Герцлийский

Йоффе, агент Моссада знал, что его дед, Ицхак, директор завода, был казнён по приказу Гитлера в Бухенвальде. Но детали, эти жуткие, невыносимые детали, ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Эта неизвестность была раной.

Он сделал запросы. В ЦРУ, где архивы хранили отголоски прошлого, и на Лубянку, где эхо сталинских репрессий еще не утихло. Ответы пришли, обрывочные, но проливающие свет на тьму. Его деда казнил некий Фриц Витс. Имя, которое стало для Йоффе синонимом зла. Но история Витса оказалась еще более запутанной. Двадцать лет в советских лагерях, а затем возвращение в Тюрингию.

Веймар. Город Гёте и Шиллера, теперь для Йоффе стал местом охоты. Он нашел Фрица Витса в доме для репрессированных ветеранов. Старик, сгорбленный, с потухшим взглядом, казался лишь тенью того, кто мог отдать приказ о казни и казнях иных заключённых в Бухенвальде. Йоффе, облачённый в маску сочувствия, подкупил медсестру, Эмилию, чтобы та узнала больше информации. Ее глаза, привыкшие к страданиям заблестели от предложенной суммы.

"Как погиб мой дед?" – вопрос прозвучал тихо, но в нем была сталь. Эмилия, после долгих колебаний, рассказала, что узнала. Расстрелян. А затем... затем кожа. Содрана. И сделан из нее абажур. Для Рейхстага.

Мир Йоффе рухнул. Ужас, ледяной и всепоглощающий, сменился яростью. Яростью, которая горела в нём, в агенте Моссада, а дед его лишь трофей и абажур. Он видел этот абажур ранее в музее Рейхстага и выкупил его.

Он снова подкупил Эмилию. На этот раз сумма была внушительной, достаточной, чтобы заглушить любые сомнения. "Компот," – прошептал Йоффе. "Яд."

Эмилия, с дрожащими руками, выполнила задание. Фриц Витс, палач его деда был отравлен ядом не оставляющим никаких следов. Но это было только начало.

Йоффе не мог найти всех слуг Гитлера. Время сделало своё дело, многие сгинули, другие скрылись. Но он нашёл их потомков. Тех, кто раскатывал на Мэрсах по Дойчляндии, кто, возможно, даже не знал о преступлениях своих предков. Для Йоффе они были частью той же коричневой системы, и месть должна была быть полной.

Он охотился. Из Израиля в Германию, из Германии в Израиль, в превратились встречи, слежки, задания, подкуп. Йоффе был тенью, преследующей тех, кто, по его мнению, заслуживал наказания. Его методы становились всё более изощренными, его решимость – непоколебимой. Он видел в каждом потомке нацистов отражение Фрица Витса, отражение Гитлера, отражение Холкоста.

Наконец, после долгих лет охоты, Йоффе вернулся в Израиль. Он скрылся в тени, оставив за собой кровавый шлейф. Тень Бухенвальда, казалось, следовала за ним, но теперь она была не только тенью прошлого, но и тенью его собственной мести. Дни Йоффе были наполнены призраками Рейха и Бухенвальда. Иногда, в тишине ночи, он слышал шёпот деда, видел его глаза, полные боли и отчаяния. И тогда он знал, что его месть, хоть и жестокая, была единственным способом заглушить этот шёпот, единственным способом найти хоть какое-то подобие покоя и под ним всегда таилась бездна мести и зла. Во многом Йоффе стал таким же фашистом, как и те из Бухенвальда.