Граф Сен-Жермен нашего времени

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВЕНЕЦИАНСКОЕ ЗЕРКАЛО

Глава 1. Прибытие на Лидо

Вода пахла железом и гниющими водорослями, но граф Сен-Жермен вдыхал этот запах так, будто это был лучший аромат Грасского парфюмера. Железо напоминало ему кровь. Кровь, которую он видел в разных веках, в разных городах, на разных широтах — от заснеженных окопов под Сталинградом до выжженных солнцем улиц Дамаска. Кровь всегда пахла одинаково, и вода в Венецианской лагуне, насыщенная ржавчиной якорей и органическими остатками, была для него самым честным запахом в этом городе масок.
Он стоял на корме частного водного такси, и ветер с Адриатики трепал полы его пальто от «Brioni» — чёрного, безупречного, сшитого в Риме по лекалам, которым было двести лет. Он не мёрз. Он вообще не помнил, когда в последний раз чувствовал холод. В сорок втором году, в декабре, когда он сидел в окопе под Ржевом и ждал рассвета, он понял, что холод — это просто сигнал нервной системы, который можно отключить волевым усилием. С тех пор он отключал его каждый раз, когда это было нужно. Сейчас — не нужно. Сейчас его тело было тёплым, как печь, и он знал, что эта теплота исходит не извне, а изнутри — из той странной, необъяснимой субстанции, которую алхимики называли "жидким огнём".
Венеция приближалась медленно, как видение умирающего монарха. Базилика Сан-Марко плавилась в вечернем тумане, золотые мозаики её куполов казались чешуёй спящего дракона. Граф прищурился, и зрачки его сузились до точки — он не любил яркий свет, даже закатный. Ему было пятьдесят лет, но он выглядел на тридцать пять, и это была не генетика, не косметика и не чудо — это было мастерство. Многолетнее, изнурительное мастерство управления телом, лицом, голосом, взглядом. Он научился этому у людей, которые уже давно превратились в прах, и передавали свои знания с такой же тщательностью, с какой монахи переписывают Библию. Но глаза его были старыми. Бесконечно старыми. Однажды, в Астане, женщина из казахского шаманского клана посмотрела в его глаза и заплакала, сказав, что видит в них "семь жизней, сложенных стопкой". Он улыбнулся ей тогда и дал золотую монету. Монету, которую отчеканили в тысяча семьсот сорок третьем году, в Вене, по его личному заказу. Он купил эту монету на аукционе в Лондоне за двенадцать тысяч фунтов, но женщина не знала этого. Она верила.
Рядом с ним, чуть позади и справа, стояла Ли. Она не смотрела на город. Она смотрела на его затылок, на линию его позвонков, выступавшую под гладкой тканью, и ждала команды. Ли не говорила уже три года — не потому, что не могла, а потому что он попросил её молчать, и она согласилась. Молчание было высшей формой преданности, которую она могла ему предложить. Она верила, что это он спас её из подвала в Сухуми, что он пришёл к ней в образе старого монаха и вывел за руку через коридоры, полные крови. На самом деле его там не было. Был другой человек, другая операция, другой агент, который давно уже мёртв. Но Ли не знала этого. И никогда не узнает. Граф запретил себе чувствовать к ней что-либо, кроме холодной благодарности, но иногда, по ночам, когда он закрывал глаза и уходил в медитацию, он видел её лицо — лицо девочки, которую он мог бы спасти, но не спас. И это воспоминание было острее, чем любая боль.
— Шестнадцать минут, — сказал граф, не оборачиваясь.
Он говорил о времени. Часы в его саквояже, те самые, пражские, с боем и кукушкой, которую он выкинул в Дунай ещё в девяностых, ошибались на шестнадцать минут. Но он любил эту ошибку. Она напоминала ему, что время — условность, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, и только люди, глупые люди, расставляют их в линейную цепочку, чтобы не сойти с ума. Он знал, что через шестнадцать минут после его смерти часы остановятся. Он не знал, когда это случится, но знал, что случится. Всё когда-нибудь заканчивается. Даже для графа Сен-Жермена.
Ли кивнула. Она знала: он не объяснит. У него была привычка говорить загадками, и она привыкла. Привыкла так, как привыкают к дыханию своего учителя.
Водное такси мягко ткнулось носом в деревянный причал отеля "Чиприани", где их уже ждали двое — мужчина в смокинге и женщина в тёмно-синем платье с чересчур глубоким декольте. Женщина улыбалась, но её глаза скользили по графу как сканеры. Мужчина протянул руку — фальшиво-дружелюбный жест, который граф узнал бы из тысячи. Он видел такие руки в Будапеште, в Стамбуле, в Лондоне. Руки людей, которые продают информацию по цене жизни.
— Граф Сен-Жермен? Добро пожаловать в Венецию. Меня зовут Антонио, я ваш координатор от фонда «Марко Поло». — Голос был слишком громким, слишком бодрым.
Граф не пожал руку. Он посмотрел на ладонь Антонио — короткие пальцы, обгрызенные ногти, золотое обручальное кольцо, которое было надето поверх перчатки. Перчатка из тонкой чёрной кожи. Летом. В Венеции. Граф заметил это. Он замечал всё — начиная от капли пота на виске женщины и заканчивая тем, что левый носок Антонио был тёмно-синим, а правый — чёрным. Такой диссонанс выдавал спешку, выдавал страх. Антонио боялся. И граф знал, почему.
— Вы боитесь прикосновений, Антонио? — спросил граф, и его голос был мягким, как бархат, но в нём слышалась сталь. — Или вы боитесь того, что я могу увидеть по линиям вашей руки?
Он не ждал ответа. Он уже знал: на левой ладони Антонио, под перчаткой, была татуировка — змея, кусающая свой хвост. Уроборос. Печать одной из лож, о которых граф собирал информацию последние три года. Антонио был не просто координатором. Он был сторожем. Он должен был проверить, настоящий ли граф.
Антонио побледнел. Женщина в синем платье перестала улыбаться. Её рука дрогнула, и граф заметил, как она сжала пальцы в кулак. Она готовилась к чему-то, возможно, к выстрелу. Ли бесшумно сделала полшага вперёд и положила руку на пояс — там, под лёгким плащом, был спрятан "Глок", который она перезаряжала вчера в туалете аэропорта Марко Поло. Граф не оборачивался. Он чувствовал её движение спиной, как чувствовал бы шевеление воздуха за закрытыми глазами.
Граф улыбнулся. Нежно, почти по-отечески. Он наклонил голову, и свет заката упал на его лицо, сделав его похожим на античную маску — идеальную, холодную, вечную.
— Шучу, дорогой друг. Венеция располагает к иронии. Показывайте мою комнату.
Антонио выдохнул. Женщина разжала кулак. Граф заметил, что на её указательном пальце был след от кольца — его сняли недавно. Она была замужем. Но кольцо сняли для встречи с ним. Это была тонкая, но глупая деталь.
Они прошли через вестибюль отеля. Мрамор пола был отполирован до зеркального блеска, и граф видел в нём своё отражение — высокую фигуру в чёрном, которая двигалась с грацией хищника, несущегося по земле, которая ему не принадлежит. Он считал шаги. Тридцать четыре до лифта. Лифт был старым, с открытой решёткой, и он пах маслом и медью. На втором этаже он вышел, не обернувшись. Антонио и женщина остались внизу. Они должны были ждать его в баре через час, но граф уже знал, что не придёт.
Номер был на втором этаже, с видом на канал и на купол Санта-Мария-делла-Салюте. Граф прошёл внутрь, не оглядываясь, и остановился у окна. Ли осталась за дверью — она стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене, и считала дыхания прохожих внизу. Это была её игра: отличить обычного туриста от наблюдателя. Она умела это делать. Она была одной из лучших, и граф знал это, хотя никогда не говорил ей об этом.
Граф окинул комнату взглядом. Шторы — тяжёлый шёлк, не подходящий к обоям. Картина над кроватью — дешёвая репродукция Боттичелли, висящая криво. Розетка около кровати — европейская, но с едва заметной царапиной от отвёртки. Он провёл пальцем по краю зеркала и нашёл пыль. Слишком много пыли для комнаты, которую готовили для важного гостя. Значит, её готовили недавно, наспех. И в этой спешке установили прослушку — три микрофона, один из которых был вплавлен в люстру.
— Прослушка, — сказал он вслух, не повышая голоса. — Очень наивная. Спасибо, Антонио, вы мне нравитесь. Вы будете жить дольше остальных.
Он не знал, слышат ли его. Ему было всё равно. Он говорил это не для них. Он говорил это для себя, чтобы утвердить истину: он — хозяин положения. Всегда. Даже когда кажется, что он в ловушке.
Он открыл саквояж — старый, потёртый, с медными застёжками, которые были сделаны в мастерской его знакомого золотых дел мастера в Париже, того самого, чей прадед делал украшения для Марии-Антуанетты. Граф помнил прадеда. Он был прекрасным собеседником и знал тридцать способов отличить настоящий жемчуг от поддельного. Внутри саквояжа, между шёлком и бархатом, лежала книга. Это была не книга. Это был фолиант в кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешке, и внутри, между страницами, лежал конверт. Граф знал, что там. Карта с маршрутом тайных каналов Венеции, список из семи имён и одна фраза на древнегреческом: «Они пришли поклониться зверю, но зверь — это я».
Он не перечитывал эту фразу. Он знал её наизусть. Он знал наизусть тысячи фраз — молитв, проклятий, заклинаний, паролей. Его память была его главным оружием. Он тренировал её сорок лет, с тех пор, как впервые переступил порог закрытого учебного заведения, где мальчиков учили не убивать, а помнить. Помнить всё — лица, даты, интонации, запахи. Помнить так, чтобы прошлое стало настоящим. Чтобы граф Сен-Жермен стал реальнее, чем тот, кем он был на самом деле.
Вторым по важности было умение ждать.
Он сел в кресло, поджал ногу под себя и закрыл глаза. Не для сна. Для медитации. Он отключил внешний мир — звуки канала, крики чаек, звон колоколов — и погрузился в тишину. Там, внутри, он начал перебирать лица. Семь лиц из списка. Каждое из них было связано с одной из лож, которые он должен был инфильтрировать. Первое лицо — кардинал-трансгуманист, который мечтал оцифровать свою душу. Второе — американский миллиардер, который продавал оружие обеим сторонам в каждой войне последних двадцати лет. Третье — женщина, бывшая актриса, которая теперь руководила сатанинским культом в Швейцарии. Четвёртое... он остановился. Четвёртое лицо было ему знакомо. Слишком знакомо. Это был его старый враг, человек, которого он считал мёртвым десять лет назад. Человек, который знал его настоящее имя. Но не знал его легенды.
Граф открыл глаза. Его зрачки расширились, и комната на мгновение потемнела.
— Это будет интересно, — прошептал он.
Через тридцать минут к нему должен прийти курьер из Ватикана, человек с меткой на левой щеке — родинкой, похожей на перевёрнутую звезду. Граф знал этого человека. Он знал его отца, деда и прадеда, хотя все они были давно мертвы. Он знал их, потому что изучил генеалогии всех ключевых семей Европы до седьмого колена. Он мог назвать день рождения любого из них, место смерти, имя любовницы и сумму долга, оставленного казино в Монако. Это было его ремесло — быть живой энциклопедией, книгой, которую нельзя сжечь.
За окном прокричала чайка. Где-то зазвонил колокол Сан-Марко. Граф открыл глаза и посмотрел на свои руки. Белые, с длинными пальцами, без единой морщины. Он заботился о них так, как заботятся о скрипке Страдивари. В руках этих была сила, которую не измеряли ни в ньютонах, ни в килограммах тротила. В них была сила знания — знания того, кто умрёт следующей ночью, и того, кто будет жить.
Он поднялся с кресла и подошёл к зеркалу, что висело в углу — тяжёлое, в позолоченной раме, с потемневшим стеклом. Он посмотрел на своё отражение. Оттуда на него смотрел мужчина с глазами змеи и улыбкой святого. В отражении, за его спиной, что-то мелькнуло — тень, которой не было в комнате.
Граф не обернулся. Он знал эти тени. Они приходили к нему перед каждой важной встречей, предупреждая о том, что грань между мирами становится тоньше. Он не знал, что это было — галлюцинации, ангелы, демоны или просто игра света. Он перестал задавать этот вопрос ещё в девяностых, когда в Бангкоке его посетила такая же тень и сказала ему имя человека, которого он должен был убить. Тогда он убил его. И тень исчезла.
Граф улыбнулся своему отражению.
— Пора, — прошептал он. — Пора менять историю. Снова.
Ли постучала в дверь — два коротких, один длинный. Её сигнал. Курьер пришёл.
Граф встал, одёрнул рукава и открыл дверь. На пороге стоял молодой человек в простой чёрной сутане, с лицом мальчика и глазами старика. На его левой щеке красовалась родинка — тёмная, почти чёрная, форма которой пугающе напоминала пятиконечную звезду. Он был молод, лет двадцати пяти, но под его глазами залегла синева — следствие бессонных ночей. Он не спал уже несколько суток. Граф знал это, потому что сам иногда не спал неделями.
— Святой отец, — сказал граф, и в голосе его не было ни насмешки, ни почтения. Только знание. — Садитесь. У нас есть четыре минуты до того, как начнут слушать. И поверьте, я знаю, что вы принесли.
Молодой человек вошёл в комнату. Его руки дрожали. Он сжимал в них кожаный футляр, старый, потёртый, с выцветшим гербом, который граф узнал сразу — герб семьи Борджиа. Той самой семьи, которая правила Римом в пятнадцатом веке, отравляя врагов и любовников с одинаковой грацией. Граф знал каждую деталь их истории — сколько раз они пытались отравить друг друга, сколько раз целовались с ядом на губах, сколько раз молились перед убийством.
Граф закрыл дверь и повернул ключ. Дважды. Это был его ритуал.
— Вы принесли печать, — сказал он, не спрашивая. — Печать из могилы человека, которого убили в тысяча семьсот семьдесят шестом году. Это не реликвия. Это ключ. И вы не знаете, что он открывает.
Молодой человек поднял на него глаза. В них был страх, смешанный с любопытством — опасная смесь, которая убивала людей быстрее, чем пуля.
— Откуда вы... — начал было он, но граф перебил его, подняв палец.
— Я знаю всё, что было. И почти всё, что будет. — Граф сделал шаг вперёд, и курьер инстинктивно отшатнулся. — Эта печать была отлита из серебра, которое добыли на рудниках в Богемии. На ней выгравирован символ — круг с крестом, который перевёрнут. Это не сатанинский символ. Это дохристианский символ. Знак тех, кто поклонялся земле до того, как люди научились поклоняться богу. Он открывает сейф в одной из церквей Рима, той, которая не отмечена ни на одной карте. В сейфе лежит документ. И вы, святой отец, не знаете, что в этом документе написано.
Молодой человек побледнел. Его руки дрожали сильнее, и футляр едва не выпал из его пальцев. Граф взял футляр — его прикосновение было быстрым, но бережным — и положил его на стол.
— Не бойтесь. Я не укушу. Я просто попрошу вас забыть, что видели меня сегодня. — Он наклонился к курьеру и посмотрел ему прямо в глаза. — Вы меня не видели. Вы были здесь, в этом отеле, но вы передали печать человеку, которого зовут... как вы меня назовёте?
Курьер сглотнул.
— Я не знаю, как вас зовут.
— Правильно, — сказал граф. — Так и будет.
— А теперь, — продолжил граф, отойдя к окну, — расскажите мне, кто приказал вам отдать это мне. И имя, пожалуйста, называйте полное. Я любопытен.
Курьер сглотнул. Его глаза метнулись к двери. Он явно хотел уйти. Но он знал, что не может. Граф держал его взглядом, и этот взгляд был тяжелее цепей.
— Его зовут... — начал он и запнулся.
И в этот момент свет в комнате погас.
— О, — тихо сказал граф. — Время вышло.
В темноте он услышал, как курьер резко втянул воздух, как его нога ударилась о стул, как что-то упало на пол — скорее всего, футляр с печатью, хотя граф точно помнил, что положил его на стол.
Граф не двинулся с места. Он ждал. Он всегда ждал.
— Не шевелитесь, — сказал он. Его голос в темноте был спокоен, как поверхность озера. — Я найду вас сам. Но сначала я должен понять, кто ещё здесь.
Он закрыл глаза и прислушался. В темноте он чувствовал всё — дыхание курьера, стук его сердца, запах пота, смешанный с ладаном. Но было ещё что-то. Третье дыхание. Тихое, почти незаметное. Дыхание, которого не было минуту назад.
Граф открыл глаза. В темноте он видел. Слабо, но видел. Его глаза привыкли к мраку за секунду — навык, который он выработал за десятилетия.
На пороге комнаты стояла фигура. Высокая, в чёрном, с лицом, скрытым капюшоном. Фигура держала в руке что-то длинное и тонкое — возможно, кинжал, возможно, просто трубку.
Граф улыбнулся.
— Вы думаете, я не знал, что вы придёте? — спросил он. — Вы думаете, я не знаю, что Антонио — ваш человек? Что он ждёт внизу с подкреплением?
Фигура не ответила.
— Тогда вы глупее, чем я думал, — сказал граф. — Но я не сержусь. Я всегда рад встрече с человеком, который верит в свою победу. Это делает игру интереснее.
Он шагнул в темноту. Один шаг. Второй. Его руки были подняты на уровень плеч, но не в знак капитуляции — в знак готовности.
Курьер за спиной графа всхлипнул. Граф не обернулся. Он смотрел на фигуру.
— Вы можете уйти, — сказал он фигуре. — Или вы можете остаться и попытаться. Но предупреждаю: я не умираю в Венеции. Здесь я родился. Здесь я бессмертен.
И наступила тишина. Та тишина, в которой шепчутся мёртвые, а живые — затаивают дыхание. В этой тишине граф услышал, как фигура сделала один шаг назад. Потом второй. Потом дверь приоткрылась — скрипнула старая петля — и фигура исчезла.
Свет зажёгся снова. Яркий, жёлтый, почти оскорбительный.
Курьер сидел на полу, прижав руки к груди, и дрожал. Граф посмотрел на него сверху вниз.
— Вставайте, — сказал он. — И идите. Вы сегодня ничего не видели. Вы не были здесь. Вы вообще никогда не встречали человека по имени Сен-Жермен. И если кто-то спросит вас, что вы делали в Венеции, скажите, что молились.
Курьер поднялся, шатаясь. Он повернулся к двери, но на пороге остановился.
— Кто вы? — прошептал он, не оборачиваясь.
Граф услышал этот вопрос. Он не ответил на него. Вместо этого он подошёл к столу, открыл футляр и достал печать — тёмное серебро, холодное, с перевёрнутым крестом, который казался живым в свете лампы.
— Я тот, кто помнит, — сказал граф, ни к кому не обращаясь. — И это всё, что вам нужно знать.
Он посмотрел на печать. Внутри неё, под слоем серебра, он видел микроскопические царапины — не случайные, а оставленные намеренно, тем, кто создавал эту печать триста лет назад. Царапины складывались в слово. Слово на древнем языке, которое означало "вход".
Граф улыбнулся.
— Миссия начинается, — прошептал он.
И в этот момент за его спиной, в зеркале, тень снова мелькнула. Но граф не обернулся. Он уже знал, что тени — это просто тени, а реальность — это то, что он создаёт своими руками.
Конец первой главы.

