Директор культуры

  Начальник машинного двора совхоза «Песоцкий» во все инстанции жалобы на директора совхоза разослал. Так мол, и так, писал машинный начальник в жалобах, директор совхоза житья ему не дает, все время придирается. Постоянно комиссии в машинный двор посылает, чтобы недостатки в работе найти, все насчет увольнения по собственному желанию намекает. Все в совхозе говорят, что он своего свата на эту должность хочет поставить.

  Я тогда в юридическом отделе облагропрома работал, вот начальник наш мне эту жалобу и отписал для проверки. В назначенный сам себе день я на автобус рейсовый сел, и в село Песоцкое приехал. Там раньше речушка небольшая, мелкая совсем, текла по над лесом, а потом кто-то из местных жителей, хороший, наверное, был человек, несколько плотин насыпал через речку, вот цепь прудов и образовалось. И даже караси в этих прудах развелись. Теперь берега прудов все рыбаками усеяны в любую пору.

  На противоположной стороне этих прудов хвойный лес начало берет, куда жители Песоцкого с большой охотой по грибы ходят. И полные ведра и корзины маслят скользких приносят или лисичек, ярко-желтых, как солнышко. А само село Песоцкое в три улицы вдоль прудов и тянется на несколько километров. С одной стороны села пруды с карасями и лесом грибным, а с другой стороны поля и поля тянутся бескрайние с посадками картофеля, капусты и свеклы с морковкою. Так как совхоз «Песоцкий» на выращивании овощей специализируется.

  Машинный двор я на окраине села нашел. Территория двора заборчиком аккуратно огорожена, а вдоль заборчика тополя пирамидальные высажены. Так стоят ровненько, будто свечки! Вся сельхозтехника на территории двора на деревянные чурбачки выставлена, чтобы рессорную часть разгрузить на период хранения. А все чурбачки известью выбелены.

  Все сеялки, веялки и могучие картофелеуборочные комбайны в аккуратные ряды выстроились, как солдаты на плацу. Даже дорожки между рядами техники песочком желтым высыпаны. Тут и там бригады слесарей в синих спецовках возле техники копошатся, техническое обслуживание сельхозмашин производят.

  В крохотной конторке у въезда в машинный двор, за столиком, заваленном кипами замусоленных журналов, мужчина среднего возраста сидел, с длинными усами и обиженным выражением лица. Я сразу понял, что это начальник двора и есть, тот самый, который жалобы на директора совхоза пишет.

  Мужчина на меня посмотрел недоверчиво. Этот, что ли, юноша его жалобу на самого директора совхоза проверять будет? Что-то молодой какой-то проверяющий и никакого грозного вида не имеет! Но все книги учета мне показал и по двору поводил. Потом разговорился и даже стал на меня с надеждой поглядывать. Ну, что вам сказать, ну, не заметил я в машинном дворе никаких недостатков. И почему директор совхоза к этому унылому мужчине придирается? Впрочем, у директора могут быть свои взгляды на порядки машинного двора!

  Потом я в совхозную контору в центре села пошел и директора совхоза дождался. Директор, совсем неожиданно для меня, оказался парнем молодым и веселым. Сказал, что у него вовсе никаких претензий к начальнику двора нет. Нормальный мужик, старательный, и дело свое знает. Только мнительный очень. Все ему кажется, что против него кто-то, что-то замышляет постоянно. Стоит только ему не тем тоном указание сделать, он это сразу как незаслуженное порицание воспринимает, как намерение его от работы отстранить. А еще он самому директору постоянно жалобы пишет то на бригадира, то на других совхозных начальников. Которые, по его мнению, против него козни строят и подсидеть хотят! Характер у человека такой, ну, что тут поделать, развел руками директор.

  С директором совхоза мы попрощались любезно, он мне пообедать предложил в совхозной столовой, но я отказался, и на автобусную остановку пошел. По сельской улице иду, свежим воздухом, собачьим незлобным лаем, кукареканьем петухов и блеянием овечек наслаждаюсь. Хорошо в деревне. Вдоль каждого двора цветочные палисадники, густо усаженные полутораметровыми мальвами самых ярких расцветок. Тут тебе и желтые, и ярко-красные, и розовые, и оранжевые… Так красиво, что на душе будто праздник какой!

