Смертельный тепловой удар

Из воспоминаний прапорщика Анатолия Яворского

Забытый понедельник, стоим на разводе батальона и только расходиться – как вихрь налетает начсвязи дивизии полковник Гартман. Мат-перемат, взыскания отличникам, благодарности отстающим. «Николай Владимирович, что случилось-то?» «Так, бездельники, сбор в моём кабинете через час! И чтобы с собой у каждого в рабочей тетради был план мероприятий на неделю!»

Переглянулись мы с Кузей, лейтенантом Кузьменко, и пришли к выводу, что с шефом творится что-то непонятное, которое сулит чрезвычайный оборот и чревато плохими последствиями. Уединились в своём кабинете, достали из сейфа тетрадочки, сидим, друг на друга смотрим, разрабатываем планы, что писать.

Что на понедельник будем планировать? Во вторник с утра до утра среды в наряде, четверг в группе контроля. А пятница и суббота? И тут к нам в кабинет заваливается Гартман: «Так, отставить планы, бросайте это дело нахрен, тетради в сейф!..» И заводит капитана. Плечистого, здорового такого: метр девяносто с двумя вершками!

Поднимает меня: «Яворский, знакомься: командир батальона разведки! В батальон связи дана команда, в парке тебе подготовили КШМ Р-142, которую нужно отогнать в Келяту на горный полигон.  Артполк знаешь, где стоит?» «Знаю!» «Вот от них выше рота разведбата тренируется на стрельбище. Отгонишь станцию туда, на месте организуешь радиоканал, у них там связи никакой, и вернешься! Понял?»

Кузю шеф тоже чем-то озадачил, я переодеваюсь, прихожу в парк. КШМ стоит на парах, при ней сержантик, который только и знает, как включить радиостанцию. И молоденький водила из неучей. У меня аж кокарда в трусы упала: «Ты ездить-то можешь? Раньше на чём-то ездил?» Водила глаза в кучу: «Жигуль был у нас!» «А на шестьдесят шестой ездил?» «Один раз на полигоне!»

Смотрю, в курилке Толик Ушаков отдыхает, лёжа на спине. Я ему: «Толян, хочешь в Келяту прокатиться? Поехали?» Толян был лёгок на подъём, быстро переоделся, прыгнул к нам в машину. Едем, заезжаем к артиллеристам. Поздоровались с командиром полка, с начальником штаба, спросил, где у них начальник связи, который Боря Шушпанов?

Боря скоро тоже нашёлся. Спрашиваю, почему связи нет с соседями, он шепчет: «У меня кабеля всего километр, а до них три километра. Раскидал по батареям, на разведку тянуть нечего!» Что тут скажешь – из километра три не вытянешь. «Давай радиочастоты, – говорю, – Мы с тобой будем держать радиоканал, от тебя уже с учебным центром Келята и с узлом связи!»

Выехали дальше, приезжаем к разведчикам, ротный встречает с распростёртыми объятиями: «Ой-ой, какие гости приехали!» КШМ развернули на связь, прокачали канал, проинструктировал сержанта, который должен был при станции остаться – всё чин чинарём. Закончили, я к ротному: «Когда нас домой отправишь? Когда машина в Ашхабад будет?» А тот смеётся: «Когда-когда, теперь только в воскресенье! Продукты нам привозят раз в неделю и до следующего воскресенья подвоза не будет! Так что, ребятки, не расстраивайтесь: прокормить вас мы прокормим, койко-место выделим, а заодно и настреляетесь в усрачку! Вот сейчас идём на вечерние стрельбы!»

Всю неделю стояла невыносимая жара градусов под пятьдесят. Днём мы спали, утром и вечером ходили пешком до стрельбища, километра три в одну сторону, и с чего только не стреляли. Пистолет, автомат, СВД, подствольный гранатомёт. Толян мой только выдохся быстро. На два дня его хватило, потом сказал, что уши уже болят. А радисту без ушей нельзя, он лучше спать будет. Зато я припахал его натаскивать молодого водителя, чаще сажать за руль.

Подкралась пятница. Время вечерних стрельб, часа четыре к вечеру. Один взвод ушёл на позиции, второй взвод пошёл. Почти сразу возвращается боец, говорит, одному из солдат по темечку стукнуло солнышко. Мы прыгаем в машину, рвём наверх – и правда, у одного из солдат симптомы теплового удара. Загрузили его в машину, только трогаться, снова бегут – ещё одного пригрело. Твою же мать!.. Грузим второго, а из медиков там один инструктор суетится, сержантик. Поливать надо, говорит. Водой надо...

