Тот самый день

   Шел дождь, и в воздухе было разлито слишком много влажного безразличия. Лобовые стекла машин это просто прозрачный песок под барабанными палочками природы. Капли стучали и стучали – ровно, мерно, и их гулкость отзывалась легкими толчками на невидимых ножках ушных улиток. Повсюду было разлито утомление, просачивалась нега конченного рабочего дня. Ноги ступали, ножки семенили – и их мельтешение казалось поставленным на попа нотным станом, линовка которого то и дело изгибалась в кокетливом эйнштейновском пространстве.
   Я увидел ее случайно, почти не глядя. Косой как дождь взгляд скользнул по ее продрогшему от влаги тельцу. Будто не только ее грустные глаза, но и все тело пропиталось соленым горем. Она застыла поперек оживленного тротуара, глядя прямо перед собой на шоссе. В ней не было ни капли той суетливости, что у других – словно она ничего не ждала, а столичная магистраль была не больше, чем далекий млечный путь. Едва заметные капельки крови на ее спине расплывались под дождем в стиле Роршаха. Я глядел на ее спину завороженно.
   Привел ее к себе. Она не сопротивлялась. Но я не чувствовал ни благодарности, ни страха.
   Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы она поела. Снеди у меня на воробьиный клюв, а внутренности холодильника больше походили на изнанку мамонта, тысячи лет скованного льдами вечности. Но она поела.
   Шли недели. Обычно она просто смотрела в оконный проем. Именно в проем, потому что в ее взгляде не было того тончайшего упора, едва уловимого, когда зрительное внимание слегка преломляется преградой стекла. И сами ее глаза казались лишенными роговицы, просто проемы, в которых тоскует душа.
   Она никогда не льнула к ногам, к рукам, к моему лицу. Даже не глядела в мою сторону. Даже сидя поблизости неподвижно, она будто все время обходила меня стороной.
   Я не обижался.
   Спустя полгода нашего сожительства, мне нужно было отлучиться. Очень далеко. Я пытался объяснить ей, хотя бы для вида, из вежливости. Уверял, что это ненадолго, что я вернусь обязательно. Она смотрела сквозь меня.
   Я присел на дорожку. Взгляд смотрел сквозь обои. Если долго всматриваться в предмет в полумраке, он начинает оживать. Мозг не выдерживает неподвижной картинки и начинает населять ее микроскопическими движениями.
   Вертикальные линии замысловатого узора медленно, как тектонические плиты, расходились в стороны, оголяя полупрозрачную тьму. Какой-то прохожий выпрастовывался из-под изнанки стены. «Ужас какой!» было единственными что я услышал. По моему телу не переставая барабанил дождь.
   Мне не было страшно. Совсем наоборот. Никогда еще мне не было так спокойно.
   Она вошла ко мне незаметно. Впрочем, как всегда. Смотрела на меня незаметно. Отчего-то ее выражение казалось мне странным, пугающим. Только сейчас я заметил, что с ней что-то не так. Раньше она просто казалась мне отстраненной и молчаливой. Но теперь…
   Я встал и медленно подошел, присел на колени. Глядел в ее проемы. Я положил на них ладони и костяшки моих больших пальцев без труда провалились в ее глазницы. «Он выгуливал собаку и вдруг…», - послышалось из-за мокрой спины.
   - Почему мы такие мокрые? - подумалось мне, - этому дождю нет конца.
   Собака тоже все, - сказал другой, стоявший неподалеку.
   «Ну сколько можно. Пора, а то опоздаю», - подумалось мне. Я встал и собака игриво завиляла хвостом.
   - Да ты умеешь радоваться, оказывается. Ну хорошо, я возьму тебя с собой.
   Какое-то время мы неподвижно стояли рядом с дверью. Впервые она была приоткрыта, а ведь я точно помню, что всегда запирал ее, даже опасался малейшего сквозняка из-под щелей. Я было протянул ладонь, чтобы… Но дверь отворилась сама.
   Снаружи было темно.
   - Боишься? – спросил я пёселя.
   Пес еще пуще завилял.
   - Не бойся.
   «Вызывай труповозку», - донеслось из-за наших спин.
   Я ощутил, как сквозь наши глазницы дул теплый ветер, а наши ребра переливались звоном китайских колокольчиков. Пространство вокруг наших тел, постепенно проклевываясь вороном из тьмы, заполнял мягкий свет.
   - Хорошо, что я решил взять тебя с собой, пёсель, - сказал я безмолвно.
   И только сейчас я заметил кое-что удивительное.
   Дождь перестал.