  Что ли взять, вот, и решиться без долгих раздумий, и переехать мне со всеми домочадцами в такое село на постоянное жительство. Потом поразмышлял, а на работу в город как же, каждый день на автобусе за сто километров ездить? Нет, сам себе говорю, давай доживем до пенсии, а там уже посмотрим…

  Вдруг слышу, окликает кто-то меня, а я и глазам своим не верю, так это же приятель мой старинный, мы с ним на одном заводе экспериментальном когда-то работали, и, даже, одно время, в одном кабинете сидели. Я знал, конечно, что он житель сельский, и на работу он на автобусе ездил, между прочим, каждый день. Но здесь, в этом селе, никак не ожидал его увидеть. Очень приятная встреча, я вам скажу. Старый друг, лучше новых двух!

  По глазам вижу, что друг мой тоже нашей встрече обрадовался искренне. Остановились, обнялись, по спинам друг друга похлопали. Ну как ты? А ты как?
- Раз ты уж здесь оказался, давай я тебя с Василием Егорычем познакомлю, директором культуры нашим, - совсем для меня неожиданно предлагает мой заводской приятель.

  Я плечами пожимаю. Думаю, что еще за директор? Чего мне с ним знакомиться? Но товарищ мой горячо настаивать на знакомстве стал, и я согласился. Все равно до отправления автобуса еще далеко. Я-то издалека здание дома культуры увидел. Массивное такое белокаменное здание на высоком фундаменте, с гранитными ступеньками на входе и полуколоннами на фасадной части.

  Только приятель меня, почему-то, мимо сельского дома культуры ведет по улице, прямо к магазину с вывеской, где большими буквами написано «ПРОДМАГ». Я в магазин этот захожу, а друг мой уже у прилавка с теми еще напитками, продажа которых ограничена временем и возрастом стоит, марочными портвейнами интересуется. И две бутылки крымского портвейна белого, массандровского разлива, купил. А еще пару баночек черных маслин с косточкой и приличный брусок российского сыра продавщица ему в толстую оберточную бумагу завернула. Вот с этими гостинцами мы с товарищем моим к зданию дома культуры и направились.

  Только в фойе сельского очага культуры вошли, так сразу налево свернули, а там, в конце сумрачного коридора с высоченными потолками, в дверь филенчатую красного дерева постучали. И сами эту тяжеленную дверь, не ожидая ответа на стук, открыли. За дверью такая же мрачная, большая комната оказалась с длинным столом, стоящим посередине комнаты, и покрытым зеленым сукном. По стенам этого кабинета полки, а на полках кубки, вымпелы наградные, и другие призы, самые разнообразные, расположились. А прямо напротив входа за столом мужчина почтенного вида сидит, и внимательно нас рассматривает.

  Оказалось, что это и есть Василий Егорыч, тот самый директор культуры. Почему в селе его все называли директором культуры, я так и не понял. Могло быть и так, что по настоящему его должность называлась директор дома культуры. Но в селе его знали только как директора культуры. Впрочем, работой этого культурного дворца фактически руководила жена Василия Егорыча, тетя Зина. В селе ее называли все заведующей клубом. Вот такая семья была, состоящая из директора культуры и заведующей клубом. Еще сын у них был, тоже культурный работник, библиотекой при доме культуры руководил. Вся семья у них, значит, «культурная» была. Но с сыном я так лично и не познакомился никогда, по нижеуказанным причинам.

  Василий Егорыч человеком оказался очень приятным, общительным, тактичным и дружелюбным. Через пару минут после знакомства мы с ним уже как старые приятели, и даже единомышленники, общаться начали.  Внешне он очень на французского писателя Дюма-отца походил. Такой же упитанный сверх всякой меры, такой же грузный. У него длинные, едва не до самых плеч, волосы, которые он время от времени всей пятерней поправлял, забрасывал то на правую сторону, то на левую.