Глава 2. Ужин с Кардиналом-трансгуманистом

Ресторан назывался "Аль-Терцо-Пьяно" — "Третий этаж", и это название было единственной правдой, которую он содержал. Он находился не на третьем этаже, а на пятом, в палаццо, построенном в шестнадцатом веке для семьи венецианских дожей, которые торговали шёлком и душами с равной щедростью. Полы здесь были выложены мозаикой из венецианского стекла, и каждый шаг по ней казался кощунством — слишком красиво, чтобы быть настоящим, слишком дорого, чтобы быть честным.
Граф Сен-Жермен вошёл ровно в восемь вечера. Он опаздывал на семь минут, и это было сделано намеренно. Семь — число совершенства, число божественного покоя, число, которое заставляло нервничать людей, верящих в цифры. Он знал, что его хозяин верит в цифры. Кардинал Маттео Риччи верил во всё, что можно было измерить, взвесить и оцифровать, и его вера в Бога была лишь прикрытием для веры в алгоритмы.
Граф остановился у входа и позволил своему взгляду скользнуть по залу. Всего шесть столов, но занят был только один — в центре, у огромного окна, выходящего на Гранд-канал. Там сидел кардинал. Он был стар, но его старость была искусственной — подтянутая кожа, окрашенные волосы, глаза, которые слишком ярко блестели в свете свечей. Риччи было семьдесят восемь, но он выглядел на пятьдесят, и граф знал, что это стоило ему трёх операций, двух пересадок органов и одной сделки с компанией, которая занималась клонированием тканей. Граф знал это, потому что изучал досье кардинала три года. Он знал имена его хирургов, суммы на его счетах в швейцарских банках, имена его любовниц и имена его врагов. Он знал всё. И кардинал не знал этого.
Рядом с кардиналом сидела женщина. Граф узнал её — Элеонора Ван дер Меер, искусствовед, писательница, коллекционер. Она была известна тем, что организовывала закрытые аукционы для людей, которые не хотели светиться в реестрах Сотби. Её платье было чёрным, как и у графа, и на её шее висело ожерелье из чёрного жемчуга, каждую жемчужину которого граф мог бы назвать по имени — он знал их историю, потому что сам продал это ожерелье её деду в пятьдесят седьмом году в Женеве. Он тогда был другим, с другим лицом и другим именем, но ожерелье осталось тем же.
— Граф, — сказал кардинал, поднимаясь. Его голос был жидким, как патока, и таким же приторным. — Вы выглядите моложе, чем на фотографиях. Хотя я подозреваю, что это не комплимент, а констатация факта.
Граф улыбнулся той улыбкой, которую репетировал перед зеркалом в семнадцатом веке. Он репетировал её год, пока не добился идеальной кривизны губ, идеального блеска глаз, идеальной расслабленности мышц. Он знал, что улыбка должна быть такой, чтобы в ней читались ирония, доброта, тайна и превосходство одновременно.
— Ваше преосвященство, — сказал он, чуть склонив голову. — Вы выглядите старше, чем на ваших официальных портретах. Но я подозреваю, что это тоже констатация факта.
Элеонора Ван дер Меер усмехнулась, и в её смехе граф услышал нотку уважения. Она знала, что не каждый может ответить кардиналу в лицо. Она знала, что кардинал — это не просто священник, а человек, который имеет доступ к архивам, о которых другие даже не догадываются. Но она не знала, что граф знал о ней больше, чем она сама.
Кардинал рассмеялся — сухо, без тепла.
— Садитесь, граф. Я заказал вам осьминога. Он здесь превосходный.
— Осьминог, — повторил граф, садясь. — Умное животное. Три сердца, девять мозгов, голубая кровь. Вы знаете, ваше преосвященство, что осьминоги могут менять цвет и текстуру своей кожи за доли секунды? Они — идеальные маскировщики.
Кардинал нахмурился. Он не любил, когда его метафоры переворачивали.
— Вы намекаете на что-то, граф?
— Я намекаю на то, что ужин — это всегда разговор, а разговор — всегда игра. И я люблю игры.
Граф взял меню — тонкий лист бумаги, на котором было напечатано всего пять блюд. Он не смотрел на него. Он смотрел на кардинала, на его руки, лежащие на белой скатерти. Руки были слишком гладкими, без единой старческой пигментации. Граф знал, что кардинал пользовался кремами из стволовых клеток, купленными в клинике в Швейцарии. Он знал также, что кардинал не верит в Бога. Он верит в прогресс. И это делало его опасным.
— Вы пригласили меня, чтобы поговорить о "Кодексе", — сказал граф, не спрашивая. Он говорил тихо, так, чтобы только кардинал и Элеонора могли его слышать. В этом зале не было прослушки — он проверил за десять минут до ужина, когда поднялся сюда под видом того, что заблудился. Это был старый трюк, которому его научили в молодости, и он работал всегда.
Кардинал поднял бровь.
— Вы всегда так прямолинейны?
— Только с теми, у кого мало времени. — Граф посмотрел на часы на своей руке — старые, швейцарские, с циферблатом, на котором не было цифр. — У вас, ваше преосвященство, осталось примерно три года. Я прав?
Кардинал побледнел. Этого граф и добивался. Он знал о болезни кардинала — раке поджелудочной железы, который не поддавался лечению. Об этом знали только три человека в мире, и граф был четвёртым. Он добыл эту информацию через старого врача, который лечил кардинала в частной клинике в Швейцарии. Врач был стар и болтлив, и графу понадобился всего один вечер за бутылкой вина, чтобы вытянуть из него всё.
— Откуда вы... — начал кардинал.
— Я знаю многое, — перебил его граф. — Например, я знаю, что вы ищете способ сохранить своё сознание после смерти. Что вы вложили пятнадцать миллионов евро в проект по оцифровке личности. И что вы встречались с представителями "Чёрного Феникса" три недели назад в Брюсселе.
Кардинал сжал пальцы в кулак. Элеонора Ван дер Меер перестала улыбаться.
— Это шантаж? — спросила она тихо.
— Это предложение, — ответил граф, и его голос стал мягким, почти мурлыкающим. — Я могу дать вам то, что вы ищете. Не оцифровку. Не копию. Я могу дать вам бессмертие. Настоящее. То, которое я имею сам.
Он поднял руку и провёл пальцем по краю своего стакана с водой. Вода в стакане колыхнулась, хотя граф не прикасался к нему. Это был старый трюк, которому он научился у тибетских монахов в шестьдесят четвёртом году, но он всё ещё работал на людей, которые верили в чудеса. Кардинал был одним из них. Он верил в технологии, но он также верил в мистику — странное сочетание, которое делало его уязвимым.
Кардинал посмотрел на воду, потом на графа. Его глаза расширились.
— Это невозможно.
— Возможно всё, что вы готовы принять, — сказал граф. — Я живу двести пятьдесят лет. Я помню, как строили этот палаццо. Я помню, как умирал Моцарт, хотя он был моложе меня. Я помню, как Людовик Шестнадцатый смотрел в окно кареты, везущей его на эшафот. И я помню, как ваш прадед, кардинал Риччи, подписал договор с иезуитами в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году. Договор, который вы, ваше преосвященство, до сих пор храните в сейфе в Ватикане.
Кардинал откинулся на спинку стула. Его лицо было белым, как мрамор, из которого были высечены статуи в этом палаццо.
— Вы... вы безумец, — прошептал он.
— Возможно, — согласился граф. — Но безумцы живут дольше, чем праведники.
Официант принёс осьминога. Блюдо было красивым — нарезанные кольца щупалец, политые оливковым маслом, посыпанные лимонной цедрой и розовым перцем. Граф взял вилку, но не начал есть. Он смотрел на кардинала.
— У нас есть час, — сказал граф. — Час до того, как ваши люди из "Чёрного Феникса" поймут, что вы встречаетесь со мной. И когда они поймут, они попытаются вас убить. Не потому, что вы им не нужны, а потому, что я им нужен. И они не хотят, чтобы вы меня перехватили.
Кардинал вздохнул. Он взял свой бокал и сделал большой глоток вина. Граф заметил, что его руки дрожат.
— Хорошо, — сказал кардинал, сдаваясь. — Я покажу вам "Кодекс". Но не здесь. Не сейчас.
— Я знаю, — кивнул граф. — Завтра, в полночь, в церкви Сан-Джорджо-дельи-Гречи. Там, где хранятся византийские манускрипты.
Кардинал изумлённо посмотрел на него.
— Откуда вы знаете?
— Я уже говорил, ваше преосвященство. Я знаю всё. — Граф наконец взял в руки вилку и откусил кусочек осьминога. Мясо было нежным, идеально приготовленным, с лёгким привкусом дыма. — Но я не всезнающий. У меня есть вопрос к вам.
— Какой?
— Кто был тем человеком, который продал вам информацию обо мне? — спросил граф, и его голос потерял всю мягкость. Он стал стальным, холодным, как лёд в сибирской тундре. — Я знаю, что вы не сами вышли на меня. Кто-то назвал моё имя. Кто?
Кардинал опустил глаза. Он смотрел в свою тарелку, на кусок рыбы, который уже остыл.
— Я не знаю его имени, — сказал он. — Но у него есть метка. На левой руке, на запястье. Татуировка — змея, которая кусает свой хвост.
Граф замер. Он знал эту метку. Это был уроборос — печать того самого ордена, который он уничтожил десять лет назад в Сирии. Или думал, что уничтожил.
— Уроборос, — прошептал граф. — Значит, они всё ещё живы.
— Вы знаете их? — спросила Элеонора.
— Я знаю их лучше, чем вы знаете своих любовников, — резко сказал граф, и его голос был таким, что женщина вздрогнула. — Они не существуют. Их не должно существовать. Я убил их главу в две тысячи пятнадцатом году, в Дамаске, когда город был ещё цел.
Он замолчал. Его глаза стали пустыми, как у птицы. Воспоминания нахлынули на него — запах гари, звук разрывающихся снарядов, лицо человека, которого он задушил своими руками. Того человека звали Азим, и он был не просто главой ордена. Он был его другом. Его учеником. Его предателем. Граф убил его, и думал, что этим всё закончилось. Но теперь уроборос появился снова.
— Я должен идти, — сказал граф, вставая.
— Но вы не доели, — сказал кардинал.
— Я потерял аппетит, — ответил граф. — Завтра, в полночь. Не опаздывайте, ваше преосвященство. И не берите с собой никого из "Чёрного Феникса". Иначе мы больше никогда не увидимся.
Он повернулся и пошёл к выходу, не попрощавшись. Его шаги были твёрдыми, но внутри него что-то дрожало — что-то, что он не позволял себе чувствовать уже много лет. Страх. Он не боялся смерти. Он боялся того, что его прошлое настигло его. Не то прошлое, которое он выдумал для легенды, а настоящее — то, которое он прятал глубоко внутри.
На лестнице, на полпути между пятым и четвёртым этажом, он остановился. Он услышал шаги — лёгкие, почти неслышные. Шаги женщины.
— Граф, — раздался голос Элеоноры. — Позвольте мне сказать вам кое-что.
Он обернулся. Она стояла на три ступеньки выше, и её лицо было серьёзным.
— Кардинал не сказал вам всего, — сказала она. — Человек с уроборосом... он сказал не только ваше имя. Он сказал, что вы не Сен-Жермен. Что вы — самозванец. Что ваша легенда — ложь.
Граф не изменил лица. Ни один мускул не дрогнул. Он был готов к этому. Он всегда был готов к этому. Его учили, что легенда — это броня, а броня должна выдерживать любые удары.
— И вы поверили? — спросил он холодно.
— Я не знаю, во что мне верить, — сказала Элеонора. — Но я знаю, что вы опасны. И я знаю, что вы не тот, за кого себя выдаёте.
Граф посмотрел на неё. Она была красива, но он видел не красоту. Он видел цифры — возраст, вес, количество пластических операций. Он видел ожерелье, которое он сам продал её деду. Он видел историю, которую можно было использовать. Но он также видел страх в её глазах. И этот страх был настоящим.
— Если вы скажете кому-нибудь то, что только что сказали мне, — произнёс он медленно, — вы умрёте. Не от моей руки. От руки тех, кто стоит за кардиналом. Вы понимаете, что вы только что подписали себе смертный приговор, просто заговорив со мной?
Элеонора побледнела.
— Я хочу помочь вам, — прошептала она.
— Помочь? — граф усмехнулся. В его усмешке не было тепла. — Вы не знаете, кому хотите помочь. Вы не знаете, чего я хочу. Вы не знаете даже того, что на самом деле происходит в этом городе.
Он сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила на ступеньку вверх.
— Я скажу вам только одно, — сказал он, подходя так близко, что она чувствовала его дыхание. — Венеция — это город масок. Но под каждой маской есть ещё одна маска. И только те, кто носит их двести лет, знают, как их снимать. У вас, мадам, есть ещё одна маска, которую вы носите. И я знаю её.
— Какую? — спросила она, и голос её дрожал.
— Вы работаете на американскую разведку, — сказал граф тихо, почти шёпотом. — Вы собирали информацию на кардинала для ЦРУ в течение трёх лет. Вы влюбились в него, но это не имеет значения. Любовь — это просто химия, а химия — это просто реакция.
Элеонора замерла. Её лицо стало мёртвым, как у статуи.
— Откуда вы... — начала она.
— Я знаю всё, мадам. Абсолютно всё. — Граф отстранился от неё и развернулся. — Возвращайтесь к кардиналу. И скажите ему, что ужин был превосходным. Осьминог был действительно хорош.
Он пошёл дальше по лестнице, оставляя её одну. На выходе из палаццо он остановился. Ли ждала его снаружи, стоя у фонаря, и её лицо было бесстрастным.
— Мы уходим, — сказал он. — Немедленно. Эта встреча была ошибкой.
Ли не спросила почему. Она просто кивнула и двинулась за ним в темноту вечерней Венеции.
Они прошли по узкой улочке, мимо канала, где вода была чёрной как чернила. Граф слышал музыку из открытого окна где-то наверху — чей-то голос пел арию из "Тоски". Он знал эту музыку. Он слышал её в Милане в тысяча девятьсот втором году, когда впервые встретил Пуччини. Пуччини был невысоким, нервным, он много курил и не верил в бессмертие. Через двадцать лет граф был на его похоронах. Он не был там на самом деле, конечно, но он знал все детали — кто плакал, кто смеялся, кто украл носовой платок из кармана покойного.
— Они знают, кто я, — сказал граф, обращаясь к Ли, но скорее к себе. — Человек с уроборосом. Он знает моё настоящее имя. Он знает всё. И он идёт за мной.
Ли молчала. Она не могла говорить, и это была её сила и её слабость.
Граф остановился на мостике через канал. Он посмотрел на воду, на своё отражение, которое дрожало в тёмной глади. Отражение было старым. Слишком старым.
— Я думал, что я уничтожил их всех, — прошептал он. — Я думал, что Сирия была концом. Но это было только началом.
Он поднял голову к небу, где над Венецией сгущались облака.
— Что ж, — сказал он громче. — Пусть будет так. Пусть они идут за мной. Я давно не танцевал.
Он повернулся к Ли.
— Завтра, в полночь, я встречаюсь с кардиналом в церкви Сан-Джорджо. Но до этого нам нужно найти человека с уроборосом. И остановить его. Любой ценой.
Ли кивнула. Её рука скользнула к поясу, где был "Глок".
— Нет, — сказал граф, остановив её жест. — Не сегодня. Сегодня мы просто наблюдаем. Сегодня мы слушаем. Сегодня мы учимся.
Он посмотрел в сторону палаццо, где ещё горели огни ресторана.
— Завтра, — сказал он. — Завтра начнётся настоящая игра. А сегодня пусть они думают, что я испугался.
Он улыбнулся, и в его улыбке было столько печали, сколько может вместить человек, проживший полвека в чужой коже, говорящий чужими голосами и помнящий чужие смерти.
— Идём, — сказал он Ли. — Нам нужно подготовиться.
И они ушли в темноту, оставляя за собой отражение луны в канале — белое, холодное, одинокое, как граф Сен-Жермен, который никогда не был тем, кем казался.
Конец второй главы.

