза в четыре больше.
— Сдачи не надо.
— Это у тебя от боли щедрость открылась? — спросила Света.
— Это я покупаю себе право обратно не идти пешком, — ответил Вадик.

Первую канистру открыли тут же. Вино оказалось тёмным, густым, терпким и опасно вкусным.
— Как компот, — сказала Ира.
— Вот именно, — заметила Света. — Только компот потом по ногам не бьёт.
Гоша предложил усовершенствовать процесс: выдавил из сладкого перца серединку и показал, что перец можно использовать как стакан. Идея всем понравилась своей красотой и практичностью. Вино разлили по перцам, чокнулись, выпили. Закусывали свежим серым хлебом, который не резали, а ломали большими кусками. Потом съели и сами перцы.
— Безотходная технология, — одобрил Митяй.

Вино пилось легко. Слишком легко. Ребята смеялись, покупали хлеб, спорили, сколько канистр унесут, и не думали о том, что домашнее крымское вино сначала делает человека весёлым и разговорчивым, а потом сообщает его ногам: рабочий день окончен.

Вадик сперва повеселел. Даже перестал жаловаться. Но через пять минут снова нахмурился.
— Обратно пешком не пойду. Лично я поеду на такси. А вы как хотите.
— Вадик, тут не так далеко, — сказала Ира.
— Для моих ног далеко.
Он начал уговаривать Свету, Митяя и Гошу поехать с ним, обещая, что такси будет за его счёт. Иру тоже звал, но она отказалась.
— Я лучше пешком,  — сказала она. — А то потом окажется, что я приехала к морю и весь первый день провела в транспорте.
Остальные тоже решили возвращаться пешком: кто из экономии, кто из упрямства, кто потому, что вино ещё не успело окончательно договориться с ногами.

Вадик, Света, Митяй и Гоша вышли на дорогу и поймали частника.
Всю дорогу Вадик пил вино из канистры, распевал песни и выглядел человеком, который наконец-то принял правильное жизненное решение.
Водитель слушал это с терпением человека, повидавшего на южных дорогах всякое.
— Прямой дороги к вашему лагерю нет, — сказал он наконец. — Тут выйдете. Дальше вниз спуститесь.
— Куда вниз? — насторожилась Света.
Водитель махнул рукой в сторону тёмного склона.
— Туда. Все ходят.
Аргумент был сомнительный, но спорить с ним пришлось бы уже в темноте. Компания выгрузилась в горах. Машина уехала, оставив после себя пыль, запах бензина и ощущение, что цивилизация закончилась раньше, чем обещала.

Внизу действительно виднелись огни лагеря. Между ними и компанией был крутой спуск.
— Нормально, — сказал Гоша, хотя голос его звучал не совсем уверенно. — Аккуратно спустимся.
Света пошла первой — медленно, боком, выбирая, куда поставить ногу. За ней двинулся Митяй.
Вадик же, разгорячённый вином, такси и собственной правотой, сделал шаг слишком уверенно.
Потом ещё один.
Земля под ногой предательски поехала.
— Опа! — сказал Вадик.
Это было последнее осмысленное слово перед тем, как он поскользнулся и кубарем полетел вниз.
Света, Митяй и Гоша замерли.
Вадик катился, подпрыгивал на кочках, пытался за что-то ухватиться, но хватался в основном за воздух. На секунду исчез за кустом, потом появился ниже, снова пропал.
Всё произошло так быстро и нелепо, что смех и ужас застряли в горле одновременно.
Наконец Вадик остановился.
Он лежал на земле и не шевелился.
Смех кончился сразу.
Стало тихо. Только сосны шумели наверху, а где-то внизу плескалось Чёрное море, которому, как обычно, не было дела до человеческих драм.
— Вадик… — осторожно позвала Света.
Он молчал.
У Гоши изменилось лицо. Он первым пошел вниз — неуклюже, цепляясь за кусты, но быстро. За ним двинулись Света и Митяй.
— Вадик! — крикнул Гоша.
Снизу раздалось хриплое:
— Фа-а-ак!
Света резко выдохнула.
— Живой.
Когда они добрались до него, стало ясно: Вадик действительно жив, но отдых у него теперь будет с особенностями. Локти и коленки были ободраны до мяса. Новые шлепки куда-то делись. Один нашёлся рядом, второй, видимо, решил продолжить самостоятельное путешествие по Крыму.
Света присела рядом и осмотрела его.
— Голова цела?
— Не знаю. Но материться могу.
— Значит, жить будешь.
— Очень смешно.
— Асфальтовая болезнь — обычное дело в этих краях, — сказала Света. — Но ты умудрился подхватить её без асфальта.

До лагеря он дошёл медленно, в хвосте, прихрамывая и время от времени останавливаясь, чтобы проверить, все ли части тела при нём. Остальные шли рядом. То сочувствовали, то не выдерживали и тихо посмеивались.

У палаток уже собралась часть компании, вернувшаяся пешком. Ира сидела на деревянной скамейке, держала кружку с вином и смотрела вниз на тропинку. Пеший путь обратно оказался длиннее,  чем туда, хотя разумом Ира понимала: дорога одна и та же. Просто в одну сторону шли за вином, а в другую — уже с вином и с пониманием, что море, солнце и южный воздух веса канистр не отменяют.
Снизу послышались голоса.
— Идут, — сказала Ира.
Через несколько минут из темноты появились Света, Митяй, Гоша и Вадик.
Вадик шёл последним — торжественно, криво, и с таким видом, будто лично принёс с войны дурные вести.
Ира сразу поставила кружку.
— Господи, что с тобой?
Гоша торжественно указал на Вадика.
— У нас потери.
— Кто напал?
— Гора, — ответил Митяй.
Вадик осторожно сел, вытянул ноги и закурил. Сигареты в кармане помялись, но уцелели, что его немного утешило.
Света полезла в рюкзак за йодом. Гоша поставил греться воду. Митяй поднял канистру.
— За что пьём?
— За здоровье пострадавших от цивилизации, — сказала Ира.
— И за то, чтобы завтра никто не решил возвращаться с моря  самолётом, — добавила Света.
В следующие дни Вадик заходил в воду только по щиколотки. Колени щипало от соли так, что он каждый раз морщился и ругался сквозь зубы. А когда кто-нибудь начинал рассказывать, как красиво он летел с горы, Вадик поднимал руку и строго просил:
— Не смешите меня. От смеха коленки болят.
Ира смотрела, как они смеются над ним и тут же подкладывают ему под локти куртку, ищут йод, наливают вина, спорят, надо ли промывать раны.
Здесь всё было грубее, громче, бесцеремоннее, чем дома.
И почему-то — теплее.