  Узнав, что я по профессии юрист, Василий Егорыч даже обрадовался, и протянутую к нему руку сердечно пожал,
- Я в молодости тоже хотел прокурором или следователем стать! Долго думал, куда же мне поступать, на юридический или в институт культуры? Победило искусство!

  Еще по дороге в дом культуры, приятель рассказал мне, что Василий Егорыч обожает марочные вина, и прежде всего, хороший портвейн. А вот водку он категорически презирает. Считает, что этот напиток только для того, чтобы опьянеть быстро и дураком стать. Простенькие вина крепленые «бормотухой» называл и не пил никогда. Только хорошее, марочное вино, считал Василий Егорыч, после употребления самые прекрасные чувства вызывает. Только после стаканчика марочного портвейна у него вдохновение в душе и сердце пробуждается!

  Налили мы по полстаканчика портвейна в тонкие, стеклянные стаканы и тост произнесли за приятное знакомство. Я с удовольствием вино выпил и ломтиком сыра закусил. Хорошо-то как! Но заметил, что Василий Егорыч вино сразу не пьет. Он стакан в своих больших ладонях зажал и руками его подогревает, и ароматы портвейные старается вдохнуть, большим носом над стаканом водит, и пьет потом вино маленькими глоточками, смакуя.

  Выпили еще по половине стаканчика, расслабились и разговорились. Вот тогда и узнал я, что Вася Гирин первым был в институте культуры и по способностям, и по усердию. Только на отлично учился, прекрасно пел и танцевал, на многих музыкальных инструментах играть умел. А еще, лучшим декламатором был на институтской сцене. Какие страстные монологи из известных пьес он с вдохновением произносил. О, как ему аплодировали!

  Только когда институт культурный Вася уже оканчивал, тогда и узнал, кто за кем стоит, кто кого опекает. Самые, казалось бы, посредственные студенты были, которые за все время учебы себя и не проявили ничем, а на них специальные запросы на каждого пришли из самых известных, в том числе столичных, творческих коллективов. А Васю, Василия Егоровича Гирина, в дом культуры села Песоцкое на работу отрядили, за сто километров от районного центра.

  Вася, после распределения, от невероятного огорчения несколько ночей уснуть не мог. А как же большая сцена? А как же бурные аплодисменты, поклоны, автографы, букеты цветов от поклонниц? В село Песоцкое он поехал, конечно, и к работе в доме культуры приступил, но все надеялся, что это временно, что где-то там о нем вспомнят и на большую сцену обязательно пригласят.

  Пытался Вася о себе напоминать, в конкурсах творческих пытался участвовать, и несколько раз его даже на просмотры приглашали. Уж там, на этих просмотрах, он так старался самого себя превзойти. Но, по результатам конкурса, самое авторитетное жюри неизменно роль другому артисту предлагало. А ему только вежливое: «вы не расстраивайтесь, мы вам еще перезвоним, надежды не теряйте». А Вася, в конце концов, надежду совсем потерял, и на очередной просмотр от обиды вообще не поехал.

  С Зиной они еще в институте познакомились, и понравились друг другу, и даже влюбились. Зина училась с Васей в одном институте, только на курс младше. Когда вопрос о распределении на работу встал, она сама попросила ее в захолустное село Песоцкое направить, на должность заведующей клубом. Зато в тот дом культуры, которым ее любимый Вася руководил.

  Утратив всякую надежду попасть на большую сцену, Василий Гирин цель своей жизни резко поменял. Он твердо решил отыскать в Песоцком несравненный творческий талант и довести потом юное дарование до уровня народного артиста. А спросят потом мастера искусств, те самые члены жюри, а кто это воспитал и на путь творческий наставил такой замечательный талант? Так это же Василий Гирин, тот самый, которого вы на просмотрах отсеяли ни за что! И им всем стыдно станет, за загубленные в Песоцком захолустье Василия Гирина таланты!