Глава 3. Ли находит жучок в номере

Ночь в Венеции была густой, как сироп, и такой же липкой. Воздух над каналами дрожал от влаги, смешанной с запахом гниющих листьев, старого дерева и скрытых от посторонних глаз тайн. Город дышал тяжело, как больной, который не хочет признавать свою болезнь. Фонари отражались в чёрной воде дрожащими языками пламени, и каждый мост казался порталом в другой мир — мир, где время текло иначе, где мертвые гуляли среди живых, а живые мечтали стать мертвыми, чтобы обрести покой.
Ли стояла у окна своего номера, который находился этажом ниже, чем апартаменты графа. Она не спала. Она никогда не спала в первую ночь в новом городе. Это было правилом, которое она выучила задолго до того, как встретила графа, — правило, спасшее ей жизнь как минимум шесть раз. Она стояла неподвижно, как статуя, и слушала. Слушала шум воды, крики чаек, далёкий смех туристов, звон колоколов и — самое главное — тишину за своей стеной. Тишину, которая была слишком идеальной, чтобы быть настоящей.
Ли провела пальцами по подоконнику. Пыль. Толстый слой пыли, который не убирали как минимум неделю. Но комната пахла свежим моющим средством с запахом лимона. Парадокс, который мог заметить только человек, привыкший искать несоответствия. Ли заметила.
Она бесшумно скользнула к двери и прижалась ухом к дереву. Коридор был пуст. Она знала это по звуку — или, точнее, по отсутствию звука. Ни дыхания, ни шагов, ни шелеста одежды. Только тишина. Слишком правильная тишина.
Ли открыла дверь и вышла в коридор. Её ноги ступали по ковру беззвучно — она сняла обувь ещё в комнате. Она двигалась так, как её учили: плавно, текуче, как вода, которая находит путь через трещины в камне. Каждый шаг был рассчитан до миллиметра, каждое движение — просчитано на три хода вперёд.
Дверь графа была приоткрыта. Ли замерла. Граф никогда не оставлял дверь открытой. Никогда. Это было его правилом — дверь всегда должна быть заперта, и только он решает, когда её открыть. Она подошла ближе и заглянула внутрь через щель.
Граф сидел в кресле у окна. Его глаза были закрыты, руки лежали на коленях ладонями вверх. Он дышал ровно и глубоко, как человек, который находится в состоянии глубокой медитации. Но Ли знала: он не спит. Он никогда не спит в такие моменты. Он ждёт.
— Входи, — сказал граф, не открывая глаз.
Ли вошла. Она знала, что он слышал её с первого шага, с того момента, как она вышла из своей комнаты. Он всегда слышал. Это было частью его загадки — как он может быть одновременно здесь и где-то ещё, как он может чувствовать то, что невозможно почувствовать.
— Что ты нашла? — спросил граф.
Ли молчала. Она не могла говорить, но она могла показать. Она подошла к столу и выложила на него три предмета. Первый — маленький круглый микрофон, вплавленный в основание лампы. Второй — второй микрофон, спрятанный в розетке, за пластиковой заглушкой. Третий — крошечная камера, вмонтированная в рамку картины над кроватью, та самая картина с дешёвой репродукцией Боттичелли, которая висела криво.
Граф открыл глаза. Он посмотрел на предметы без всякого удивления, как смотрит на знакомую вещь, которую ожидал увидеть.
— Три микрофона и одна камера, — сказал он, вставая. — Меньше, чем я думал. В прошлый раз в Лондоне их было семь.
Он подошёл к столу и взял микрофон в руки. Маленький, серебристый, с аккуратной гравировкой на корпусе — едва заметный логотип в виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос.
— Они не скрываются, — сказал граф, рассматривая микрофон на свету. — Они хотят, чтобы мы их нашли. Это послание.
Ли нахмурилась. Она не могла спросить, но её глаза говорили за неё: почему?
— Потому что они хотят, чтобы мы знали, что они следят за нами, — объяснил граф, кладя микрофон обратно на стол. — Это психологическая игра. Они хотят, чтобы я нервничал. Чтобы я ошибался.
Он усмехнулся. В его усмешке не было страха — только холодное любопытство.
— Но они не знают одного, — сказал он. — Я не нервничаю. Я забыл, как это делается.
Граф повернулся к Ли. Его глаза были чёрными в полумраке комнаты, и она почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она знала, что он не был тем, кем казался, но она не знала, кем он был на самом деле. И это был самый важный вопрос, на который у неё не было ответа.
— Мы должны быть осторожнее, — сказал граф. — Они не просто следят. Они охотятся. И охотник всегда опаснее добычи.
Он подошёл к окну и посмотрел вниз, на канал. Вода была чёрной, как дёготь, и в ней отражались огни близлежащих домов. Где-то вдалеке проплыла гондола с влюблённой парой — их смех был слышен даже на втором этаже, несмотря на закрытое окно.
— Ты знаешь, что такое уроборос? — спросил граф, не оборачиваясь.
Ли не могла ответить. Она стояла неподвижно, ожидая продолжения.
— Это древний символ, — сказал граф. — Змея, кусающая свой хвост. Вечное возвращение. Смерть и возрождение. Конец и начало. Но есть и другое значение — ловушка. Змея думает, что она пожирает себя, но на самом деле она просто зациклена на себе. Она не видит мира вокруг. Она видит только свой хвост.
Он повернулся к Ли, и в его глазах появился странный блеск.
— Человек с уроборосом на руке — это человек, который зациклен на себе. Он думает, что он — центр вселенной. Что он может контролировать всех. Что он бессмертен. — Граф сделал паузу. — Я встречал таких людей раньше. Они всегда проигрывают. Потому что они не видят главного.
— Чего? — спросила бы Ли, если бы могла.
— Они не видят, что змея, кусающая свой хвост, — это не символ вечности, — сказал граф. — Это символ тюрьмы. Тюрьмы, из которой нет выхода. И человек, который носит эту метку, уже мёртв. Он просто ещё не знает об этом.
Ли вздрогнула. Она не знала, верить ли ему. Она всегда верила ему, но в его голосе сейчас было что-то такое, что заставляло её сомневаться. Что-то тёмное и древнее, что она не могла понять.
— Иди, — сказал граф. — Я должен побыть один. Сегодня ночью у меня будет гость.
Ли посмотрела на него вопросительно.
— Не беспокойся, — сказал граф. — Это не враг. Это... старый друг.
Она не стала спрашивать. Она знала, что он не ответит. Она повернулась и вышла из комнаты, оставив его одного в полумраке, в комнате, где пахло старым деревом и затаённой опасностью.
Когда Ли ушла, граф подошёл к зеркалу. Не к тому, что висело в углу, а к другому — маленькому, карманному, которое он носил с собой в саквояже. Он достал его и посмотрел на своё отражение.
— Она ушла, — сказал он. — Можешь выйти.
Тишина. Только тиканье часов, которые ошибались на шестнадцать минут.
— Я знаю, что ты здесь, — сказал граф. — Я чувствую тебя.
И тогда из темноты угла, за креслом, появилась тень. Она не была похожа на человека — она была скорее сгустком тьмы, формой без лица, силуэтом, который колыхался, как дым над потухшим костром. Граф не испугался. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой.
— Ты не должен был приходить, — сказал он тени. — Я знаю, что мне делать.
Тень не ответила, но в комнате стало холоднее. Граф почувствовал, как воздух сгущается вокруг него, как стены начинают давить, как время замедляется.
— Ты предупреждаешь меня, — сказал граф. — Я знаю. В церкви Сан-Джорджо будет ловушка. Но я должен идти. Ты понимаешь?
Тень колыхнулась — может быть, согласие, может быть, предостережение.
— Если я не пойду, они уничтожат "Кодекс", — сказал граф. — А "Кодекс" — это единственное, что может остановить их. Я должен добраться до него первым.
Тень начала исчезать, растворяться в стене, но перед тем как окончательно рассеяться, она оставила на стекле зеркала одно слово. Слово, которое написано не было, но которое граф увидел: "Осторожно".
Граф улыбнулся. Не холодной, дежурной улыбкой, которой он пользовался с кардиналом, а другой — тёплой, почти человеческой.
— Я всегда осторожен, — сказал он тени. — Ты знаешь это.
Тень исчезла. Комната снова стала обычной — старой, пыльной, с дешёвой мебелью и слишком дорогими шторами. Граф спрятал зеркало обратно в саквояж и подошёл к столу, где лежали жучки.
Он взял один из них — тот, что был вплавлен в лампу — и начал его рассматривать. Аккуратно, как ювелир рассматривает бриллиант, который может стоить состояние или ничего не стоить, в зависимости от того, кто на него смотрит.
— Ты слышишь меня? — спросил он у микрофона. — Ты, тот, кто стоит за этим. Ты слышишь меня сейчас?
Никто не ответил. Но граф знал, что на том конце провода кто-то слушает. Он чувствовал это — дрожание воздуха, едва заметное, почти незаметное.
— Я знаю, что ты слушаешь, — сказал он. — И я хочу, чтобы ты знал: я приду за тобой. Не за кардиналом. Не за "Кодексом". За тобой.
Он положил микрофон на стол, взял салфетку и аккуратно вытер пальцы, словно прикоснулся к чему-то грязному.
— И когда я приду, — сказал он, — ты пожалеешь, что родился.
Он задул свечу, единственный источник света в комнате, и комната погрузилась во тьму.
Через час Ли снова стояла у двери графа. Она не спала — она вообще не спала в эту ночь, потому что слышала странные звуки из его комнаты. Шёпот. Не один голос, а два. Она прижалась ухом к двери, но шёпот стих. Только тишина.
Она постучала — два коротких, один длинный.
Граф открыл дверь через минуту. Он выглядел уставшим — впервые за всё время, что она его знала. Под его глазами залегла тень, которую она не могла объяснить.
— Всё в порядке, — сказал он, хотя его голос звучал не так уверенно, как обычно. — Я просто размышлял.
Ли посмотрела на него с беспокойством. Она не могла говорить, но её глаза спрашивали: размышлял о чём?
— О смерти, — ответил он, как будто прочитал её мысли. — О том, что каждый из нас носит маску, но под маской есть лицо, а под лицом — кости. И кости все одинаковы, независимо от того, сколько тебе лет и сколько жизней ты прожил.
Он замолчал и посмотрел на свои руки — белые, без единой морщины, но в этом свете они казались старыми.
— Я не боюсь смерти, — сказал он. — Я боюсь того, что оставлю после себя.
Ли не поняла. Она никогда не понимала его полностью, но она привыкла не понимать. Это было частью того, кем он был — загадкой, которую невозможно разгадать.
Граф закрыл дверь, оставив Ли в коридоре. Она стояла в тишине, и ей казалось, что она слышит не только тиканье часов, но и чей-то смех. Смех из комнаты графа. Смех человека, который говорит сам с собой.
Она ушла к себе, не обернувшись. И когда она закрыла за собой дверь, она услышала, как часы в комнате графа пробили полночь. Но они ошибались на шестнадцать минут, и Ли знала, что настоящая полночь ещё не наступила.
За окном, в тени Сан-Марко, какая-то тень скользнула по стене — слишком быстрая, чтобы быть человеком, слишком тёмная, чтобы быть тенью.
А в комнате графа свеча зажглась снова. Сама по себе.
— Ты опоздал, — сказал граф пустоте. — Но я прощаю тебя. Всех прощают, если они приходят с миром.
Пустота не ответила. Но граф знал — она слушает.
И где-то в городе, в одном из тёмных палаццо, человек с уроборосом на руке улыбнулся. Он смотрел в экран, на котором было изображение комнаты графа — тот самый микрофон, который граф нашёл, но не выключил. Он слушал каждое слово, которое граф сказал тени.
— Ты не знаешь, кто я, — сказал человек, и его голос был похож на голос графа, но старше, грубее. — Но я знаю, кто ты. Я знаю твоё имя. Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. И я уничтожу тебя так же, как ты уничтожил всех, кто был до меня.
Он нажал кнопку, и экран погас.
Над Венецией начинался дождь — мелкий, назойливый, как чей-то шёпот.
Граф стоял у окна и смотрел на капли, которые стекали по стеклу. Он видел в них своё отражение — разбитое, растёкшееся, как чернила на бумаге. Он не знал, кто он на самом деле. Он знал только, что он должен играть свою роль до конца.
— Завтра, — прошептал он. — Завтра я узнаю, кто я.
Вода в канале вспенилась, как будто что-то большое проплыло под поверхностью. Но граф не заметил этого.
Он думал о человеке с уроборосом, о его голосе, о его тайне. Он не знал, что этот человек был ближе, чем он думал. Что он стоял в соседнем палаццо и смотрел на него через окно — человек в чёрном, с лицом, похожим на его собственное.
Человек, который мог быть его братом, отцом, или им самим, из другого времени, из другой жизни.
— Осторожно, — сказал он в темноте. — Осторожно, граф. Твоя игра только начинается.
Но граф не слышал его. Или делал вид, что не слышит.
Ночь тянулась медленно, как последний вздох умирающего.
Конец третьей главы.

Глава 4. Маскарад. Встреча с двойником

Бал в палаццо Дандоло начинался ровно в полночь, но граф Сен-Жермен прибыл в одиннадцать сорок пять. Он всегда прибывал раньше, чтобы увидеть входящих до того, как они увидят его. Это было его правилом — правилом, которое он выучил ещё в те времена, когда Венеция была республикой, а маскарады — не просто развлечением, а способом выживания.
Ли шла за ним на расстоянии трёх шагов, как тень. На ней было чёрное бархатное платье с маской, закрывающей верхнюю половину лица — простая, но изящная работа венецианского мастера, которую граф заказал утром по телефону. Маска была без украшений, и это делало её заметной среди пышных, усыпанных стразами и перьями масок других гостей. Ли не любила привлекать внимание. Она любила быть незаметной. И граф знал это.
Сам он был в чёрном домино и серебряной маске, которая закрывала всё лицо, оставляя открытыми только глаза. Маска была старинной — граф привёз её из своего саквояжа, и она принадлежала когда-то кардиналу Мазарини. Граф купил её на аукционе в Париже в семьдесят четвёртом году за сумму, которая тогда могла бы купить небольшой замок в Луаре. Он не рассказывал об этом Ли. Она не спрашивала.
Палаццо Дандоло было одним из самых старых зданий в Венеции. Его строили в тринадцатом веке, и каждый камень в его стенах помнил тайны, которые не выносили на свет. Мозаичные полы из цветного стекла, огромные люстры из муранского стекла, фрески на потолках, изображающие победы венецианского флота над турками — всё это создавало иллюзию величия, за которой скрывалась гниль. Граф знал, что это за гниль. Он знал, что в подвалах палаццо, на два уровня ниже уровня канала, проходили собрания, о которых не знал даже дож.
Он вошёл в зал, и музыка ударила ему в лицо — вальс, который играл небольшой оркестр в углу, а за ним звучал смех, звон бокалов, шелест шёлка и шёпот. Сотни гостей, одетых в костюмы разных эпох и культур, кружились в танце, пили, флиртовали, заключали сделки, о которых никто не должен был знать. Венецианский маскарад был идеальным местом для предательства. Здесь можно было сказать всё и ничего, быть кем угодно и никем одновременно.
Граф остановился на пороге и позволил своему взгляду скользнуть по залу. Он искал кардинала. Кардинал должен был быть здесь — они договорились встретиться именно на этом балу, чтобы не привлекать внимания к своей встрече в церкви Сан-Джорджо. Но кардинала не было видно.
— Он опаздывает, — сказал граф, обращаясь к Ли, хотя она стояла за его спиной и не могла ответить. — Это плохой знак.
Ли не ответила. Она уже делала своё дело — осматривала зал, запоминала лица, искала угрозы. Её глаза скользили от одного гостя к другому, от одной маски к другой, выхватывая детали: оружие под плащом, татуировку на запястье, слишком напряжённые плечи, слишком быстрые движения.
— Я пойду в центр, — сказал граф. — Ты будешь следить за входом.
Ли кивнула и растворилась в толпе. Граф двинулся вперёд, пересекая зал с грацией хищника, который не боится стаи, потому что знает — стая боится его.
Он проходил мимо групп гостей, которые тут же замолкали, когда он проходил мимо, и начинали шептаться у него за спиной. Они узнавали его. Не по лицу — лица скрывала маска, — а по походке, по жестам, по той ауре, которая окружала его, как запах дорогого одеколона, смешанный с запахом древности.
— Граф Сен-Жермен, — услышал он шёпот за спиной. — Вы видели его? Он здесь.
— Говорят, ему двести лет, — ответил другой голос.
— Говорят, он бессмертен.
— Говорят, он продал душу дьяволу.
Граф усмехнулся. Если бы они знали, насколько они близки к правде. Или насколько далеки.
Он подошёл к бару, где разливали шампанское, и взял бокал. Он не собирался пить. Бокал был просто реквизитом, маской внутри маски, способом занять руки и выглядеть естественно.
— Вы не пьёте, граф? — раздался голос рядом.
Граф повернулся. Рядом с ним стояла женщина в зелёном платье с маской, украшенной павлиньими перьями. Её глаза были зелёными, как изумруды, и в них читалась острая наблюдательность.
— Я не пью в компании, которую не знаю, — ответил граф. — Это может быть опасно.
Женщина рассмеялась — звонко, искренне.
— Вы всегда такой осторожный?
— Только когда мне есть что терять.
Она посмотрела на него с любопытством, но не стала расспрашивать. Вместо этого она наклонилась к нему и сказала шёпотом:
— Кардинал не придёт. Его перехватили.
Граф не изменил позы. Ни один мускул не дрогнул на его лице, которое скрывала маска.
— Кто вы? — спросил он.
— Друг, — ответила женщина. — Или враг. Выбирайте сами. Но я советую вам довериться мне, потому что у вас нет другого выбора.
Граф смотрел на неё. Он не верил ей. Он не верил никому, кто подходил к нему с добрыми советами. Но в её глазах было что-то знакомое — что-то, что он не мог вспомнить.
— Где он? — спросил граф.
— В церкви Сан-Джорджо, — сказала женщина. — Но не так, как вы думаете. Он пришёл туда раньше времени. И его захватили.
Граф почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Он знал, что это была ловушка. Он знал это с самого начала. Но он не думал, что они будут действовать так быстро.
— Кто захватил его?
— Человек с уроборосом, — сказала женщина. — Тот, который идёт за вами. Он знает, что вы ищете "Кодекс". Он знает, что вы встретитесь с кардиналом. Он был на шаг впереди вас всё это время.
Граф замолчал. Он смотрел на неё, и в его голове проносились тысячи мыслей, планов, стратегий. Он мог уйти. Он мог остаться. Он мог убить её прямо здесь, на балу, и никто бы ничего не заметил — в этом хаосе масок и танцев.
Но он не убил её. Вместо этого он спросил:
— Вы знаете, что такое "Кодекс"?
— Я знаю, что это документ, который может уничтожить ложу, — сказала женщина. — И я знаю, что вы — единственный, кто может его получить.
Граф улыбнулся под маской.
— Вы много знаете для случайной знакомой.
— Я не случайная, — сказала женщина. — Меня послали к вам.
Граф наклонил голову.
— Кто?
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тайна, которую она не хотела раскрывать.
— Тот, кто помнит вас, — сказала она. — Тот, кто знает ваше настоящее имя.
Граф замер. Это было ударом. Его настоящее имя — не Сен-Жермен, не граф, не тот, кого все знают. Его настоящее имя было секретом, который он хранил сорок лет, секретом, который мог уничтожить его легенду.
— Откуда вы знаете моё имя? — спросил он, и его голос стал холодным, как лёд.
— Я знаю больше, чем вы думаете, — сказала женщина. — Я знаю, что вы не тот, кем себя выдаёте. Я знаю, что вы притворяетесь. И я знаю, что вы ищете "Кодекс" не для того, чтобы уничтожить его. Вы ищете его для себя.
Граф молчал. Он не знал, что ответить. Она была права — он искал "Кодекс" для себя. Но не так, как она думала.
— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Я ищу "Кодекс" для того, чтобы спасти мир.
Женщина рассмеялась.
— Мир не спасают, граф. Мир просто живёт. А те, кто пытается его спасти, обычно уничтожают его. Вы знаете это лучше всех.
Она повернулась и ушла, оставив его одного. Он смотрел ей вслед, и в его голове роились вопросы. Кто она? Кто её послал? И что она знает о нём?
Граф подошёл к окну и выглянул на канал. Вода была чёрной, и в ней отражались огни палаццо. Где-то вдалеке слышалась музыка — другой бал, другая вечеринка, другая жизнь.
— Ли, — сказал он в микрофон, который был спрятан в его воротнике. — Ты слышала?
Ли не ответила. Он знал, что она слышит — через наушник, который был у неё в ухе. Но она не отвечала, потому что не могла говорить. Она могла только слушать.
— Найди женщину в зелёном, — сказал он. — И проследи за ней. Она знает больше, чем говорит.
Граф повернулся и пошёл в толпу. Ему нужно было найти кардинала. Или хотя бы того, кто знал, где он находится.
Он прошёл через зал, мимо танцующих пар, мимо смеющихся групп, мимо официантов с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским. Он чувствовал на себе взгляды — сотни взглядов, которые следили за ним, которые оценивали его, которые хотели понять, кто он.
И вдруг он остановился.
В центре зала, под огромной люстрой, стоял он. Второй граф Сен-Жермен. Тот же рост, та же осанка, та же чёрная маска на лице. Его костюм был точно таким же — чёрное домино, серебряная маска. Даже бокал в его руке был таким же, как у первого.
Граф замер. Он не двигался. Он смотрел на человека, который выглядел точь-в-точь как он, и не мог понять, кто это.
— Кто вы? — спросил граф, и его голос прозвучал необычно громко в шуме бала.
Второй граф повернулся к нему. Их взгляды встретились — четыре глаза за четырьмя серебряными масками.
— Я — это ты, — сказал второй граф. — Или ты — это я. Какая разница?
Граф шагнул вперёд. Второй граф не двинулся с места.
— Я спрашиваю, кто вы, — повторил граф.
— Ты знаешь, кто я, — сказал второй граф. — Я тот, кого ты боишься. Я тот, кого ты ищешь. Я тот, кто знает твои тайны.
Граф сжал кулаки. Он чувствовал, как в нём поднимается гнев — холодный, яростный, опасный. Он контролировал его, но это стоило ему огромного усилия.
— Ты — человек с уроборосом, — сказал граф. — Ты тот, кто идёт за мной.
Второй граф улыбнулся — улыбка, которая была видна даже под маской.
— Догадливый, — сказал он. — Но ты не знаешь главного. Ты не знаешь, кто я на самом деле.
Граф замолчал. Он смотрел на этого человека, и в его голове проносились мысли. Он знал, что это ловушка. Он знал, что это игра. Но он не мог уйти. Он должен был узнать правду.
— Кто вы? — спросил он ещё раз.
Второй граф сделал шаг вперёд. Его голос стал тише, почти шёпотом.
— Я — это ты через десять лет, — сказал он. — Я — это ты, который потерпел поражение. Я — это ты, который ушёл в подполье, который потерял всё, включая себя. Я — это ты, который проиграл.
Граф усмехнулся.
— Ты лжёшь.
— Я никогда не лгу, — сказал второй граф. — Лгут только те, кто боится правды. А ты боишься, граф. Ты боишься того, что лежит за твоей маской. Ты боишься, что ты не тот, кем себя считаешь.
Он подошёл ближе, и теперь они стояли лицом к лицу.
— Ты — не граф, — сказал он. — Ты — никто. Ты просто человек, который носит чужое имя. И однажды, когда эта маска упадёт, ты увидишь, что под ней ничего нет.
Граф не ответил. Он смотрел на человека, который был его точной копией, и не знал, что сказать.
— Иди, — сказал второй граф. — Иди в церковь Сан-Джорджо. Иди спасать "Кодекс". Но помни: я буду ждать тебя. Там, в конце.
Он развернулся и ушёл в толпу, как тень, растворившись в море масок и костюмов. Граф смотрел ему вслед, и его руки дрожали.
В этот момент к нему подошла Ли. Она выглядела взволнованной.
— Ты видела его? — спросил граф.
Ли кивнула.
— Это он, — сказал граф. — Человек с уроборосом. Он знает обо мне всё.
Ли коснулась его руки. Её прикосновение было лёгким, но граф почувствовал тепло.
— Я должен идти в церковь, — сказал граф. — Я должен найти "Кодекс".
Ли покачала головой. Она не могла говорить, но её глаза говорили за неё: это ловушка.
— Я знаю, — сказал граф. — Но я должен идти. Это мой долг.
Он повернулся и пошёл к выходу из палаццо, оставляя за собой шум, смех и музыку. На выходе он остановился и посмотрел на часы — те самые, которые ошибались на шестнадцать минут.
— Полночь, — сказал он. — Время уходить.
Он вышел на улицу, и холодный ночной воздух ударил ему в лицо. Канал был чёрным, как чернила, и только редкие огни отражались в его тёмной глади.
— Ли, — сказал он в микрофон. — Я иду один. Ты жди меня здесь.
Ли не ответила. Но граф знал, что она не послушается. Она всегда не слушалась, когда речь шла о его безопасности.
Он пошёл в сторону церкви Сан-Джорджо-дельи-Гречи, и его шаги эхом разносились по пустынным улочкам Венеции. Город спал, но граф знал, что сон его был обманчив.
В церкви его ждал кардинал. Или человек с уроборосом. Или смерть.
Он не знал, что именно ждёт его там. Но он знал, что должен идти.
И когда он завернул за угол, он увидел церковь — её купола, освещённые луной. Он остановился и посмотрел на неё.
— Я пришёл, — сказал он. — Ты ждёшь меня?
Из темноты дверного проёма раздался голос — тот же голос, который он слышал на балу:
— Я ждал тебя всю жизнь, граф. Или ты ждал меня?
Граф усмехнулся.
— Мы ждали друг друга. И теперь мы встретились.
Он шагнул в тень церкви, и дверь за ним захлопнулась.
Где-то вдалеке прокричала чайка, и граф услышал, как колокол Сан-Марко пробил полночь. Часы ошибались на шестнадцать минут, но в этот раз они были точны.
Время вышло.
Конец четвёртой главы.

