Глава 18

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ ИНСТИТУТ ОРУЖИЯ. ПЕРВЫЕ ШАГИ В НАУКЕ

В жаркий июльский день я прибыл к месту моего нового назначения. В 55-ый отдел 28-ого института. Отдел отвечал за развитие полигонных измерительных комплексов, воздушных и морских мишеней, и бортовых систем определения величины промаха и много еще за что.

Научный народ, то есть все военные и гражданские, были на торжественном заседании в честь «Дня ВМФ». В комнате отдела находился лишь один престарелый сотрудник, в чине капитана первого ранга. Такие как правило уже никуда, кроме как за грамотой, не ходят. Его рубашка была сплошь усеяна перхотью.

- Наверное «годок» среди офицеров, - подумал я уважительно.

Я представился и доложил, что прибыл к новому месту службы. Он с ходу засыпал меня вопросами. Прям, как фотограф с кличкой «6 на 9» у следователя Шарапова. Особенно он интересовался системами единого времени (СЕВ).

Я ожидал подначки и поведал, только то, что у нас на лодке аппаратуру СЕВ эксплуатируют в основном штурмана, а техническую исправность обеспечивают специалисты радиотехнической службы. Дальше распространяться я не стал. Понял, кто он такой.

Через полчаса в комнате появился пожилой круглолицый офицер с погонами второго ранга и недовольным обрюзгшим лицом. Он протянул мне свою вялую руку.
 
- Я Антонов! А ты что, новенький? Из академии? - Теперь то наши дела резко пойдут в гору! Терещенко рассказывал о тебе. Где служил до академии?

- Последнее место службы на Камчатке. В Рыбачьем! А Вы?

- Я брат тоже служил на ТОФ. Но на белых кораблях с большими антеннами. Бывший оператор службы 4 из Владивостока. Теперь вот в этой богадельне обретаюсь.
 
- И я чуть было не попал на Ваши корабли, - подчеркнул я, что бы было что-то общее с этими заслуженными стариканами, - оператором службы 3. Но не сложилось.

- И слава богу, что не попал. Драли бы тебя начальнички, все время пока корабль находился в плаваньи, - рассмеялся Антонов, - а бывают они в море по два года и более.
 
Я скромно улыбнулся, - мы так долго не ходим. Автаномка по 80-90 суток, да выходы в море на задачи, не более, чем на две недели.

- Слава богу я увольняюсь скоро! Все через полгода демобилизация. Надоело – жуть. Хочется простой работы, - вздохнул Антонов...

…К полудню в отделе появился Сан Саныч. Для меня пока полковник Гаврилов. Он до войны рядовым охранял зэков в лагере, с 1942 года был отправлен на фронт.

Сержантом дошел со своими катюшами до Берлина. Младшим офицером обеспечивал первые пуски ракеты Р-7 Королева, ну а старшим – как говорится, работал в нашей богадельне. Он сразу взял быка за рога.

- Глянь-ка Сережа на эти емкостные датчики, подключенные к осциллографу! Это основа для новой системы. Простой как пробка и дешевой как три рубля! Не смотри что они грубы и выполнены в виде больших квадратов из гетинакса. Это аналог конденсаторов. Внутри находятся две тончайшие алюминиевые пластины, проложенные внутри специальной пленкой.

- Вижу товарищ полковник!

- Называй меня просто - Сан Саныч. А теперь я покажу фокус – покус, смотри, – Сан Саныч, как маг и волшебник, вытащил из кармана расческу, провел ею несколько раз по своей густой не седеющей шевелюре и затем взмахнул расческой рядом с «датчиком». На осциллографе появился всплеск! Видал, как реагирует!

- Видал товарищ полковник! То есть Сан Саныч.

- Теперь представь, что вместо расчески мимо датчика со скоростью 700 или 1200 метров в секунду пролетает ракета, или артиллерийский снаряд. Во время полета нем наводится электростатический заряд. Как наводятся огни Эльма, на кончиках мачт кораблей флибустьеров. Датчик тоже прореагирует?

- Думаю, что да! – подтвердил я, - только реакция будет короче, не можете же Вы так быстро махать рукой.

- Конечно не могу. Более того мы еще и продифференцируем этот отклик. Ну что бы точнее отметить момент пролета.

- А теперь смотри сюда, - Сан Саныч разложил передо мной несколько листков испещрённых формулами, - если датчиков несколько, и они не лежат в одной плоскости, то можно построить вектор промаха снаряда относительно мишени. Воздушной или морской, не важно. Это так сказать теоретическое обоснование работы.

- А формулы Вы выводили Сан Саныч?

- Нет. Это Березовский из 41 отдела. Его формулы. Он уже и программу на ЭВМ для нашей темы пишет. Называться тема будет «Баркарола». Наша с тобой задача зафиксировать время между импульсами разных датчиков и вставить в программу.

- Так это будут времена в несколько микросекунд. Чем же такие отрезки времени измерить?

- Миллисекунды будут, - авторитетно заявил Гаврилов, - вот посмотри на фотопленку. На скоростную камеру писали. Первый импульс от выстрела орудия, второй – от наведенного на снаряде электростатического поля, пролетающего мимо датчика. Расстояние до орудия было тогда 120 метров…Понял?

- Да Сан Саныч.