А вся вода только во фляжках. Решили гнать в лагерь к артиллеристам, там должен быть доктор. Взяли канистры, едем. Приезжаем, а нам сообщают, что фельдшер-прапор бухой лежит, а док ушёл в аул за сигаретами. Растолкали фельдшера, тот пробормотал поливать водой, всё будет нормально, и снова отошёл в свою пьяную отключку. А у нас с Толяном выбора нет, бойцы на грани выживания, сержанта в кабину старшим, набрали в канистры воды – рвём в больницу ближайшего города Геок-Тепе.

Мы с Толяном и ротным разведки в КУНГе сидим, бойцов поливаем. Выезжаем на трассу, на выезде гайцы стоят. Старшему в машине сигналят палкой тормозить, к обочине прижаться. Я выскакиваю из КУНГа и прямо ору им: «У меня два бойца при смерти, провожайте нас до больницы. Езжайте впереди, чтобы зелёную дорогу давали!» Гайцы нормальные попались, понятливые. Врубили люстру, сиренами гудят, фарами моргают – дорогу расчищают. А ещё они умудрились выйти на больницу через дежурного. Подъезжаем к больнице, нас ждут уже с каталками. Забрали бойцов – всё, сидим, ждём. Дальше приёмного покоя нас не пустили.

Через час выходит док: «Мужики, извините. Один боец умер!» Ротный за голову: «Твою же мать! Что делать? Звания теперь не видать, тем более, что собирался уезжать в Россию! Посадят, наверное?» «Не ссы, – говорю, – Пойдём со мной!» А менты в своей машине сидят, тоже ждут. Подхожу к гайцам, прошу довезти нас геоктепинского полка гражданской обороны.

Приехали в этот полк, дозвонились до оперативного, я на трубке сообщаю дежурному: «Товарищ подполковник, у нас ЧП. Командир роты сейчас вам всё доложит!» Передаю трубку ротному, тот доложил, в ответ – ждите! Минут через пятнадцать звонок: комдив выезжает, комбат выезжает, главмед выезжает. Нам отправляться к больнице, ждать там.

Приехали снова к больнице, сели, сидим, курим. Менты свалили куда-то, но скоро возвращаются, везут люля-кебаб, литр водки, зелень, прочую закусь. Нас зовут, а нам и без пьянки взбучка намечается. Пить не стали, но немного перекусили.

И вот летят комдив Исаев, комбат, начмед, с ними две санитарные машины с госпиталя. Тут же подтягивается следок с прокуратуры и сходу на нас: «Пишите объяснительные!» «Успокойся! – осаживает его комдив, – С ними поедешь, они тебе всё напишут. Рассказывайте, что случилось?»

Рассказали им, что да как, Исаев приказал грузить труп в одну санитарку, живого с капельницей, с врачами в другую санитарку – отправили в Ашхабад. Нам сказал везти начмеда на стрельбища. А нам куда его приютить? КШМ-ка водой залита, а начмед щёголь такой весь из себя: фуражка с завышенной тульей, китель с иголочки, на брючках стрелочки...

Начмед изъявил желание ехать в КУНГе. Приехали в лагерь, так вылез он как свинья. В КУНГе же вода везде, мокро, пыль пристаёт хуже грязи. Посмотрел на себя начмед, восторженно выругался и скрылся в санитарной палатке. Мы заставили сержанта с водилой тереть, вытирать, чистить, приводить машину в порядок, сами же сели писать объяснительные.

Была у нас литровина спирта на всякий случай, написали мы объяснительные, отдали следователю и сели, раскатили с горя этот литр на троих. А утром в субботу летит приказ со штаба дивизии: лагерь свернуть и прибыть всем в расположение.

В понедельник после развода сижу на рабочем месте, перебираю бумаги. Заходит прокурорский следак и с порога: «Рассказывай честно, что у вас там было! Как вы там пьянствовали? Я уже всё знаю и буду возбуждать уголовное дело!» Смотрю на него и говорю: «Лейтенант, ты откуда такой шустрый взялся? Раз ты всё знаешь и хочешь неприятностей – тогда действуй? А я пойду к командиру дивизии, и он найдёт возможность поставить тебя на место!»

Чем кончились разборки, каковы были последствия для командования разведчиков я не узнал, но ко мне после того разговора претензий больше не было…