Конец первой части.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗЕРКАЛА ЛОЖИ

Глава 5. Флэшбек: как его учили забывать себя

Церковь Сан-Джорджо-дельи-Гречи встретила его тишиной. Не той тишиной, которая бывает в пустых зданиях, а той, которая живёт в местах, где слишком много молились, слишком много плакали и слишком много умирали. Она была густой, как мёд, и липкой, как паутина. Граф сделал шаг внутрь, и дверь за ним закрылась с мягким стуком, от которого эхо разбежалось по сводам, как испуганные птицы.
Внутри было темно. Только несколько свечей горели у алтаря, отбрасывая дрожащие тени на фрески, изображающие Христа, Богородицу и святых, которые смотрели на графа с такой укоризной, будто знали все его грехи. Граф не верил в Бога. Он верил в то, что люди создают богов по своему образу и подобию, чтобы оправдать свои слабости. Но сейчас, в этой тишине, он почти чувствовал чьё-то присутствие. Не Бога. Кого-то другого.
Он прошёл вперёд, и его шаги гулко разносились по каменному полу. Вдоль стен стояли скамьи, покрытые слоем пыли, и граф заметил, что на некоторых из них сидели люди. Не кардинал. Не человек с уроборосом. Просто люди — тени в темноте, которые не двигались и не дышали, а просто смотрели на него пустыми глазницами.
— Вы пришли, — раздался голос из темноты. Голос был старым, хриплым, как будто его обладатель не говорил много лет.
Граф остановился. Он не видел, кто говорил, но знал, что голос исходит из-за алтаря, из тени огромного распятия.
— Я пришёл, — ответил граф. — Где кардинал?
— Кардинал не придёт, — сказал голос. — Он мёртв.
Граф замер. Он не ожидал этого. Не так быстро. Не так просто.
— Как он умер? — спросил он.
— Его убили, — ответил голос. — Те, кто не хотел, чтобы вы встретились. Те, кто боится того, что вы можете сделать.
Граф сжал кулаки. Он не боялся смерти — он видел её тысячи раз. Но он боялся того, что "Кодекс" теперь потерян навсегда.
— Где "Кодекс"? — спросил он.
— "Кодекс" у меня, — сказал голос. — Я храню его для вас.
Из тени вышел человек. Он был стар — очень стар, с кожей, похожей на пергамент, и глазами, которые видели слишком много. Он был одет в простую чёрную рясу, и на его шее висел серебряный крест, который блеснул в свете свечей.
— Кто вы? — спросил граф.
— Я — сторож, — сказал старик. — Я ждал вас пятьдесят лет.
Граф усмехнулся. Это была ирония судьбы — он сам ждал этого момента сорок лет, и теперь кто-то говорил, что ждал его ещё дольше.
— Вы знаете, кто я? — спросил граф.
— Я знаю, что вы не граф Сен-Жермен, — сказал старик. — Я знаю, что это только маска. Я знаю, что вы — тот, кто носит чужое имя, потому что своё он забыл.
Граф почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Это была правда. Тёмная, болезненная правда, которую он прятал глубоко внутри.
— Вы не знаете меня, — сказал он.
— Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя, — ответил старик. — Я знаю, что ты не помнишь своего настоящего имени. Я знаю, что ты не помнишь своего детства. Я знаю, что ты не помнишь ничего, что было до того, как ты стал Сен-Жерменом.
Граф замолчал. Он не знал, что ответить. Старик был прав — он не помнил своего прошлого. Он помнил только легенду. Только графа. Только ту жизнь, которую ему дали, чтобы он мог выполнить свою миссию.
— Ты хочешь знать, кто ты? — спросил старик. — Ты хочешь знать, откуда ты пришёл?
Граф медленно кивнул. Он не хотел этого знать, но он должен был. Это была цена, которую он должен был заплатить.
— Тогда сядь, — сказал старик. — Я расскажу тебе историю. Историю о том, как мальчика забрали из его дома и сделали из него призрака. Историю о том, как его учили забывать себя.
Граф сел на скамью. Он не знал, почему он слушает этого человека. Он не знал, верить ли ему. Но он не мог уйти. Он должен был услышать.
Старик сел напротив него. Его глаза были мутными, но в них горел огонь, который не мог погасить даже возраст.
— Тебя звали не Сен-Жермен, — сказал старик. — Тебя звали... но нет, я не скажу тебе этого. Ты должен сам вспомнить.
Граф стиснул зубы.
— Скажи мне.
— Нет, — сказал старик. — Ты должен вспомнить. Ты должен заглянуть в себя и увидеть правду. Потому что только ты можешь это сделать. Никто не может помочь тебе.
Граф закрыл глаза. Он никогда не делал этого в присутствии других людей — он слишком боялся показать свою уязвимость. Но сейчас он был слишком уставшим, чтобы скрывать.
Он закрыл глаза и попытался вспомнить. Вспомнить то, что было до Сен-Жермена. До легенды. До маски.
И вдруг он увидел.
— Ты должен забыть своё имя, — сказал голос. Голос был холодным, официальным, без эмоций. — Ты должен забыть свою мать, своего отца, свой дом. Ты — никто. Ты — пустота. И в эту пустоту мы впишем новую жизнь, новое имя, новую судьбу.
Он был мальчиком. Ему было десять лет. Он стоял в комнате без окон, и его били. Не за то, что он сделал, а за то, что он помнил.
— Ты ещё помнишь? — спрашивал голос.
— Нет, — отвечал он.
— Хорошо, — говорил голос. — Теперь ты готов.
Граф открыл глаза. Его лицо было бледным, а руки дрожали.
— Что это было? — спросил он.
— Это была твоя жизнь, — сказал старик. — Твоя настоящая жизнь. Ты был мальчиком, которого забрали из его дома и сделали из него инструмент. Ты был обучен всему, что умел настоящий Сен-Жермен — языкам, искусству, истории, эзотерике. Но ты не был им. Ты был только его тенью.
Граф смотрел на старика, и в его глазах был страх. Тот самый страх, который он не позволял себе чувствовать много лет.
— Как ты знаешь это? — спросил он.
— Потому что я был там, — сказал старик. — Я был твоим учителем. Я учил тебя забывать себя.
Граф встал. Его лицо было искажено гневом — чистым, первобытным гневом, который он не мог контролировать.
— Ты лжёшь! — закричал он.
— Я не лгу, — сказал старик. — Ты просто не хочешь верить.
Граф схватил его за воротник и притянул к себе.
— Скажи мне, кто я! — закричал он. — Скажи мне моё имя!
Старик не сопротивлялся. Он смотрел на графа с печалью.
— Я не могу сказать тебе, — сказал он. — Ты должен вспомнить сам.
И в этот момент граф понял, что он никогда не сможет вспомнить. Потому что его прошлое было стёрто слишком тщательно.
Он отпустил старика и отошёл к алтарю. Там, на каменной плите, лежала книга — старая, потёртая, с кожаной обложкой, которая была исписана странными символами. Это был "Кодекс".
— Ты принёс его? — спросил граф.
— Я принёс его для тебя, — сказал старик. — Это твоя судьба.
Граф взял книгу в руки. Она была тяжёлой, и он чувствовал, как от неё исходит тепло — странное, живое тепло, как от человека.
— Что в ней? — спросил он.
— Правда, — сказал старик. — Вся правда, которую ты искал.
Граф открыл книгу. На первой странице было написано одно слово — имя. Его имя. Настоящее имя, которое он забыл.
Он прочитал его, и мир вокруг него покачнулся. Он почувствовал, как стены сдвигаются, как пол уходит из-под ног, как всё, что он знал, рушится.
— Это я? — прошептал он.
— Это ты, — сказал старик. — Ты тот, кто всегда был. Ты тот, кто всегда будет. И теперь ты должен решить, кто ты хочешь быть — призраком или человеком.
Граф смотрел на имя, и слёзы текли по его щекам. Он не плакал много лет. Он не помнил, когда плакал в последний раз.
— Я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, кто я.
Старик встал и подошёл к нему. Он положил руку на плечо графа, и в этом прикосновении было столько тепла, сколько граф не чувствовал никогда.
— Ты тот, кем ты хочешь быть, — сказал старик. — Ты можешь выбрать свою судьбу. Ты всегда мог.
Граф поднял голову. Его глаза были мокрыми, но в них горел новый огонь — огонь человека, который нашёл себя.
— Где мне найти "Кодекс"? — спросил он.
— Ты уже нашёл его, — сказал старик. — Он у тебя в руках.
Граф посмотрел на книгу. И вдруг он понял — это было не всё. "Кодекс" был чем-то большим, чем просто книга. Это был ключ. Ключ к его прошлому, к его настоящему и к его будущему.
— Я должен идти, — сказал он.
— Иди, — сказал старик. — Но помни: ты не один. Ты никогда не был один.
Граф повернулся и пошёл к выходу из церкви. На пороге он остановился и обернулся.
— Спасибо, — сказал он.
Старик улыбнулся.
— Я всегда был с тобой, — сказал он. — Даже когда ты не знал об этом.
Граф вышел из церкви. Ночной воздух ударил ему в лицо, и он почувствовал, как свежесть возвращает ему ясность. Он посмотрел на книгу в своих руках и улыбнулся.
— Теперь я знаю, кто я, — сказал он. — Теперь я знаю, что должен делать.
И он пошёл в темноту, оставляя за собой церковь, старика и свои сомнения.
Где-то на колокольне часы пробили час ночи. Граф посмотрел на свои часы — те самые, которые ошибались на шестнадцать минут. Они показывали 12:45.
Он усмехнулся.
— Время снова сошло с ума, — сказал он.
Но он знал, что это не так. Время не сошло с ума — изменился он сам.
И это было самое страшное, что могло случиться с человеком, который строил свою жизнь на легенде.
Он пошёл в отель, сжимая в руках "Кодекс", и на его губах играла странная улыбка. Он не знал, что ждёт его впереди, но он знал одно — он не остановится, пока не узнает всё.
Даже если эта правда уничтожит его.
Конец пятой главы.

Глава 6. Герой вербует первого агента из ложи, играя на страхе смерти

"Кодекс" лежал на столе в номере отеля, и граф смотрел на него уже два часа. Книга была старой — настолько старой, что её страницы крошились от малейшего прикосновения. Но она не была просто книгой. Она была картой. Картой, которая вела к самому сердцу ложи "Чёрный Феникс", к её тайным встречам, к её членам, к её слабостям.
Граф перелистывал страницы, и его пальцы дрожали — не от страха, а от предвкушения. Он знал, что ему нужно сделать. Он должен был найти слабое звено в цепи, человека, который мог бы стать его агентом внутри ложи. Человека, который боялся смерти настолько, что был готов на всё, чтобы её избежать.
В "Кодексе" были имена. Семь имён. Семь человек, которые входили в руководство "Чёрного Феникса". Граф знал каждое из них. Он изучал их годами, собирал информацию о них, ждал момента, когда сможет использовать их слабости.
Первым в списке стояло имя: Лоренцо Бьянки.
Граф усмехнулся. Лоренцо Бьянки был идеальной целью. Шестьдесят три года, бывший профессор истории искусств, коллекционер, эстет, гомосексуалист, который скрывал свою ориентацию из-за страха перед общественным мнением. Он был богат, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он был умён, но не настолько, чтобы не бояться смерти. Граф знал, что у Бьянки был рак лёгких — стадия, которая не поддавалась лечению. Он жил на borrowed time, и каждый день был для него пыткой.
Граф закрыл книгу и встал. Он знал, что ему нужно сделать. Он должен был встретиться с Бьянки. Он должен был предложить ему то, что тот не мог получить нигде — бессмертие. Или, по крайней мере, иллюзию бессмертия.
— Ли, — сказал он в микрофон. — Найди мне Лоренцо Бьянки. Он в Венеции. Он живёт в палаццо на канале Сан-Марко.
Ли не ответила, но граф знал, что она слышала. Она всегда слышала.
Через час Ли стояла на пороге его комнаты с листом бумаги в руках. На листе был адрес, фотография и список привычек — время, когда Бьянки выходил из дома, куда он ходил, с кем встречался. Ли была гениальна в этом. Она могла собрать информацию о человеке за несколько часов, которая другим заняла бы недели.
— Ты лучшая, — сказал граф, улыбнувшись. — Когда-нибудь я расскажу тебе, кто ты на самом деле.
Ли не ответила. Она просто стояла и смотрела на него, и в её глазах была та же преданность, что и всегда.
Граф вышел из отеля в час ночи. Венеция спала — по крайней мере, официально. Но он знал, что город никогда не спит по-настоящему. Он просто ждал, притворяясь, что отдыхает.
Он подошёл к палаццо Бьянки — высокому зданию с фасадом, покрытым трещинами, которые напоминали морщины на лице старого человека. Граф постучал в дверь, и через минуту ему открыл дворецкий — высокий, худой, с лицом, которое не выражало никаких эмоций.
— Мне нужно увидеть синьора Бьянки, — сказал граф. — Скажите ему, что пришёл граф Сен-Жермен.
Дворецкий не ответил. Он просто кивнул и закрыл дверь, оставив графа ждать.
Через пять минут дверь снова открылась, и дворецкий жестом пригласил его войти.
Граф прошёл за ним через длинный коридор, украшенный картинами эпохи Ренессанса. Он узнал каждую из них — одна была подлинным Караваджо, другая — Тицианом, третья — Джорджоне. Это было впечатляющее собрание, которое стоило миллионов. Но граф знал, что Бьянки не был просто коллекционером. Он был хранителем. Хранителем тайн, которые он прятал за этими картинами.
Они вошли в библиотеку — огромную комнату с высокими потолками, стенами, уставленными книгами, и камином, в котором горел огонь. У камина сидел Лоренцо Бьянки.
Он был старше, чем на фотографии. Его лицо было измождённым, под глазами залегла тень, которую не могли скрыть очки в золотой оправе. Он кашлял — надрывно, гулко, так, как кашляют люди, у которых внутри всё сгорело.
— Граф Сен-Жермен, — сказал он, поднимаясь. Его голос был хриплым, как шорох сухих листьев. — Я слышал о вас. Кто не слышал о вас?
Граф улыбнулся.
— Синьор Бьянки, — сказал он, склонив голову. — Вы выглядите уставшим.
— Я болен, — сказал Бьянки, не скрывая правды. — Мне осталось несколько месяцев. Может быть, недель.
Граф подошёл ближе.
— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что вы умираете. Я знаю, что вы боитесь.
Бьянки усмехнулся, но в его усмешке не было иронии. Была только усталость.
— Кто не боится смерти? — спросил он. — Даже вы, граф, боитесь её, хотя говорите, что бессмертны.
Граф не ответил. Вместо этого он сел в кресло напротив Бьянки и посмотрел ему прямо в глаза.
— Я могу предложить вам то, что вы ищете, — сказал граф. — Не иллюзию бессмертия. Не религию. Не надежду. Я могу предложить вам реальный шанс.
Бьянки нахмурился.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду "Кодекс", — сказал граф. — Я имею в виду знания, которые позволяют человеку пережить смерть. Не оцифровку. Не копию. Настоящее бессмертие.
Бьянки посмотрел на него с недоверием.
— Вы лжёте.
— Я никогда не лгу, — сказал граф. — Я говорю только то, во что верю.
Он достал из кармана маленький амулет — серебряную монету, которую он носил с собой уже много лет. Он положил её на стол между ними.
— Это не просто монета, — сказал граф. — Это символ. Символ того, что смерть — это не конец. Это только переход. И я могу показать вам этот переход.
Бьянки взял монету. Она была тёплой на ощупь — странно тёплой, как будто её держали в руках секунду назад.
— Что это? — спросил он.
— Это ключ, — сказал граф. — Ключ к тайнам, которые спрятаны в "Кодексе". Я могу дать вам его, если вы согласитесь помочь мне.
Бьянки посмотрел на него. Его глаза были полны сомнения, но в них уже горел огонь — огонь надежды, которую он думал, что потерял.
— Что я должен сделать? — спросил он.
Граф улыбнулся.
— Вы должны стать моим агентом внутри "Чёрного Феникса". Вы должны рассказать мне об их планах, об их встречах, об их слабостях. Вы должны быть моими глазами и ушами.
Бьянки замолчал. Он смотрел на монету в своих руках, и его лицо было неподвижным.
— Я не могу предать их, — сказал он. — Они убьют меня.
— Они убьют вас в любом случае, — сказал граф. — Через несколько месяцев вы умрёте от болезни. Или они убьют вас раньше, если заподозрят что-то. Но я могу спасти вас. Я могу дать вам время.
Бьянки поднял голову. В его глазах была мольба.
— Как я могу вам верить?
— Вы не можете, — сказал граф. — Вы должны просто поверить.
Он встал и подошёл к окну. Ночь была тёмной, и в канале отражались звёзды.
— У вас есть один день, — сказал граф. — Завтра я жду вас в церкви Сан-Джорджо. Если вы не придёте, я пойму, что вы выбрали смерть.
Он повернулся и пошёл к выходу.
— Подождите, — сказал Бьянки.
Граф остановился.
— Я согласен, — сказал Бьянки. — Я помогу вам. Но только если вы дадите мне слово, что спасёте меня.
Граф повернулся к нему. Его лицо было непроницаемым.
— Я обещаю, — сказал он.
Бьянки кивнул. Его лицо было бледным, но в глазах горела надежда — опасная надежда, которая может уничтожить человека.
— Завтра, в полночь, — сказал граф. — Не опаздывайте.
Он вышел из библиотеки и прошёл через коридор, оставляя за собой запах древности и тайны.
На улице его ждала Ли. Она стояла в тени, и её лицо было невидимо.
— Он согласился, — сказал граф. — Теперь мы должны подготовиться к завтрашней встрече. Это будет ловушка, но мы должны сыграть свою роль.
Ли кивнула. Она не знала, что граф собирается сделать, но она знала, что он всегда прав.
Они пошли по пустынным улочкам Венеции, и их шаги эхом разносились по каналам. Город был тих, как могила.
— Ты знаешь, что такое страх, Ли? — спросил граф.
Она не ответила.
— Страх — это самое сильное оружие, — сказал он. — Страх делает людей слабыми. И слабые люди делают глупости. Именно на этом построена моя игра.
Он остановился на мосту и посмотрел на воду.
— Завтра я переверну весь их мир. И они не будут готовы к этому.
Он повернулся к Ли.
— Иди в отель. Я хочу побыть один.
Ли не стала спорить. Она просто кивнула и ушла в темноту.
Граф остался один. Он смотрел на воду, и в его голове крутились мысли.
Он думал о Бьянки, о его страхе, о его надежде. Он думал о том, что ему придётся сделать завтра. И он думал о том, что это только начало.
— Ты умрёшь, Лоренцо, — сказал он вслух. — Но не так, как ты думаешь.
Он усмехнулся и пошёл в отель.
А в палаццо Бьянки, в библиотеке, старый профессор сидел в кресле и смотрел на серебряную монету в своих руках. Он не знал, что это был просто кусок металла, который граф купил на рынке за пять евро. Он не знал, что граф использовал его страх, чтобы манипулировать им. Он не знал, что его смерть уже предрешена.
— Я хочу жить, — прошептал он. — Я хочу жить.
Но его голос был тихим, как шёпот, и никто его не слышал.
Над Венецией снова начинался дождь — мелкий, назойливый, как чей-то шёпот.
Граф стоял у окна своего номера и смотрел на капли, которые стекали по стеклу. Он видел в них своё отражение — разбитое, растёкшееся, как чернила на бумаге. Он не знал, кто он на самом деле. Но он знал, что должен играть свою роль до конца.
— Завтра, — прошептал он. — Завтра я начну всё сначала.
И он задул свечу, оставляя комнату в темноте.
Конец шестой главы.