  Василий Егорыч и театральный кружок в доме культуры организовал, где пьесы музыкальные и драматические сам ставил. И оркестр струнных музыкальных инструментов создал. И даже вокальные группы у него в доме культуры пели. И даже почти получалось! Вот он талант, настоящий талант и творческие успехи налицо и вдруг раз, та самая солистка, на которую такие надежды Василий возлагал, замуж вышла, а глупый совсем ее муж запретил ей в дом культуры ходить. Ревнует он, видите ли!

  Два парня у него в театральном кружке такие таланты проявили. Самородки, настоящие самородки актерские. Вася их уже только на сценах московских театров видел. А их обоих в один день в армию забрали. А из армии не вернулись оба, в прапорщики пошли. Будь оно неладно! С такими-то талантами…

  Никак не получается у Василия кого-нибудь в большой артистический мир вывести. Постепенно всякую надежду сделать из сельского парня или девушки большого артиста Василий Егорыч стал терять, а вино марочное стал все больше любить. С такими же как он сам любителями вина сельскими сошелся, вот и проводил с ними время в своем кабинете. А как стаканчик-другой портвейна выпьет, так вдохновение им овладевает. И он монологи из пьес начинает читать. Да так читает, что у слушателей, даже далеких от театральной жизни, мурашки по спине бегут.

  Память у Василия Егорыча просто великолепная. Если он какой спектакль посмотрел, даже если по телевизору, и этот спектакль на него впечатление произвел, то он весь текст пьесы запоминал слово в слово. Мог даже, если бы понадобилось, сам все роли в одном спектакле играть.

  Даже такой случай был. Областной драматический театр решил спектакль восстановить, который они лет двадцать назад убрали из репертуара. А там только указано в тексте пьесы, что главный герой поет песенку. А какую песенку? Так забыли же все, и никто теперь не знает. И что делать? Вспомнил кто-то тогда про завзятого театрала тех времен Василия Гирина, и приехали к нему в Песоцкое два помощника режиссера. Вася не только слова вспомнил той песенки, но даже музыкальный мотив. Василий Егорыч им спел эту песенку главного героя. Они на магнитофон его пение записали, и обещали на премьеру пригласить. Да забыли, наверное, в театральной суете!

  Несколько раз я потом в Песоцкое по делам приезжал, и всегда к Василию Егорычу заходил. Очень интересно было с ним общаться. А потом так получилось, что я на другую работу перешел, и больше никогда в Песоцкое приехать не довелось. Только через два-три года товарища своего, того самого, что в Песоцком живет, случайно встретил. Поздоровались, руки друг другу пожали, и я сразу про Василия Егорыча спросил, как он там?

  Приятель мой сразу погрустнел и глаза опустил, и сказал, что нет больше Василия Егорыча, и рассказал, как это все случилось. Стал директор культуры все больше внимания портвейну уделять. Едва ли не каждый день компании у него в кабинете стали собираться. А еще стал частенько без меры пить. А по утрам сильнейшим похмельным синдромом стал страдать.

  В тот раз проснулся он со страшной головной болью. Казалось ему, что его голова раз в десять распухла, увеличилась, а внутри головы с десяток кузнецов-молотобойцев ему по черепу кувалдами стучат! Открыл глаза, а у него все плывет вокруг, в зигзаги завивается. И во рту все пересохло, и будто кошки бездомные там походили. Ни ноги, ни руки не поднимаются и все тело ознобом мелким потрясывает.

  Стал тогда Василий Егорыч, директор культуры, Зину свою звать, жену свою верную и ненаглядную, и о помощи жалобным голосом просить. А Зина очень осердилась еще с вечера. Сколько просила уже своего Васеньку не пить так много. Сколько же можно потом по утрам спасать его от похмелья треклятого! Да что ты за человек такой, Вася!

  Утром и так проснулась без настроения, а тут Вася стонать начал, бормотать что-то беспомощное. Опять спасать его надо, опять рассол ему нести и холодные компрессы на голову ставить. Вот и произнесла ту самую проклятую фразу:
- Как же ты мне уже надоел, Вася, вместе со своим портвейном! Чтоб ты уже сдох, со своим похмельем вконец! Сколько же меня мучить можно и перед людьми позорить!
Василий Егорыч после этих слов затих, а через несколько минут грохнул ружейный выстрел в Васиной спальне!