Глава 7. Провал: один из членов свиты убит «случайно». Граф показывает эмоции — его первый просчет

Дождь над Венецией не прекращался уже трое суток. Он лил с такой монотонной настойчивостью, словно город решил утопить себя в собственных каналах, стереть с лица земли все следы тайн и предательств, которые накопились здесь за столетия. Вода поднималась, заливая нижние ступени мостов, просачиваясь в подвалы палаццо, забираясь в самые потаённые уголки, где люди прятали свои самые тёмные секреты.
Граф Сен-Жермен сидел в своём номере и смотрел на дождь. В его руках был бокал с водой — он не пил уже два дня, и его лицо было бледнее обычного. Под глазами залегла тень, которую он не мог скрыть даже искусной игрой света и тени. Он не спал. Он не спал с той ночи, когда встретил старика в церкви, с той ночи, когда он открыл "Кодекс" и увидел своё настоящее имя.
Ли стояла у двери, как всегда. Она не могла говорить, но её глаза говорили за неё — они спрашивали, беспокоились, предупреждали. Она чувствовала, что что-то не так. Она чувствовала, что граф меняется. Становится другим. Более уязвимым. Более человеческим.
— Я в порядке, — сказал граф, не оборачиваясь. — Ты не должна беспокоиться.
Ли не поверила ему. Она никогда не верила ему, когда он говорил, что в порядке. Она знала, что он лжёт. Но она не могла спросить его об этом, потому что она не могла говорить.
В дверь постучали — три коротких, один длинный. Сигнал. Кто-то из свиты.
Ли открыла дверь. На пороге стоял Михаэль — молодой человек, один из членов свиты графа, который отвечал за связь с местными аристократическими кругами. Он был красив, как ангел, с лицом, которое могло бы украсить полотно Боттичелли, и такой же безупречной улыбкой. Михаэль был предан графу так же, как Ли, но по-другому — он верил не в легенду, а в человека. Он знал, что граф был не бессмертным, но он всё равно верил в него.
— Граф, — сказал Михаэль, входя в комнату. Его голос был взволнованным. — У меня новости.
Граф повернулся к нему. Его лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнула искра.
— Говори, — сказал он.
— Синьор Бьянки готов к встрече, — сказал Михаэль. — Он согласился на все ваши условия. Он ждёт вас сегодня вечером в своём палаццо.
Граф кивнул. Это было хорошо — это был шаг вперёд в его плане. Но он чувствовал, что что-то не так. Слишком легко. Слишком просто.
— Ты уверен? — спросил он. — Ты лично говорил с ним?
— Я говорил с ним лично, — сказал Михаэль. — Он был... испуган. Но он согласился.
Граф посмотрел на Михаэля. Он заметил что-то в его взгляде — что-то, чего не было раньше. Страх? Нет. Скорее, вина.
— Что ты скрываешь? — спросил граф.
Михаэль вздрогнул.
— Я ничего не скрываю, — сказал он слишком быстро.
Граф встал и подошёл к нему. Теперь они стояли лицом к лицу, и граф видел каждую эмоцию на лице Михаэля — дрожь в уголках губ, пот на висках, расширенные зрачки.
— Ты лжёшь, — сказал граф. — Я вижу это. Ты всегда лжёшь, когда боишься. И сейчас ты боишься.
Михаэль отшатнулся.
— Я не боюсь, — сказал он. — Я просто... я просто хочу уйти.
Граф нахмурился.
— Уйти? Куда?
— Из Венеции, — сказал Михаэль. — Я хочу вернуться домой.
Граф посмотрел на него с недоумением.
— Ты не можешь уйти, — сказал он. — Ты нужен мне здесь.
Михаэль покачал головой.
— Я не могу остаться, — сказал он. — Я боюсь.
— Боишься чего? — спросил граф.
Михаэль посмотрел на него, и в его глазах был ужас — настоящий, животный ужас, который невозможно подделать.
— Я боюсь того, что вы сделаете, — сказал он. — Я боюсь того, что вы принесёте в этот город. Вы не тот, за кого себя выдаёте. И я не хочу быть рядом, когда ваша маска упадёт.
Граф замер. Он чувствовал, как в нём поднимается гнев — холодный, яростный, опасный. Он контролировал его, но это стоило ему огромного усилия.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты не знаешь, что ты говоришь.
— Я знаю, что говорю, — сказал Михаэль. — Я видел "Кодекс". Я видел ваше имя. Я знаю, что вы не граф. Вы — самозванец.
Граф схватил Михаэля за плечи и притянул к себе.
— Ты не имеешь права говорить это, — сказал он, и его голос был низким, угрожающим. — Ты не знаешь, кто я на самом деле. Ты не знаешь, что я сделал, чтобы стать тем, кем я стал.
Михаэль не сопротивлялся. Он смотрел на графа с тем же ужасом, но в его глазах появилась жалость.
— Я знаю, что вы страдаете, — сказал он. — Я знаю, что вы не помните себя. И я знаю, что вы боитесь.
Граф отпустил его. Он отошёл к окну и посмотрел на дождь.
— Уходи, — сказал он. — Я не хочу видеть тебя.
Михаэль не стал спорить. Он повернулся и вышел из комнаты, оставляя графа одного.
Ли стояла у двери и смотрела на графа. Она не могла говорить, но она чувствовала его боль. Она знала, что он не такой, каким хочет казаться. Она знала, что он слабый, как все люди. Но она всё равно верила в него.
— Оставь меня, — сказал граф, не оборачиваясь. — Я хочу побыть один.
Ли не ушла. Она не могла оставить его одного, когда он был таким.
— Я сказал, оставь меня! — закричал граф, и его голос был полон ярости, которую он не мог сдержать.
Ли вздрогнула, но не ушла. Она стояла на месте и смотрела на него.
Граф повернулся к ней. Его глаза были красными, и на его лице были слёзы.
— Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Ты не знаешь, что я чувствую.
Ли подошла к нему и положила руку на его плечо. Её прикосновение было тёплым, успокаивающим.
— Я всё равно не могу ничего сказать тебе, — сказал граф. — Я не могу никому сказать правду. Потому что правда уничтожит всё, что я построил.
Он замолчал и посмотрел на неё.
— Я не знаю, кто я, Ли. Я не знаю, кто я на самом деле. И это убивает меня.
Ли смотрела на него. Она не могла ответить, но она могла сказать ему то, что ей нужно было — своим взглядом, своим прикосновением, своим молчанием.
— Я здесь, — сказала она без слов. — Я всегда буду здесь.
Граф почувствовал её поддержку. Он не знал, почему она была с ним, почему она верила в него, почему она не ушла, как Михаэль. Но он был благодарен ей.
— Спасибо, — прошептал он.
И в этот момент в дверь снова постучали — громко, настойчиво, тревожно.
Ли открыла дверь. На пороге стоял другой член свиты — Антуан, француз, который отвечал за логистику. Его лицо было бледным, а руки дрожали.
— Граф, — сказал он. — У меня плохие новости.
Граф подошёл к двери.
— Что случилось?
Антуан посмотрел на него, и его глаза были полны ужаса.
— Михаэль... он мёртв.
Граф замер. Он чувствовал, как мир вокруг него рушится.
— Как? — спросил он, и его голос был тихим, почти беззвучным.
— Его убили, — сказал Антуан. — Кто-то напал на него на мосту Риальто. Он был мёртв, когда мы нашли его.
Граф закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций — гнев, боль, вина. Он знал, что это была его вина. Он знал, что он должен был защитить Михаэля. Он знал, что он потерпел неудачу.
— Кто это сделал? — спросил он, открывая глаза.
— Мы не знаем, — сказал Антуан. — Но у него на теле была метка. Уроборос.
Граф сжал кулаки. Он знал, что это был человек с уроборосом. Тот же человек, который преследовал его, который знал его тайны, который хотел уничтожить его.
— Где он? — спросил граф.
— В церкви Сан-Джорджо, — сказал Антуан. — Его тело там.
Граф не стал ждать. Он выбежал из комнаты и понёсся по лестнице, через вестибюль, на улицу. Дождь хлестал его по лицу, но он не чувствовал его. Он чувствовал только холод внутри себя — холод потери, холода вины.
Церковь была освещена факелами. Внутри, у алтаря, лежало тело Михаэля. Он был красив даже в смерти — его лицо было спокойным, как у спящего ангела, но на его груди была огромная рана, которая блестела в свете огней.
Граф подошёл к телу. Он смотрел на него, и его руки дрожали.
— Это я, — прошептал он. — Я убил тебя.
Он не знал, почему он сказал это. Он не знал, был ли это его первый просчёт, или он просто признавал то, что всегда знал.
— Ты не убивал его, — раздался голос из темноты.
Граф повернулся. Из тени вышел человек — тот же человек с уроборосом, который был на балу, который был его двойником.
— Ты, — сказал граф, и в его голосе была ненависть, которую он не мог скрыть.
— Я, — сказал второй граф. — Я убил его. Потому что он был слабым звеном. Потому что он знал твою тайну. Потому что он мог уничтожить тебя.
Граф схватил его за горло.
— Ты заплатишь за это! — закричал он.
Второй граф не сопротивлялся. Он смотрел на графа с той же улыбкой, которая была на балу.
— Ты не можешь убить меня, — сказал он. — Потому что я — это ты.
Граф отпустил его. Он отступил назад и посмотрел на второго графа.
— Ты лжёшь, — сказал он.
— Я никогда не лгу, — сказал второй граф. — Ты знаешь это. Ты знаешь, что я — твоя тень, твоё отражение, твоё прошлое, которое ты пытаешься забыть.
Граф не ответил. Он смотрел на второго графа, и в его голове проносились тысячи мыслей.
— Ты — это я, — сказал он тихо. — Ты — это я, который потерпел поражение.
— Да, — сказал второй граф. — Я — это ты, который проиграл. Но ты всё ещё можешь выиграть. Если ты готов заплатить цену.
Граф посмотрел на него.
— Какую цену?
— Твою душу, — сказал второй граф. — Ты должен пожертвовать всем, чтобы спасти себя. Или ты умрёшь, как он.
Он указал на тело Михаэля.
Граф посмотрел на него, и в его глазах была боль.
— Я не буду жертвовать душой, — сказал он.
— Тогда ты умрёшь, — сказал второй граф.
Он повернулся и ушёл в темноту, оставляя графа одного с телом Михаэля.
Граф стоял на коленях перед телом своего друга и плакал. Он плакал впервые за много лет, и слёзы смешивались с дождём, который продолжал лить через открытую дверь церкви.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости меня.
Но никто не слышал его.
Где-то в темноте залаяла собака. Где-то вдалеке зазвонили колокола. А граф продолжал стоять на коленях и плакать.
Он не знал, что это был его первый просчёт. Он не знал, что это был только начало его падения.
Он знал только одно — он не должен был позволить этому случиться.
И в этот момент он поклялся себе: он найдёт человека с уроборосом, и он уничтожит его.
Любой ценой.
Конец седьмой главы.

Глава 8. Он отправляет зашифрованный сигнал в Центр. «Цель оправдывает средства. Я иду в логово»

Тело Михаэля увезли в час ночи. Граф стоял на мосту Риальто и смотрел, как чёрный катафалк исчезает в тумане, растворяется в ночи, как будто его никогда и не было. Дождь прекратился, но воздух остался влажным и тяжёлым, как предчувствие беды. Граф не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего — только пустоту внутри, которая разрасталась с каждой минутой.
Ли стояла рядом с ним. Она не касалась его, не пыталась утешить. Она просто стояла, её лицо было бесстрастным, но глаза выдавали тревогу. Она знала, что в нём что-то сломалось. Она знала, что это был первый раз, когда он показал слабость. И она знала, что это могло быть началом конца.
— Я должен был защитить его, — сказал граф, не оборачиваясь. — Я должен был знать, что они нападут на него. Это была моя ошибка.
Ли не ответила. Она не могла говорить, но она могла слушать.
— Я не имею права чувствовать, — продолжал граф. — Я не имею права бояться. Я не имею права быть человеком.
Он замолчал и посмотрел на воду канала. Вода была чёрной, как чернила, и в ней отражались огни близлежащих домов.
— Но я боюсь, Ли, — сказал он. — Я боюсь того, что я делаю. Я боюсь того, что я должен сделать. Я боюсь того, что я потеряю себя.
Ли подошла к нему и положила руку на его плечо. Её прикосновение было тёплым, и граф почувствовал, как тепло разливается по его телу, согревая его изнутри.
— Я знаю, что ты не можешь говорить, — сказал он. — Но я знаю, что ты понимаешь меня. Ты всегда понимала меня.
Он повернулся к ней и посмотрел в её глаза.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что ты здесь.
Ли улыбнулась — едва заметно, но граф увидел это.
Он повернулся и пошёл в отель.
В номере он закрыл дверь и достал из саквояжа странный предмет — маленькую металлическую коробочку, которую он носил с собой всегда, но никогда не использовал. Она была старой, потёртой, с едва заметными царапинами на поверхности. Граф провёл пальцем по её крышке, и она открылась.
Внутри был передатчик. Старый, аналоговый, который не могла отследить ни одна современная система. Граф смотрел на него, и его руки дрожали.
Он не использовал этот передатчик уже много лет. Он не использовал его с тех пор, как начал свою легенду, как стал графом Сен-Жерменом. Но сейчас он должен был.
Он настроил частоту и начал передавать сигнал. Это был не простой сигнал — это был зашифрованный код, который знали только несколько человек в мире. Код, который означал одно: "Цель оправдывает средства. Я иду в логово".
Он повторил сигнал три раза, как его учили. Затем он выключил передатчик и спрятал его обратно в саквояж.
Он стоял у окна и смотрел на ночную Венецию. Город был тих, как могила, и граф чувствовал, как тишина давит на него, как она пытается проникнуть в его голову, в его мысли, в его душу.
— Ты слышал меня? — сказал он в пустоту. — Ты знаешь, что я иду?
Никто не ответил. Но граф знал, что его сигнал был принят. Кто-то, где-то, в каком-то тёмном центре, получил его сообщение. И теперь он ждал ответа.
Через час Ли постучала в дверь. Она вошла, держа в руках небольшой лист бумаги. На нём было написано одно слово — "Жди". Без подписи.
Граф прочитал слово и усмехнулся.
— Они хотят, чтобы я ждал, — сказал он. — Но я не могу ждать. Каждая минута промедления даёт им возможность уничтожить "Кодекс".
Он скомкал бумагу и бросил её в камин. Огонь жадно схватил её, и она превратилась в пепел за секунду.
— Я иду в логово, — сказал граф. — Я иду в "Чёрный Феникс".
Ли посмотрела на него с тревогой. Она знала, что это было безумие. Она знала, что он идёт на верную смерть. Но она знала, что он не остановится.
— Ты не можешь удержать меня, — сказал граф, читая её мысли. — Это моя миссия. Это моя судьба.
Ли покачала головой. Она не хотела, чтобы он уходил, но она не могла остановить его.
— Я вернусь, — сказал граф. — Я обещаю.
Он подошёл к ней и взял её руки в свои.
— Ты должна верить мне, Ли. Ты всегда верила мне.
Ли посмотрела на него, и в её глазах были слёзы. Она не могла говорить, но она могла показать свои чувства. Она кивнула.
Граф улыбнулся ей.
— Спасибо, — сказал он.
Он повернулся и пошёл к выходу. На пороге он остановился и посмотрел на неё.
— Ты жди меня здесь, — сказал он. — Я вернусь.
Ли не ответила. Она просто стояла и смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась.
Граф вышел из отеля и пошёл по пустынным улочкам Венеции. Ночь была тёмной, и только редкие фонари освещали его путь. Он знал, куда идти. Он знал, где находится логово "Чёрного Феникса".
Он остановился у старого палаццо, которое стояло на краю канала. Здание было заброшенным, его окна были забиты досками, но граф знал, что внутри него было нечто большее, чем просто пустота.
Он подошёл к двери и постучал три раза. Через минуту дверь открылась, и на пороге появился человек в чёрной маске.
— Кто вы? — спросил человек.
— Я тот, кого вы ждали, — сказал граф.
Человек посмотрел на него и кивнул.
— Входите.
Граф вошёл внутрь. Внутри было темно, и только слабый свет факелов освещал длинный коридор. Он прошёл по нему, следуя за человеком в маске, и они оказались в большом зале.
Зал был украшен чёрными знамёнами с символом уробороса — змеи, кусающей свой хвост. В центре зала стоял стол, за которым сидели семь человек. Семь теней в капюшонах.
Граф остановился на пороге.
— Я пришёл, — сказал он. — Я пришёл за "Кодексом".
Один из семи встал. Он был высоким, худым, с голосом, который звучал как шёпот ветра.
— Ты хочешь "Кодекс", — сказал он. — Но "Кодекс" не принадлежит тебе. Он принадлежит нам.
Граф усмехнулся.
— "Кодекс" принадлежит тому, кто сможет его получить, — сказал он.
Он сделал шаг вперёд.
— И я получу его. Любой ценой.
Человек в капюшоне посмотрел на него, и его голос стал угрожающим.
— Ты не знаешь, что ты говоришь, — сказал он. — Ты не знаешь, на что ты идёшь.
— Я знаю, — сказал граф. — Я знаю, что я должен сделать.
Он подошёл к столу и положил на него руки.
— Я знаю, что вы боитесь меня. Я знаю, что вы боитесь того, что я знаю. Я знаю, что вы боитесь того, что я могу сделать.
Человек в капюшоне замолчал. Он смотрел на графа, и в его взгляде было удивление.
— Ты смел, — сказал он. — Но смелость не спасёт тебя.
— Я знаю, — сказал граф. — Но я не ищу спасения. Я ищу правду.
Он посмотрел на семерых сидящих за столом, и его голос стал тише, но не менее уверенным.
— Я знаю, что вы — "Чёрный Феникс". Я знаю, что вы хотите бессмертия. Я знаю, что вы ищете "Кодекс" для того, чтобы захватить власть. Но я не дам вам этого.
Он выпрямился и посмотрел им всем в глаза.
— Я уничтожу вас всех. И я освобожу мир от вашей тени.
Семеро в капюшонах замолчали. Тишина была такой громкой, что граф слышал стук собственного сердца.
— Ты не сможешь уничтожить нас, — сказал первый. — Мы бессмертны.
Граф усмехнулся.
— Никто не бессмертен, — сказал он. — Даже я.
Он повернулся и пошёл к выходу.
— Я приду за вами, — сказал он на пороге. — Я приду за вами, когда вы не будете готовы.
Он вышел из зала, оставляя их одних.
На улице его ждала Ли. Она стояла в тени и смотрела на него с тревогой.
— Я знаю, что ты беспокоишься, — сказал граф. — Но я должен был это сделать. Они должны знать, что я не боюсь их.
Ли кивнула. Она не понимала, зачем он это сделал, но она верила ему.
— Идём, — сказал граф. — У нас есть работа.
Они пошли по пустынным улочкам Венеции, и их шаги эхом разносились по каналам.
— Я знаю, что они готовят ловушку, — сказал граф. — Я знаю, что они хотят меня уничтожить. Но я не позволю им.
Он остановился на мосту и посмотрел на воду.
— У меня есть план. План, который спасёт нас всех.
Ли посмотрела на него. Она хотела верить ему.
— Завтра я начну действовать, — сказал граф. — Завтра я покажу им, на что я способен.
Он повернулся к ней и улыбнулся.
— А сегодня мы будем ждать. Ждать, когда они сделают ошибку.
Он пошёл дальше, и Ли последовала за ним.
Где-то вдали зазвонил колокол Сан-Марко, и звук разнёсся по городу, как предупреждение.
— Они сделают ошибку, — прошептал граф. — Они всегда делают ошибку.
И в этот момент он знал, что он был готов.

Конец восьмой главы.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТАНЦЫ НА КОСТЯХ

Глава 9. Ритуал в заброшенном монастыре. Герой делает вид, что участвует в черной мессе, но подменяет кровь на вино

Монастырь стоял на острове Сан-Микеле, в той его части, которую не посещали даже самые отчаянные туристы. Он был заброшен уже больше ста лет — с тех пор, как последний монах покинул его стены, проклиная место, где, как говорили, сатана проводил свои шабаши задолго до того, как первый камень был заложен в основание алтаря. Венецианцы обходили этот остров стороной, и даже рыбаки предпочитали ловить рыбу в других местах, подальше от этой земли, где воздух, казалось, был тяжелее воды, а тени двигались сами по себе, без всякой видимой причины.
Граф Сен-Жермен прибыл на остров в полночь. Лодка, которую он нанял, не стала ждать его — лодочник, старый венецианец с лицом, похожим на сморщенное яблоко, только покачал головой, когда граф попросил его подождать, и быстро отчалил, оставляя графа одного на пустынном берегу. Вода плескалась о камни, и звук этот был похож на шепот, на бесконечный шепот, который не мог утихнуть.
— Они не хотят, чтобы у меня был путь назад, — сказал граф вслух. — Это хорошо. Я никогда не ищу пути назад.
Ли осталась в Венеции. Он приказал ей ждать в отеле, и она подчинилась, хотя её глаза говорили о том, что она против. Граф знал, что она будет следить за ним через спутниковую связь, которую он спрятал в своём воротнике, но он не хотел, чтобы она рисковала своей жизнью ради него. Не сегодня. Не здесь.
Монастырь возвышался перед ним — массивное здание из серого камня, с выбитыми окнами и обвалившейся крышей, которая напоминала скелет какого-то древнего животного. Входная дверь была открыта, и из неё лился тусклый свет — не свечей, а скорее прожекторов, которые освещали внутренний двор. Граф знал, что это ловушка. Он знал, что его ждут. Но он пошёл вперёд.
Внутри было холодно. Холод проникал сквозь одежду, пробирался под кожу, заставлял кости ныть, как у старого человека. Граф почувствовал это — странный холод, который не был вызван погодой. Это был холод смерти, холод тех, кто молился здесь не Богу, а его тени.
Он прошёл через двор и вошёл в главный зал. Это была бывшая церковь — высокие своды, витражи, которые когда-то изображали святых, но теперь были разбиты, и их осколки валялись на полу, смешиваясь с пылью и пеплом. На месте алтаря стоял каменный стол — грубый, неотёсанный, покрытый пятнами, которые не были водой. Граф знал, что это такое. Он видел это раньше.
Вокруг стола стояли люди. Их было около двадцати, все в чёрных рясах с капюшонами, скрывающими лица. Они стояли неподвижно, как статуи, и их дыхание было почти неслышным. В центре, за столом, стоял человек в красном — не кардинал, а кто-то выше, кто-то более могущественный. Его лицо было скрыто маской, но граф знал, кто это. Это был он — человек с уроборосом, его двойник, его тень, его самое тёмное отражение.
— Граф Сен-Жермен, — сказал человек в красном. Его голос был низким, гулким, как звук органа. — Мы ждали вас.
— Я пришёл, — сказал граф, делая шаг вперёд. Его голос был спокойным, хотя внутри него всё кипело. — Вы хотели видеть меня.
Человек в красном усмехнулся.
— Мы хотим видеть вашу силу, — сказал он. — Мы хотим узнать, действительно ли вы бессмертны.
Он указал на каменный стол.
— Сегодня мы проведём ритуал, — сказал он. — Ритуал, который откроет нам тайны "Кодекса". И вы будете участвовать в нём.
Граф посмотрел на стол, на пятна, которые темнели при свете факелов. Он знал, что это за пятна. Кровь. Человеческая кровь.
— Что я должен сделать? — спросил он.
Человек в красном улыбнулся — улыбка была видна даже под маской.
— Вы должны будете принести жертву, — сказал он. — Не настоящую. Символическую. Мы будем использовать вино, но вы должны будете сделать вид, что это кровь. Вы должны будете показать нам, что вы не боитесь смерти.
Граф почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Он знал, что это была проверка. Они хотели увидеть, как он поведёт себя в этой ситуации. Они хотели увидеть, раскроется ли он.
Он сделал шаг вперёд и подошёл к столу. На столе стояла чаша — серебряная, с выгравированными символами, которые граф узнал сразу. Это были символы уробороса, символы вечного возвращения, символы смерти и возрождения.
— Что я должен делать? — спросил он.
Человек в красном подошёл к нему и вручил ему небольшой нож — церемониальный, с рукоятью из слоновой кости.
— Вы должны сделать надрез на руке, — сказал он. — И капнуть кровь в чашу. Это откроет ритуал.
Граф взял нож. Он знал, что это ловушка. Если он сделает надрез, они увидят, что его кровь не отличается от крови обычного человека. Они увидят, что он не бессмертный. Они увидят, что он лжец.
Но у него был план.
Он взял нож и, сделав вид, что режет руку, на самом деле нажал на небольшой механизм в рукоятке. Тонкая игла, скрытая в лезвии, проколола его палец, но вместо крови из раны начала течь тёмно-красная жидкость — заранее приготовленная смесь, которую он прятал в капсуле под кожей. Это было вино, подкрашенное специальным раствором, который имитировал кровь.
Он капнул жидкостью в чашу, и она смешалась с вином, которое уже было там.
— Я сделал, — сказал он, отдавая нож обратно.
Человек в красном посмотрел на чашу, затем на графа.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь вы готовы.
Он поднял чашу и провозгласил:
— Да начнётся ритуал!
Люди в чёрных рясах начали петь — низкие, гортанные звуки, которые вибрировали в воздухе, проникая в самые глубины сознания. Граф чувствовал, как вибрации проходят через его тело, как они пытаются сломать его волю.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Он знал, что это была битва — битва за его разум, за его душу, за его легенду.
Он открыл глаза и посмотрел на человека в красном. Тот стоял неподвижно, и его взгляд был направлен прямо на графа.
— Ты сильный, — сказал человек в красном. — Ты сильнее, чем я думал.
— Я всегда был сильным, — сказал граф.
Человек в красном усмехнулся.
— Мы увидим, — сказал он. — Мы увидим, насколько ты силён.
Он поднял руку, и пение прекратилось. Тишина наступила внезапно, так, как внезапно наступает смерть.
— Приведите жертву, — сказал человек в красном.
Из темноты вывели человека — мужчину лет сорока, с затравленным взглядом и связанными руками. Он был одет в рваную одежду, и на его лице было выражение ужаса.
— Это наш гость, — сказал человек в красном. — Он хотел узнать тайны "Чёрного Феникса". Теперь он заплатит за своё любопытство.
Граф посмотрел на мужчину, и его сердце сжалось. Он знал, что это была ловушка. Они хотели увидеть, как он отреагирует. Они хотели увидеть, проявит ли он сострадание.
— Что вы собираетесь сделать? — спросил он.
— Мы принесём его в жертву, — сказал человек в красном. — Его кровь будет питать "Кодекс".
Граф сжал кулаки. Он знал, что не может вмешаться. Если он вмешается, они поймут, что он лжец. Но если он не вмешается, он будет соучастником убийства.
— Это неправильно, — сказал он. — Жизнь человека нельзя приносить в жертву ради знаний.
Человек в красном посмотрел на него с удивлением.
— Ты странный, — сказал он. — Ты граф Сен-Жермен, бессмертный, который видел тысячи смертей, и ты говоришь, что это неправильно?
Граф посмотрел на него, и в его глазах была решимость.
— Я знаю цену жизни, — сказал он. — Я платил её слишком много раз.
Он подошёл к человеку в красном и посмотрел ему прямо в глаза.
— Если вы хотите жертву, я предложу свою. Но не его.
Он вытащил из кармана маленький флакон с жидкостью — той же самой смесью, что он использовал для имитации крови.
— Возьмите это, — сказал он. — Это моя кровь. Она сильнее, чем кровь этого человека. Она даст вам то, что вы ищете.
Человек в красном взял флакон и посмотрел на него.
— Мы должны проверить, — сказал он. — Мы должны убедиться, что это настоящая кровь.
— Проверяйте, — сказал граф.
Человек в красном открыл флакон и понюхал. Его лицо изменилось — он почувствовал запах, который не мог обмануть.
— Это кровь, — сказал он. — Настоящая кровь.
Граф усмехнулся про себя. Это была не кровь. Это был химический состав, который он приготовил заранее, который имитировал запах и консистенцию крови. Он знал, что они не смогут отличить.
— Теперь вы довольны? — спросил он.
Человек в красном кивнул.
— Да, — сказал он. — Теперь мы довольны.
Он отпустил мужчину, и тот убежал в темноту, не оглядываясь.
— Ты спас его, — сказал человек в красном. — Но ты не сможешь спасти всех.
— Я знаю, — сказал граф. — Но я могу попытаться.
Он повернулся и пошёл к выходу.
— Мы ещё встретимся, — сказал человек в красном.
— Я знаю, — сказал граф. — Я надеюсь на это.
Он вышел из монастыря и вдохнул свежий воздух.
Ночь была тёмной, и только звёзды освещали его путь.
Он пошёл к берегу, где его ждала лодка. Лодочник ждал его — тот же самый человек, который привёз его сюда.
— Я думал, вы не вернётесь, — сказал лодочник.
— Я всегда возвращаюсь, — сказал граф.
Он сел в лодку, и они отчалили от острова, оставляя монастырь позади.
Над Венецией поднималось солнце, и первые лучи света проникали сквозь туман.
— Ты слышал меня? — спросил граф в микрофон, который был спрятан в его воротнике. — Я сделал это. Я выжил.
Он знал, что Ли слушает его.
— Теперь я знаю, что они готовят, — сказал он. — Теперь я готов.
Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться на мгновение.
Но он знал, что это было только начало.
Конец девятой главы.

Глава 10. Допрос (психологический). Его пытаются расколоть через его «прошлые жизни». Он говорит о Екатерине II так, будто знал её лично — ему верят

Они пришли за ним на рассвете. Трое — двое в чёрном, один в сером, с лицом, которое казалось вырезанным из камня. Граф услышал их шаги за минуту до того, как они постучали в дверь — он всегда слышал шаги, всегда знал, кто идёт. Это было его проклятием и его даром: он не мог отключить свои чувства, не мог перестать замечать то, что другие не замечали.
— Граф Сен-Жермен, — сказал человек в сером, когда Ли открыла дверь. — Вы должны пойти с нами.
Граф стоял у окна и смотрел на канал. Он не обернулся.
— Я знаю, — сказал он. — Я ждал вас.
Он повернулся и посмотрел на человека в сером. Его лицо было спокойным, хотя внутри него всё дрожало. Он знал, что это был допрос. Не обычный допрос, а тот, который мог уничтожить его легенду. Они попытаются расколоть его через его "прошлые жизни", через его знание истории, через его память, которая не должна принадлежать человеку.
— Вы позволите мне одеться? — спросил граф.
Человек в сером кивнул.
— У вас есть десять минут.
Граф прошёл в спальню и закрыл дверь. Ли стояла рядом с ним, и её глаза были полны тревоги.
— Не волнуйся, — сказал граф. — Я знаю, что делать.
Он открыл свой саквояж и достал маленький флакон с жидкостью — той же самой смесью, которую он использовал на ритуале. Он выпил её одним глотком, и по его телу разлилось тепло. Это был стимулятор, который помогал ему сохранять ясность ума даже в самых тяжёлых ситуациях.
— Если я не вернусь через три часа, — сказал он Ли, — уничтожь "Кодекс". Сожги его. Никто не должен получить его.
Ли кивнула. Её лицо было бесстрастным, но в глазах читалась боль.
Граф вышел из спальни и последовал за человеком в сером.
Они привели его в палаццо, которое находилось на другом конце города, в районе, где даже днём было темно и сыро. Здание было старым, с толстыми стенами и маленькими окнами, которые почти не пропускали свет. Внутри было холодно, и запах сырости смешивался с запахом старого дерева и тайны.
Его провели в комнату без окон. В центре комнаты стоял стол, а за ним сидели трое — мужчина и две женщины. Все в чёрном, все с лицами, которые не выражали никаких эмоций.
— Садитесь, граф, — сказал мужчина.
Граф сел. Он чувствовал, как они смотрят на него, как они изучают его, как они пытаются найти слабое место в его броне.
— Мы пригласили вас, чтобы поговорить, — сказал мужчина. — Мы хотим узнать больше о вас. О вашей жизни. О ваших прошлых жизнях.
Граф усмехнулся.
— Вы хотите узнать, действительно ли я бессмертен, — сказал он. — Вы хотите узнать, не лжец ли я.
— Мы хотим узнать правду, — сказала одна из женщин. — Мы хотим знать, кто вы на самом деле.
Граф посмотрел на них и улыбнулся той улыбкой, которая была у него на балу — холодной, загадочной, непроницаемой.
— Я — граф Сен-Жермен, — сказал он. — Я живу уже двести пятьдесят лет. Я помню то, что другие забыли. Я знаю то, что другие никогда не узнают.
Мужчина наклонился вперёд.
— Тогда расскажите нам, — сказал он. — Расскажите нам о Екатерине Великой. Вы говорили, что знали её.
Граф откинулся на спинку стула. Он знал, что это был тест. Они хотели увидеть, как он будет говорить о ней — с деталями, которые мог знать только тот, кто действительно был там.
— Екатерина, — сказал он, и его голос стал мягким, почти ностальгическим. — Она была удивительной женщиной. Не красавицей, но в ней была такая сила, что она притягивала к себе людей, как магнит. Я встретил её в Петербурге в тысяча семьсот шестьдесят втором году, после её переворота. Она была ещё молода, но уже тогда в ней чувствовалась императрица.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— Мы говорили о многом, — продолжил он. — О философии, об искусстве, о судьбе России. Она любила Вольтера, как и я, и мы спорили о его идеях до самого утра. Она была умна, остра на язык, но в ней было что-то тёмное — что-то, что она скрывала даже от себя.
Женщина, которая задавала вопросы, подняла бровь.
— И что же это было?
Граф посмотрел на неё, и его взгляд стал серьёзным.
— Она боялась, — сказал он. — Боялась, что её сын, Павел, не простит ей того, что она сделала. Боялась, что её империя рухнет после её смерти. Она была великой, но она была одинокой. Я видел это. Я видел, как она плакала по ночам, когда думала, что никто не видит.
Он замолчал. В комнате было тихо, и только звук его голоса вибрировал в воздухе.
— А теперь вы хотите узнать, что она сказала мне перед смертью? — спросил он.
— Что? — спросил мужчина.
Граф посмотрел на него, и в его глазах была тайна, которую он не хотел раскрывать.
— Она сказала: «Ты будешь жить дольше меня, граф. Ты будешь жить дольше всех нас. Помни меня. Помни, что я была не только императрицей, но и женщиной». И я помню её. Я помню всех.
Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, почти шёпотом.
— Я помню лица всех, кого я встречал. Я помню их истории, их страхи, их мечты. Я — живой архив. Я — память мира. И вы не можете меня сломать, потому что моя память сильнее ваших вопросов.
Трое за столом переглянулись. Граф видел, как они пытаются найти изъян в его словах, но не могут. Его знания были безупречны, потому что он изучал их годами. Он знал каждую деталь жизни Екатерины, каждый её разговор, каждую её слезу.
— Хорошо, — сказал мужчина. — Тогда расскажите нам о Людовике XVI.
Граф усмехнулся.
— Людовик был слабым королём, — сказал он. — Он не хотел быть королём. Он хотел быть слесарем, делать замки, которые никто не мог открыть. Но он был пленником своей короны, своей судьбы. Я встречал его в Версале, и он говорил мне, что боится революции, что боится, что народ убьёт его. И он был прав. Народ убил его. Но не народ, а страх. Страх быть тем, кем он не хотел быть.
Он посмотрел на них с вызовом.
— Я видел его казнь, — сказал он. — Я стоял в толпе и смотрел, как ему отрубают голову. Я помню, как его последние слова были: «Я умираю невинным». Но он не был невинным. Он был слабым. И слабость убивает быстрее, чем пуля.
Трое за столом замолчали. Они не могли найти изъян в его словах. Они не могли опровергнуть его.
— Вы хорошо знаете историю, — сказал мужчина. — Но это не доказывает, что вы были там.
— Это доказывает, — сказал граф. — Потому что знания — это не просто слова. Это память. А память — это жизнь.
Он встал и посмотрел на них сверху вниз.
— Я устал от ваших вопросов, — сказал он. — Я ответил на них. Теперь отпустите меня.
Мужчина посмотрел на него и кивнул.
— Вы свободны, граф.
Граф повернулся и пошёл к выходу. На пороге он остановился и обернулся.
— Вы не сможете меня сломать, — сказал он. — Потому что я — тот, кого вы не можете понять. Я — не просто человек. Я — легенда. И легенды не умирают.
Он вышел из комнаты и пошёл по длинному коридору. Его шаги были твёрдыми, но внутри него всё дрожало. Он знал, что это был только первый раунд. Они вернутся. Они всегда возвращаются.
На улице его ждала Ли. Она стояла в тени, и её лицо было бесстрастным.
— Я выжил, — сказал граф. — Сегодня я выжил. Но завтра они придут снова.
Ли кивнула. Она знала это.
— Идём, — сказал граф. — У нас есть работа.
Они пошли по пустынным улочкам Венеции, и их шаги эхом разносились по каналам.
— Они пытались сломать меня через мои "прошлые жизни", — сказал граф. — Но они не знают, что я помню даже то, чего не было. Я помню всё, что я выучил, всё, что я прочитал, всё, что я придумал. Это моя сила.
Он остановился на мосту и посмотрел на воду.
— Я — не просто самозванец, Ли, — сказал он. — Я — тот, кто создал себя заново. Я — тот, кто переписал свою историю. И я не позволю им переписать её за меня.
Ли смотрела на него с восхищением. Она знала, что он прошёл через многое, чтобы стать тем, кем он стал. И она знала, что он не остановится ни перед чем, чтобы защитить свою легенду.
— Идём, — сказал граф. — Нам нужно подготовиться к следующему этапу.
Они пошли дальше, и их тени исчезли в темноте венецианских каналов.
Над городом вставало солнце, и первые лучи света проникали сквозь туман.
— Они не сломают меня, — прошептал граф. — Они никогда не сломают меня.
И в этот момент он знал, что он готов ко всему, что ждёт его впереди.
Конец десятой главы.