  Оказалось, что Василий Егорыч до висящей над кроватью заряженной двустволки дотянуться смог, руками двумя ствол к подбородку приставил, большим пальцем левой ноги на оба курка сразу и нажал!

  Следователи из района приехали, и все обстоятельства происшествия установили. Уголовное дело возбуждать не стали. Пришли к выводу, что имел место суицид на почве психического расстройства в результате тяжелого алкогольного отравления.
Жена Василия Егорыча, Зина, очень сильно переживала, потому что себя во всем винила. Пусть бы лучше портвейн свой пил, да жив был. Косынку черную с головы не снимала, и все плакала и плакала.

  Еще и года не прошло после смерти мужа, как ей плохо вдруг стало, в груди сильно заболело с левой стороны и ноги стали подкашиваться. Местный фельдшер ее выслушал, осмотрел, и посоветовал не волноваться, так как у нее, якобы, обычная межреберная невралгия на почве пережитого стресса. Прописал ей успокоительное попить: валерьяночки, пустырника. А еще спазмолитические средства, чтобы мышцы в грудном отделе позвоночника расслабить.

  Только ей ничего не помогало. Дня через три добралась, кое-как, до кухни и сознание там потеряла, на пол упала. Кардиологическая скорая помощь из райцентра приехала, и врачи скорой сразу поняли, что это у нее инфаркт приключился три дня назад, а никакая не невралгия. В районную больницу Зину отвезли, но там она только два дня прожила и скончалась.

  Остался теперь в Доме культуры только сын Василия Егорыча и Зины, Сергей Васильевич Гирин. Через месяц, как отец умер, Сергея Гирина директором культуры назначили. Только директор из него оказался никудышний. Никакой культурой он не занимался, все больше пьянствовал. Мать его Зина сама старалась всю работу выполнять. А когда и мать умерла, Сергей окончательно запил, целый месяц не просыхал, а потом исчез неведомо куда. Видели соседи, что он в автобус рейсовый садился с рюкзачком через левое плечо. А куда он уехал, так и не узнал никто.

  Несколько месяцев Дом культуры без директора оставался. А потом из Управления культуры нового директора прислали. Звали его тоже Василий, а фамилия у него была Кислый. Василий Кислый баян с собою в Песоцкое привез и никогда с ним не расставался. Баянист Кислый был, не просто баянист, а настоящий виртуоз. День и ночь из клуба баян звучал, всеми своими переливами.

  Вася Кислый тут же собрал вокальную группу из сельчанок старше среднего возраста, и давай с ними народные песни разучивать. Группу свою песенную Вася «Песоцкие рапсодии» назвал. По всяким торжественным случаям в доме культуры ансамбль «Песоцкие рапсодии» обязательно выступал. Сначала на сцену сам Вася выходил в рубашке-косоворотке, веревочкой с кисточками подпоясанной, с баяном на груди и стулом в левой руке. Строго посредине сцены стул Вася Кислый устанавливал и на него садился с баяном на коленях. Потом, по взмаху Васиной руки, вокалистки одна за другой из-за кулис выбегали в небесно-голубых русских национальных сарафанах, и Васю окружали со всех сторон. И пели. Очень хорошо пели, душевно. Жителям села Песоцкого концерты Васиных «Песоцких рапсодий» очень нравились.

  А в остальном в селе ничего не изменилось. Все так же сидят с удочками рыбаки на берегу пруда. Все те же пестрые, разноцветные мальвы цветут каждое лето по над заборами. Заботливая мама-уточка выводок свой пушистых утяток на сельский пруд через все село ведет. Уличные собаки с облезшей клоками шерстью лениво облаивают проезжающих велосипедистов.

  Так было всегда и так, мы надеемся, всегда будет. Люди приходят в этот мир и уходят. И память о них растворяется в глубинах вечности сиреневой дымкой…