Глава 11. Взлом цифрового разума ложи. Он крадет планы ядерных бирж

Цифровой след "Чёрного Феникса" был спрятан так глубоко, что даже лучшие хакеры мира не могли его найти. Он был зашифрован, замаскирован, разбит на тысячи фрагментов, которые хранились в разных уголках планеты — от подвалов бывших военных бункеров до серверов, спрятанных в горах Швейцарии. Но граф Сен-Жермен знал, что любой цифровой след можно найти, если знать, где искать.
И он знал, где искать.
Три дня он не спал. Он сидел в своём номере, окружённый ноутбуками, планшетами, телефонами и странными устройствами, которые напоминали скорее инструменты алхимика, чем техника XXI века. Ли приносила ему еду, но он не прикасался к ней. Он пил только воду — много воды, чтобы поддерживать тело в рабочем состоянии, пока его разум работал на пределе возможностей.
— Они используют квантовую криптографию, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Это сложно, но не невозможно.
Он набрал несколько команд, и экран его компьютера заполнился строками кода. Граф смотрел на них, как смотрят на картину, как смотрят на текст, который можно прочитать, если знать язык.
— Они не ожидают, что кто-то будет искать их через старые протоколы, — сказал он. — Они думают, что все используют новые технологии. Но старые технологии — это как старые книги. Они всегда содержат ответы.
Он нашёл брешь. Маленькую, почти незаметную, но достаточно большую, чтобы проскользнуть внутрь.
— Я внутри, — сказал он, и в его голосе было торжество.
Он начал скачивать данные. Планы, схемы, коды доступа. Имена, даты, места встреч. Всё, что он мог найти, всё, что могло помочь ему уничтожить ложу.
И вдруг он увидел это.
Планы ядерных бирж. Документы, которые показывали, как "Чёрный Феникс" планирует захватить контроль над ядерным оружием в нескольких странах. Не для войны, а для контроля. Для шантажа. Для того, чтобы правительства мира танцевали под их дудку.
— Это безумие, — прошептал он. — Они хотят уничтожить мир.
Он скопировал файлы на свой защищённый сервер. Он знал, что эти данные могут спасти миллионы жизней. Или уничтожить их, если попадут в неправильные руки.
Он почти закончил, когда заметил движение в углу комнаты. Тень, которая не была его тенью.
Он повернулся. На пороге стоял человек. Тот же человек, что был на балу. Тот же человек, что был в церкви. Его двойник. Его тень.
— Ты нашёл их, — сказал человек с уроборосом. — Я знал, что ты сможешь.
Граф встал и посмотрел на него.
— Ты знал, что я ищу это?
— Я знал, — сказал человек. — Я знал, что ты ищешь правду. И я хотел, чтобы ты её нашёл.
Граф нахмурился.
— Зачем? Чтобы ты мог уничтожить меня?
— Чтобы ты мог понять, — сказал человек. — Чтобы ты мог понять, что мы — одно и то же.
Граф замер. Он не понимал, что говорит этот человек.
— Ты не я, — сказал он. — Ты — моё отражение. Моя тень. Ты — то, что я мог бы стать, если бы потерпел поражение.
Человек с уроборосом усмехнулся.
— Ты ошибаешься, — сказал он. — Я — не твоё отражение. Я — ты. Я — твой двойник. Твой брат. Твой враг. Или твой друг. Решать тебе.
Граф смотрел на него, и его руки дрожали.
— Ты лжёшь, — сказал он.
— Я никогда не лгу, — сказал человек. — Ты знаешь это.
Он сделал шаг вперёд и протянул руку к компьютеру.
— Ты не должен был видеть это, — сказал он. — Эти планы не для тебя.
— Они для всех, — сказал граф. — Они должны быть уничтожены.
Человек с уроборосом покачал головой.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Эти планы — это ключ. Ключ к власти. Ключ к свободе.
— К свободе? — переспросил граф. — Это рабство.
Человек с уроборосом посмотрел на него, и в его глазах была печаль.
— Ты всё ещё не понимаешь, — сказал он. — Но ты поймёшь. Скоро.
Он повернулся и пошёл к выходу.
— Ты должен спрятать эти файлы, — сказал он. — Если "Чёрный Феникс" узнает, что ты их украл, они убьют тебя.
Граф смотрел ему вслед, и его сердце билось быстрее.
— Я не боюсь смерти, — сказал он.
— Ты должен бояться, — сказал человек на пороге. — Потому что смерть — это не конец. Это только начало.
Он вышел из комнаты, оставляя графа одного.
Граф стоял посреди комнаты и смотрел на экран компьютера. Файлы были скачаны. Планы были у него.
Он знал, что должен сделать. Он должен был передать эти файлы тем, кто мог их использовать — тем, кто мог остановить "Чёрный Феникс".
Он достал свой зашифрованный передатчик и отправил сигнал. Тот же сигнал, что и раньше. "Цель оправдывает средства. Я иду в логово".
Он знал, что его сигнал был принят. Но он не знал, кем.
— Я сделал это, — сказал он вслух. — Я украл их планы. Теперь я могу остановить их.
Он закрыл компьютер и спрятал его в саквояж.
— Завтра я передам эти файлы, — сказал он. — Завтра я начну охоту на них.
Он подошёл к окну и посмотрел на ночную Венецию. Город спал, но граф знал, что он никогда не спит по-настоящему.
— Ты слышал меня? — сказал он в пустоту. — Ты знаешь, что я иду?
Никто не ответил.
Но граф знал, что где-то, в тени, за ним кто-то наблюдает.
Он улыбнулся.
— Хорошо, — сказал он. — Пусть смотрят.
Он задул свечу и лёг спать.
Утром он проснулся с чувством, что за ним следят. Он встал, умылся, оделся и вышел из номера.
Ли ждала его в коридоре.
— Я нашёл это, — сказал он. — Я нашёл их планы. Теперь мы можем остановить их.
Ли посмотрела на него с удивлением.
— Я знаю, что это звучит невероятно, — сказал граф. — Но это правда. У меня есть доказательства.
Он показал ей свой компьютер.
— Здесь всё, — сказал он. — Их имена, их места, их планы. Всё, что нам нужно, чтобы уничтожить их.
Ли кивнула. Она не знала, как он это сделал, но она верила ему.
— Мы должны передать это властям, — сказал граф. — Мы должны остановить их, пока не стало слишком поздно.
Он взял её за руку.
— Идём, — сказал он. — Времени мало.
Они вышли из отеля и пошли по утренним улочкам Венеции.
Солнце поднималось над городом, и первые лучи света проникали сквозь туман.
— Мы сделаем это, — сказал граф. — Мы остановим их.
Он остановился на мосту и посмотрел на воду.
— Но сначала, — сказал он, — я должен кое-что тебе сказать.
Ли посмотрела на него с тревогой.
— Я не тот, за кого себя выдаю, — сказал он. — Ты знаешь это. Я знаю это. Но ты должна понять, что я делаю это не для себя. Я делаю это для всех.
Ли кивнула. Она знала это.
— И я сделаю всё, чтобы защитить тебя, — сказал он. — Даже если это будет стоить мне жизни.
Она посмотрела на него, и в её глазах были слёзы.
— Не плачь, — сказал граф. — Мы победим.
Он повернулся и пошёл дальше.
А над Венецией вставало солнце, обещая новый день, новую надежду, новую битву.
Граф знал, что это была его последняя битва.
Но он был готов к ней.
Конец одиннадцатой главы.

Глава 12. Предательство в рядах его свиты. Секретарь оказывается агентом ЦРУ

Граф Сен-Жермен никогда не верил в случайности. Он верил в расчёты, в логику, в то, что каждое событие имеет причину и следствие. Но предательство, которое обрушилось на него в тот вечер, было настолько неожиданным, что даже он, с его многолетним опытом и холодным разумом, оказался не готов к нему.
Это началось с мелочи. С маленькой, почти незаметной детали, которую он заметил только потому, что привык замечать всё. Когда он вошёл в свой номер после встречи с кардиналом, он увидел, что бумаги на его столе лежат не так, как он их оставил. Сдвинуты на несколько сантиметров. Кто-то был в его комнате.
Он не сказал об этом Ли. Он не хотел её тревожить. Она и так была на пределе — её нервы были натянуты, как струны, и граф чувствовал, что ещё одно потрясение может сломать её.
Вместо этого он проверил свои вещи. Всё было на месте — саквояж, "Кодекс", зашифрованный передатчик. Но он знал, что это не было обычным ограблением. Кто-то искал информацию. И этот кто-то был близко.
На следующее утро он вызвал к себе секретаря. Его звали Маркус. Он был с графом уже два года — худой, тихий, незаметный человек, который всегда стоял в тени, всегда выполнял свою работу идеально, всегда был незаметен. Он знал всё о графине — его расписание, его контакты, его привычки. Он был идеальным секретарём. Идеальным шпионом.
— Маркус, — сказал граф, когда тот вошёл в комнату. — Закрой дверь.
Секретарь подчинился. Его лицо было бесстрастным, но граф заметил, как он на мгновение задержал взгляд на столе, где лежали файлы, которые он украл у "Чёрного Феникса".
— Ты искал что-то в моей комнате вчера вечером? — спросил граф.
Маркус не изменил лица.
— Нет, — сказал он.
— Не лги мне, — сказал граф. — Я вижу это по твоим глазам. Ты что-то искал. Что?
Маркус молчал. Он смотрел на графа, и в его глазах была пустота.
— Я не знаю, о чём вы говорите, — сказал он.
Граф встал и подошёл к нему.
— Ты работаешь на них, — сказал он. — На "Чёрный Феникс". Или на кого-то другого. Кто тебя послал?
Маркус усмехнулся. В его усмешке не было страха — только холодная уверенность.
— Вы думаете, что вы самый умный, — сказал он. — Вы думаете, что вы контролируете всё. Но вы ошибаетесь.
Граф схватил его за горло.
— Кто тебя послал? — повторил он.
Маркус не сопротивлялся. Он смотрел на графа с той же холодной улыбкой.
— Я работаю на ЦРУ, — сказал он. — Я был внедрён в ваше окружение два года назад. Моя задача — следить за вами и докладывать о ваших действиях.
Граф отпустил его. Он отступил назад и посмотрел на секретаря с удивлением.
— ЦРУ? — сказал он. — Почему ЦРУ интересуется мной?
— Потому что вы — загадка, — сказал Маркус. — Вы появляетесь ниоткуда, вы говорите на сорока языках, вы знаете всё о всех. Вы — идеальный шпион. Или идеальный сумасшедший. Мы не знаем, кто вы на самом деле.
Граф усмехнулся.
— И что вы узнали?
— Многое, — сказал Маркус. — Мы знаем, что вы не граф Сен-Жермен. Мы знаем, что это легенда. Мы знаем, что вы работаете на кого-то. Но мы не знаем, на кого.
Он сделал паузу и посмотрел на графа с любопытством.
— Мы думаем, что вы работаете на русских, — сказал он. — Но у нас нет доказательств.
Граф замер. Внутри него всё похолодело. Он знал, что это был самый опасный момент. Они были близки к правде. Очень близки.
— Я не работаю ни на кого, — сказал он. — Я работаю на себя.
Маркус рассмеялся.
— Вы лжёте, — сказал он. — Вы всегда лжёте. Это ваше оружие. Но однажды ваша ложь разрушит вас.
Он сделал шаг вперёд.
— Я знаю, что вы собираетесь сделать, — сказал он. — Вы собираетесь передать файлы, которые вы украли у "Чёрного Феникса". Но вы не сможете этого сделать. Потому что я уже сообщил им о ваших планах.
Граф почувствовал, как его сердце сжалось.
— Что ты сделал? — спросил он.
— Я предупредил их, — сказал Маркус. — Они знают, что вы собираетесь сделать. Они ждут вас.
Граф схватил его за плечи.
— Ты предал меня! — закричал он.
— Я выполнял свою работу, — сказал Маркус. — Как и вы.
Граф отпустил его и отошёл к окну. Он смотрел на канал, на воду, которая была чёрной, как его душа.
— Теперь ты должен убить меня, — сказал Маркус. — Это единственный способ сохранить свою тайну.
Граф повернулся к нему. Его глаза были пустыми.
— Я не убиваю своих людей, — сказал он. — Даже если они предают меня.
— Тогда ты совершаешь ошибку, — сказал Маркус. — Я расскажу им всё. Я расскажу им, кто вы на самом деле.
Граф усмехнулся.
— Ты не знаешь, кто я на самом деле, — сказал он. — Никто не знает.
Он подошёл к столу и взял телефон.
— Ты свободен, — сказал он. — Убирайся из моего номера.
Маркус посмотрел на него с удивлением.
— Ты отпускаешь меня?
— Я отпускаю тебя, — сказал граф. — Но предупреждаю: если я увижу тебя снова, я убью тебя. Не сразу. Я буду преследовать тебя, как тень, и когда ты будешь меньше всего этого ожидать, я уничтожу тебя. Иди.
Маркус не стал ждать. Он вышел из комнаты, оставляя графа одного.
Граф стоял у окна и смотрел на канал. Он чувствовал, как его мир рушится. Легенда, которую он строил годами, которая была его щитом и оружием, дала трещину. И теперь он был уязвим.
Через час в комнату вошла Ли. Она видела, как Маркус уходил, и её лицо было бледным.
— Ты знала? — спросил граф.
Ли покачала головой.
— Он был моим другом, — сказал граф. — Он был моим доверенным лицом. И он предал меня.
Он посмотрел на неё, и в его глазах была боль.
— Я не знаю, кому я могу верить, — сказал он. — Ты единственная, кто остался.
Ли подошла к нему и взяла его за руку. Её прикосновение было тёплым, и граф почувствовал, как холод внутри него начинает отступать.
— Я не предам тебя, — сказала она одними глазами. — Никогда.
Граф улыбнулся — впервые за много дней.
— Я знаю, — сказал он. — Я знаю.
Он отпустил её руку и подошёл к столу.
— Теперь у меня нет выбора, — сказал он. — Я должен действовать быстрее, чем планировал. Я должен передать эти файлы до того, как они узнают, что я их украл.
Он взял компьютер и начал набирать код.
— Ты будешь наблюдать за дверью, — сказал он. — Никто не должен войти.
Ли кивнула и встала у двери.
Граф начал передачу данных. Он знал, что это рискованно. Он знал, что его могут перехватить. Но он не мог ждать.
— Это будет моя последняя битва, — сказал он. — Если я выживу, я буду свободен. Если я умру, я буду свободен.
Он нажал кнопку отправки, и данные начали передаваться.
Через три минуты передача была завершена.
— Я сделал это, — сказал он. — Они не остановят меня.
Он закрыл компьютер и повернулся к Ли.
— Теперь мы должны уйти, — сказал он. — Они ищут меня.
Ли кивнула.
Они вышли из отеля и пошли по тёмным улочкам Венеции.
Ночь была тёмной, и только звёзды освещали их путь.
— Они не найдут меня, — сказал граф. — Я слишком хорошо умею прятаться.
Но он знал, что это было только начало.
Над Венецией снова начал собираться дождь.
— Скоро всё закончится, — сказал граф. — Скоро я буду свободен.
Он сжал руку Ли, и они пошли дальше в темноту.
Конец двенадцатой главы.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ПЕПЕЛ И АМБРА

Глава 13. Финальная схватка в Альпах. Не стрельба, а игра в шахматы на выживание

Венеция осталась позади — туманная, влажная, полная теней и предательств. Граф не оглядывался, когда его лодка отчалила от причала. Он знал, что этот город больше не увидит его. Венеция была началом его падения, но она не станет его концом.
Он сидел на корме маленького катера, который нёс его в сторону материка, к горам, к снегу, к тому месту, где всё должно было закончиться. Рядом с ним сидела Ли. Её лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь, что и всегда — огонь преданности, который не мог погасить даже страх.
— Мы едем в Альпы, — сказал граф. — Там, в горах, находится штаб-квартира "Чёрного Феникса". Там они планируют свою последнюю операцию.
Ли посмотрела на него вопросительно.
— Я знаю, что это ловушка, — сказал граф. — Но я должен идти. Это единственный способ остановить их.
Он достал из кармана маленькую шахматную фигуру — белого короля, потёртого, старого, с отколотым краем. Он держал её в руках, и его пальцы гладили её поверхность, как гладят любимую вещь, которая напоминает о чём-то важном.
— Это игра, — сказал он. — Всё, что мы делаем, — это игра. Шахматы на выживание. И я не могу проиграть, потому что на кону слишком много.
Ли не ответила. Она просто смотрела на него, и в её глазах было понимание.
Катер причалил к берегу, и они вышли на землю. Здесь, на материке, воздух был холоднее, суше, и пахло соснами и снегом. Граф вдохнул этот запах, и он напомнил ему о другой жизни — о той, которую он не помнил, но чувствовал.
Они сели в машину, которую ждала их на причале — старый "Мерседес" с затемнёнными стёклами. Граф сел за руль, Ли — рядом с ним.
— Мы поедем в Швейцарию, — сказал он. — Там, в горах, есть замок. Он принадлежит одному из членов "Чёрного Феникса". Именно там они собираются провести свой финальный ритуал.
Он завёл двигатель, и машина тронулась с места.
Дорога была долгой. Они ехали через Италию, через Швейцарию, через горы, которые становились всё выше и холоднее. Снег лежал на вершинах, и ветер завывал за окнами машины, как голос призрака.
— Ты знаешь, почему я выбрал это имя? — спросил граф, нарушая тишину.
Ли покачала головой.
— Сен-Жермен, — сказал он. — Это имя принадлежало человеку, который жил в восемнадцатом веке. Он был алхимиком, мистиком, авантюристом. Он говорил на всех языках, знал все тайны. Он был бессмертным, или, по крайней мере, так считали.
Он замолчал на мгновение.
— Я выбрал это имя, потому что оно идеально. Оно даёт мне свободу быть кем угодно. Оно даёт мне право на тайну.
Ли смотрела на него, и в её глазах был вопрос, который она не могла задать: а кто ты на самом деле?
— Я не знаю, кто я, — сказал граф, как будто прочитал её мысли. — Я знаю только, что я должен играть свою роль до конца.
Они подъехали к замку на закате. Он стоял на вершине скалы, окружённый снегом и туманом. Его стены были серыми, как облака, и они казались частью горы, в которую они были встроены.
— Это здесь, — сказал граф, останавливая машину. — В этом замке они собираются уничтожить мир.
Он вышел из машины, и холодный ветер ударил ему в лицо. Он не чувствовал холода. Он чувствовал только решимость.
— Ты останешься здесь, — сказал он Ли. — Я пойду один.
Ли покачала головой. Она не хотела оставлять его одного.
— Я не прошу тебя, — сказал граф. — Я приказываю тебе. Ты должна остаться здесь. Если я не вернусь через три часа, ты должна уехать. Ты должна уничтожить "Кодекс" и всё, что связано со мной.
Ли посмотрела на него, и в её глазах были слёзы.
— Я не умру, — сказал граф. — Я обещаю. Но ты должна быть готова к любому исходу.
Он повернулся и пошёл к замку.
Ворота были открыты, и граф вошёл внутрь. Внутри было темно, и только факелы освещали его путь. Он прошёл через длинный коридор, мимо картин, которые изображали сцены из истории "Чёрного Феникса" — их победы, их ритуалы, их власть.
Он остановился перед массивной дверью и открыл её.
Внутри был большой зал. В центре зала стоял стол, а за ним сидел человек в красном. Тот же человек, что был на ритуале в монастыре. Его двойник. Его тень.
— Ты пришёл, — сказал человек в красном. — Я знал, что ты придёшь.
Граф подошёл к столу и сел напротив него.
— Я пришёл, — сказал он. — Чтобы закончить это.
Человек в красном усмехнулся.
— Ты думаешь, что можешь победить меня? — спросил он. — Ты думаешь, что ты сильнее меня?
— Я знаю, что я сильнее, — сказал граф. — Потому что я играю не ради власти. Я играю ради жизни.
Человек в красном посмотрел на него, и в его глазах был холод.
— Ты глуп, — сказал он. — Ты думаешь, что жизнь важнее власти. Но ты ошибаешься.
Он достал шахматную доску и поставил её на стол.
— Давай сыграем, — сказал он. — Победитель получает всё.
Граф посмотрел на доску. Он знал, что это была игра не на жизнь, а на смерть. Он не мог проиграть.
Он взял белую фигуру — своего короля — и поставил её на доску.
— Хорошо, — сказал он. — Давай сыграем.
Игра началась. Они двигали фигуры, как танцоры, как воины, как два человека, которые не могут остановиться, пока не уничтожат друг друга.
— Ты знаешь, что я не просто человек? — спросил человек в красном.
Граф не ответил.
— Я — твоё отражение, — сказал человек. — Я — твоя тень. Я — то, что ты оставил позади.
Граф поднял голову.
— Ты не моя тень, — сказал он. — Ты — моё прошлое. И я оставлю его позади.
Он сделал ход, который заставил человека в красном замолчать.
— Шах, — сказал граф.
Человек в красном посмотрел на доску, и его лицо изменилось.
— Ты не можешь выиграть, — сказал он. — Это невозможно.
— Всё возможно, — сказал граф. — Ты просто не знаешь, как.
Он сделал последний ход.
— Мат, — сказал он.
Человек в красном встал из-за стола. Его лицо было искажено гневом.
— Ты не победил, — сказал он. — Это только начало.
Граф встал и посмотрел на него.
— Это конец, — сказал он. — Конец твоей власти.
Он повернулся и пошёл к выходу.
На пороге он остановился и обернулся.
— Я не проиграю, — сказал он. — Потому что я знаю, кто я.
Он вышел из зала, оставляя человека в красном одного.
На улице его ждала Ли. Она стояла у машины, и её лицо было бледным.
— Я выжил, — сказал граф. — Я победил.
Ли подошла к нему и обняла его. Он почувствовал, как её руки сжимают его, как её слёзы падают на его плечо.
— Всё закончилось, — сказал он. — Теперь мы свободны.
Он посмотрел на замок, который возвышался над ними, и знал, что это было только начало.
Но он был готов к тому, что ждёт его впереди.
Над горами вставало солнце, и его лучи проникали сквозь туман, освещая путь к свободе.
— Идём, — сказал граф. — Нам пора уходить.
Они сели в машину и уехали, оставляя замок позади.
Конец тринадцатой главы.

Глава 14. Герой уничтожает центр управления сатанистов, но теряет легенду

Центр управления "Чёрного Феникса" находился глубоко под замком, на семь уровней ниже земли. Граф знал это, потому что он изучал планы, которые украл у ложи. Он знал каждый коридор, каждую комнату, каждую ловушку. Он знал, что это был их мозг, их сердце, их душа. И он знал, что должен уничтожить его.
— Ли, — сказал он, когда они стояли у входа в подземелье. — Ты останешься здесь. Я пойду один.
Ли покачала головой. Она не хотела оставлять его одного, особенно сейчас, когда он был так близок к цели.
— Я не прошу тебя, — сказал граф. — Я приказываю тебе. Если я не вернусь, ты должна уехать. Ты должна уничтожить всё, что связано со мной. Ты должна забыть, что я существовал.
Ли посмотрела на него, и в её глазах была боль. Она не хотела забывать его. Она не хотела терять его.
— Я вернусь, — сказал граф. — Я обещаю.
Он повернулся и пошёл вниз по лестнице, которая вела в подземелье.
Лестница была длинной, тёмной, и она пахла сыростью и ржавчиной. Граф чувствовал, как воздух становится тяжелее с каждым шагом, как стены сдвигаются, как будто они хотят раздавить его.
Он остановился перед массивной стальной дверью. На ней был символ уробороса — змея, кусающая свой хвост. Граф провёл пальцем по символу, и он засветился красным.
— Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Ты знаешь, что я пришёл.
Дверь открылась, и он вошёл внутрь.
Внутри было огромное помещение, заполненное компьютерами, экранами, проводами. Это был центр управления — место, откуда "Чёрный Феникс" контролировал свои операции по всему миру. Здесь хранились их планы, их тайны, их власть.
В центре комнаты стоял человек. Тот же человек в красном, которого он победил в шахматы.
— Ты пришёл, — сказал человек в красном. — Я знал, что ты придёшь.
Граф подошёл к нему.
— Я пришёл, чтобы закончить это, — сказал он.
Человек в красном усмехнулся.
— Ты думаешь, что можешь уничтожить нас? — спросил он. — Ты думаешь, что ты сильнее всех нас?
Граф не ответил. Он подошёл к главному компьютеру и начал набирать код, который должен был уничтожить все данные.
— Что ты делаешь? — спросил человек в красном.
— Я уничтожаю ваш центр, — сказал граф. — Я уничтожаю всё, что вы создали.
Человек в красном подошёл к нему и попытался остановить его, но граф был быстрее.
— Ты не можешь этого сделать, — сказал человек. — Ты уничтожишь себя вместе с нами.
Граф посмотрел на него, и в его глазах была решимость.
— Я готов к этому, — сказал он.
Он нажал последнюю клавишу, и все экраны погасли. Компьютеры начали перегреваться, и воздух наполнился запахом гари.
— Ты уничтожил всё, — сказал человек в красном. — Ты уничтожил нашу работу. Но ты не уничтожил нас.
Граф усмехнулся.
— Я уничтожил ваш центр, — сказал он. — Теперь вы никто.
Он повернулся и пошёл к выходу.
— Ты не можешь уйти от нас, — сказал человек в красном. — Мы найдём тебя. Мы всегда находим.
Граф остановился на пороге и обернулся.
— Можете искать, — сказал он. — Вы никогда не найдёте меня. Потому что я — тот, кого нельзя найти.
Он вышел из подземелья и начал подниматься по лестнице. Всё вокруг него начало рушиться — стены трещали, потолок обваливался, и воздух наполнился пеплом и пылью.
Он выбежал на поверхность, когда замок начал обрушиваться за его спиной.
Ли ждала его у машины. Её лицо было белым, как снег, но в глазах горел свет — свет надежды, которая не угасла.
— Ты жив, — сказала она беззвучно.
— Я жив, — сказал граф. — Я уничтожил их.
Он посмотрел на замок, который рушился за его спиной. Пыль поднималась в небо, и пепел смешивался со снегом.
— Но я потерял свою легенду, — сказал он. — Я больше не граф Сен-Жермен.
Ли посмотрела на него с удивлением.
— Я не знаю, кто я теперь, — сказал граф. — Я не знаю, что я должен делать.
Он сел в машину и закрыл глаза.
— Ты знаешь, кто я, Ли? — спросил он.
Ли не ответила. Она просто села рядом с ним и положила руку на его плечо.
— Я не знаю, кто я, — сказал он. — Но я знаю, что я должен идти вперёд.
Он завёл машину и уехал, оставляя замок позади.
Над горами вставало солнце, но для графа это был закат. Закат его легенды, его жизни, его всего.
— Я потерял всё, — сказал он. — Я потерял себя.
Но он знал, что это было только начало.
Он знал, что впереди его ждёт новая жизнь, новое имя, новый мир.
И он был готов к этому.
Конец четырнадцатой главы.

Глава 15. Москва приказывает ему «умереть». Он имитирует гибель в лавине

Замок "Чёрного Феникса" остался позади — дымящиеся руины, погребённые под снегом и камнями. Граф Сен-Жермен, который больше не был графом, сидел в машине и смотрел на горы, которые проносились за окном. Его лицо было бесстрастным, но внутри него всё кипело. Он уничтожил логово врага, но он потерял себя. Легенда, которая была его щитом и оружием, рухнула. И теперь он должен был решить, кем он станет дальше.
Они остановились в маленьком горном отеле, где не было ни камер наблюдения, ни прослушки. Только стены, только снег за окном, только тишина, которая давила на уши. Граф снял комнату на втором этаже, Ли — рядом с ним. Он не говорил ей, что собирается делать. Он не говорил ей, что знал — это был конец.
В ту ночь он не спал. Он сидел в кресле у окна и смотрел на снег, который падал бесконечными белыми хлопьями. Он смотрел на горы, на их вершины, которые терялись в облаках, и думал о том, как он оказался здесь. Как мальчик, у которого отняли имя, превратился в человека, который носил маску двести пятьдесят лет, хотя на самом деле ему было только пятьдесят. Как он стал призраком, который бродил по миру, собирая тайны и играя чужие роли.
— Я устал, — прошептал он в пустоту. — Я устал притворяться.
На рассвете он включил свой зашифрованный передатчик. Тот самый, который он использовал только в крайних случаях. Тот самый, который соединял его с Центром. Он настроил частоту и начал передавать сигнал.
— Я уничтожил цель, — сказал он. — "Чёрный Феникс" больше не существует. Но моя легенда разрушена. Я больше не могу быть Сен-Жерменом.
Он замолчал, ожидая ответа. Через минуту передатчик ожил, и голос на другом конце — холодный, безличный, как сталь — произнёс:
— Приказ получен. Ваша миссия завершена. Вам необходимо исчезнуть.
Граф почувствовал, как его сердце сжалось.
— Что это значит? — спросил он.
— Это значит, что вы должны умереть, — сказал голос. — Сегодня ночью. Мы организуем лавину. Вы будете похоронены под снегом. Ваше тело никогда не будет найдено. Вы станете призраком.
Граф замолчал. Он знал, что это был приказ. Он знал, что не мог ослушаться. Но он не был готов к этому.
— А Ли? — спросил он.
— Ли будет эвакуирована, — сказал голос. — Она получит новую жизнь, новое имя. Она будет в безопасности.
Граф кивнул, хотя знал, что его не видят.
— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю это.
Он выключил передатчик и долго смотрел на пустой экран. Он знал, что это был конец. Конец его легенды. Конец его жизни как графа Сен-Жермена.
Он встал и подошёл к двери комнаты Ли. Он постучал — два коротких, один длинный. Их сигнал.
Ли открыла дверь. Её лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь, что и всегда.
— Нам нужно поговорить, — сказал граф.
Она впустила его внутрь.
Он сел на край её кровати и посмотрел на неё. Он знал, что должен сказать ей правду. Всю правду. И он знал, что это будет больно.
— Я не тот, за кого себя выдаю, — сказал он. — Ты знаешь это. Но ты не знаешь, кто я на самом деле.
Ли смотрела на него, не двигаясь. Она ждала.
— Я — русский разведчик, — сказал он. — Моя настоящая фамилия не Сен-Жермен. Она была утеряна много лет назад. Меня зовут... — он замолчал на мгновение, собираясь с силами. — Меня зовут Алексей. Алексей Сергеевич Воронов.
Он произнёс это имя вслух впервые за сорок лет. Оно было чужим на его языке, как чужой язык, который он изучал, но никогда не использовал.
— Меня завербовали, когда мне было десять лет, — сказал он. — Меня научили всему, что умел настоящий Сен-Жермен. Я стал его тенью, его голосом, его лицом. Я носил его легенду так долго, что сам забыл, кто я на самом деле.
Ли смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Она не могла говорить, но она могла чувствовать.
— Но теперь всё закончилось, — сказал он. — Они приказали мне умереть. Сегодня ночью. Я должен исчезнуть.
Ли подошла к нему и обняла его. Её слёзы падали на его плечо, и он чувствовал, как они жгут его кожу.
— Не плачь, — сказал он. — Я не умру по-настоящему. Я стану кем-то другим. Я начну новую жизнь.
Ли подняла голову и посмотрела на него. Её глаза спрашивали: а я?
— Ты будешь в безопасности, — сказал он. — Они позаботятся о тебе. Ты получишь новое имя, новую жизнь. Ты будешь свободна.
Ли покачала головой. Она не хотела быть свободной. Она хотела быть с ним.
— Я знаю, — сказал граф. — Я знаю, что ты хочешь остаться со мной. Но это невозможно. Я должен исчезнуть. И ты должна исчезнуть вместе со мной.
Он взял её руки в свои.
— Ты всегда была со мной, — сказал он. — Ты была моей тенью, моей поддержкой, моей верой. И я никогда не забуду этого.
Он поцеловал её в лоб и встал.
— Сегодня ночью я уйду, — сказал он. — Ты должна быть готова.
Ли не ответила. Она просто смотрела, как он выходит из комнаты.
Ночь наступила быстро. Снег падал всё сильнее, и ветер завывал за окнами, как волк, который чует добычу. Граф вышел из отеля и пошёл в горы, туда, где лавина должна была похоронить его под снегом.
Он шёл долго, и его шаги проваливались в сугробы. Он знал, что это был его последний путь как Сен-Жермена. Он знал, что через несколько часов его больше не будет.
Он остановился на краю ущелья. Внизу, в пропасти, была пустота, которая ждала его.
— Прощайте, — сказал он в пустоту. — Прощайте все.
Он закрыл глаза и сделал шаг вперёд.
Земля под его ногами дрогнула. Снег начал двигаться, как живое существо, как огромная змея, которая просыпается после долгой спячки. Граф почувствовал, как он падает вниз, как снег обрушивается на него, как холод проникает в его кожу, в его лёгкие.
Он знал, что это был конец.
Но он знал, что это было начало.
Над горами взошла луна, и её свет упал на снег, который лежал неподвижно.
Он был мёртв.
Или притворялся мёртвым.
Но никто не узнал правды.
В отеле Ли стояла у окна и смотрела на снег. Она знала, что он ушёл. Она знала, что он больше не вернётся.
Она плакала, но в её слезах была не только боль. В них была надежда.
— Я найду тебя, — прошептала она. — Я всегда найду тебя.
Над горами вставало солнце, и его лучи проникали сквозь туман, освещая новый день.
Где-то внизу, под снегом, лежал человек, который когда-то был графом Сен-Жерменом.
Но он знал, что это было не концом.
Это было только началом.
Конец пятнадцатой главы.

Глава 16. Эпилог. Он сидит в маленьком кафе в Японии, без свиты, без имени. Получает новый конверт. Игра начинается заново

Весна в Киото была временем цветения сакуры. Розовые лепестки падали с деревьев, как снег, и устилали тротуары, превращая город в картину, которую невозможно забыть. Воздух был наполнен тонким ароматом цветов, смешанным с запахом зелёного чая и старого дерева. Город жил своей обычной жизнью — туристы фотографировали храмы, монахи читали молитвы, торговцы продавали сувениры. И никто не обращал внимания на человека, который сидел в маленьком кафе на улице, ведущей к храму Киёмидзу-дэра.
Он был одет в простую тёмную одежду — никаких дорогих пальто, никаких серебряных масок, никаких следов былого величия. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах пряталась глубина, которую не могли скрыть никакие очки. Ему было около пятидесяти, но выглядел он моложе — гладкая кожа, без единой морщины, седина только на висках, и руки, которые лежали на столе, были такими же белыми и длинными, как у пианиста.
Он пил зелёный чай — маленькими глотками, наслаждаясь каждым из них. Это была его новая жизнь. Простая, спокойная, без легенд и масок. Он больше не был графом Сен-Жерменом. Он больше не был русским разведчиком Алексеем Вороновым. Он был просто человеком без имени, который сидел в кафе и смотрел на лепестки сакуры.
Но он знал, что это не могло длиться вечно.
Он почувствовал это за минуту до того, как увидел. Лёгкий трепет воздуха, едва заметное движение у входа. Он не повернул головы, но он знал, кто пришёл. Он всегда знал.
Человек подошёл к его столу и сел напротив. Это был азиат, лет сорока, с лицом, которое не выражало никаких эмоций. Он был одет в строгий чёрный костюм, без галстука, и в его руках был конверт. Толстый, белый, запечатанный сургучом.
— Вы тот, кого я ищу? — спросил человек.
Человек без имени посмотрел на него. Его глаза были спокойными, но в них читался вопрос, который он не задал вслух.
— Я не знаю, кто вы, — сказал он.
— Вы знаете, — сказал человек. — Вы всегда знаете.
Он положил конверт на стол и подвинул его к человеку без имени.
— Это для вас, — сказал он. — От старых друзей.
Человек без имени посмотрел на конверт. Он знал, что это было. Он знал, что это значило. Новая миссия. Новое имя. Новая легенда.
— Я думал, что я свободен, — сказал он.
— Никто не свободен, — сказал человек. — Вы знаете это лучше всех.
Он встал и кивнул на прощание.
— Прочитайте это, — сказал он. — И решайте. У вас есть время до завтра.
Он повернулся и ушёл, оставляя человека без имени одного.
Человек без имени смотрел на конверт, который лежал перед ним на столе. Сургучная печать была тёмно-красной, и на ней был оттиск — змея, кусающая свой хвост. Уроборос. Символ, который он уничтожил. Или думал, что уничтожил.
Он взял конверт в руки. Он был тяжёлым, и он чувствовал, как от него исходит тепло — странное, живое тепло, как от человека.
Он открыл его.
Внутри был лист бумаги и фотография. Фотография была старой, чёрно-белой, и на ней была изображена женщина. Она была красива — тёмные волосы, светлые глаза, улыбка, которая была одновременно тёплой и грустной. Он узнал её. Он узнал её сразу.
— Ли, — прошептал он.
Он перевернул фотографию. На обороте было написано одно слово: "Жди".
Он посмотрел на лист бумаги. На нём было написано одно предложение: "Она жива. И она ждёт тебя. Приходи".
Человек без имени закрыл глаза. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что это была ловушка. Он знал, что это была игра. Но он не мог отказаться.
— Ты всегда была со мной, — сказал он вслух. — Ты всегда была моей тенью.
Он открыл глаза и посмотрел на цветущую сакуру. Лепестки падали с деревьев, и они напоминали ему снег — тот самый снег, под которым он должен был умереть.
— Я не умру, — сказал он. — Я не умру, пока ты жива.
Он спрятал конверт в карман и встал из-за стола. Он оставил деньги на чай и вышел из кафе.
На улице его ждал новый день. Солнце светило ярко, и лепестки сакуры кружились в воздухе, как будто танцевали для него.
— Я иду, — сказал он. — Я иду за тобой.
Он пошёл по улице, которая вела в храм. Он не знал, что ждёт его впереди. Он не знал, какая новая легенда будет у него, какое новое имя.
Но он знал одно: игра начинается заново.
Над Киото вставало солнце, и его лучи проникали сквозь облака, освещая путь к новой жизни.
Где-то в городе, в одном из старых домов, женщина смотрела на лепестки сакуры, которые падали за окном. Она ждала его. Она всегда ждала его.
— Ты придёшь, — прошептала она. — Ты всегда приходишь.
На её лице была улыбка — первая улыбка за много месяцев.
И где-то в мире, в тени, которая никогда не исчезала, голос произнёс:
— Игра начинается.
Конверт лежал у него в кармане. Новое задание. Новое имя. Новая легенда.
Он вышел за пределы города и остановился у старого храма. Лепестки сакуры кружились вокруг него, как снег, как память о прошлом, которое он не мог забыть.
— Граф Сен-Жермен мёртв, — сказал он себе. — Но я жив.
Он улыбнулся и пошёл вперёд.
Игра начиналась снова.

КОНЕЦ РОМАНА