- Так, что наша задача изготовить четыре, а лучше восемь комплектов датчиков, - увлекся Сан Саныч, - снабдить их усилителями с дифференциальным выходом и придумать устройство, запоминающее отклики между ними во времени. А потом необходимо организовать эксперимент.

- Ух ты! Как интересно! А где эксперимент? В море? – Загорелся и я.

- Зачем нам море? – улыбнулся Сан- Саныч, - эксперимент проведем на береговом артиллерийском полигоне под Питером. На станции Ржевка. Там размещается морская батарея. Её начальник - полковник Беседин. Мой друг. Так что удача у нас в кармане…

…Конечно. Была и текущая работа. Надо было врастать в новую область знаний. Осваивать специальность. Я мотался по командировкам по производителям техники и полигонам необъятного Союза. Но больше всего ездил в Москву и в Крым. Рассматривал различные проекты полигонных измерительных комплексов, знакомился с людьми и с техникой.

Я много чего видел. Ракеты разных классов. От «Метеорита» до «Урана» и от «Форта» до «Кинжала». Побывал на антенных полях и в бункерах огромного фазового пеленгатора «Висла» для сопровождения спутников.

Ознакомился с оптоэлектронной системой «Виола», следящей за трассерами крылатых и зенитных ракет. Познакомился даже с телеметрической системой передачи медицинских данных от нашего космонавта от Луны на Землю. Жаль, что амеры нас опередили.

Но больше всего мне нравились люди, занимающиеся ракетной техникой. Не «зашоренные» на своей области знаний, как представители «Океанприбора», а широко эрудированные специалисты, не боящиеся и умеющие аргументированно отстаивать свое мнение. Это и не удивительно – ракетная техника в СССР всегда была впереди. И по выделяемым деньгам, и по интеллектуальным возможностям ракетного братства.

Как сейчас помню встречу с Германом Титовым. Мы с моим коллегой Ярковым, зашли к нему по каким-то делам в его управление. Нас уже ждали. Была пятница. Герман Степанович встретил нас радушно. Вопрос решил мгновенно. Потом приняли по пять капель. Титов откинулся в кресле и произнес.

- Вот смотрю я на Вас моряков, - сказал Герман Степанович и думаю, - форма на Вас красивая и денег Вы много просите, а вот навару от Вас мало.
 
- Да как же товарищ генерал-лейтенант? Почему мало, - возразил Ярков, - сейчас на вооружение поступают «Тайфуны»! Одна такая лодка пол континента с лица Земли стереть может.

- Стереть то она может, только сотрет ли? – тут Титов поднял в верх указательный палец, - это вопрос? Штаты не успокоятся, пока не запретят их.

- Да как же могут запретить? – недоумевали мы. Мы Штатам что ли подчиняемся?

- Пока нет. А потом еще неизвестно, - уклончиво и непонятно намекнул Титов.

Этот разговор с Титовым был где-то в 1985-86-ом году. Второй космонавт несомненно знал о замыслах вероятного противника и о реакции на них отдельных групп в верхушке партии и правительства, в т.ч. и на стратегическую оборонную инициативу Рейгана. Но посвящать в эти дела случайных людей не мог…

...Работа в полигонном отделе расширила мой кругозор. Я по-настоящему узнал кроме РТУ другие управления флота. В частности, управления кораблестроения (ГУК) и ракетно-артиллерийское (УРАВ).

Запомнился один специалист из УРАВ-а. Сердобольский кажется. С ним мы в Реутово отстаивали ТТЗ на телеметрическую головку самонаведения для одной крылатой ракеты.

Суть вопроса состояла в необходимости передачи по телеметрическому каналу результата предстартовой подготовки ракеты. Потому, что признак окончания этой подготовки, формировался спустя несколько микросекунд после старта ракеты.

Я суетился, рассматривал несколько вариантов на случай отступления и сдачи позиций в переговорном процессе.

Представитель же УРАВ-а был невозмутим как слон. Он как мантру повторял, - в главном ТТЗ на ракету это требование есть! А тот факт, что против задания на телеметрический вариант ракеты вздыбилась часть промышленности, не имеет значения!

Пятидесятилетний холеный мужчина с лёгкой брезгливостью на лице, противостоял трем конструкторам по различным системам управления ракеты.

- Поймите же Виталий Федорович, - увещевали его конструкторы, - это нонсенс, что бы телеметрический вариант головки передавал на наземную станцию, признак окончания предстартовой подготовки. Зачем он Вам?

- Ну и что? Подумаешь нонсенс! У Вас дорогие какой-то признак, а у меня основное ТТЗ. Я чиновник. В основном ТТЗ ясно написано «…должно быть обеспечено формирование признака успешного завершения предстартовой…». Чего Вы от меня хотите?

- Но потребуется вмешательство в систему телеметрии! - Воскликнул главный по телеметрии, - стояла бы на ракете «Орбита», тогда можно было бы изменить начало трансляции кадра программным путем. Но мы ведь имеем дело с БРС-4М. А она железная. Программ не имеет.

- Вот и брали бы за основу эту «Орбиту» из МАПа! В ТТЗ ведь не задан тип телеметрической системы. Зачем Вам система из МОМа!

- Навязали начальники! Сказали раз сами принадлежите к министерству общего машиностроения, так и берите систему, созданную на предприятии министерства!

- Тем более! Тут и добавить нечего. Это ваши трудности. Но ТТЗ всё же надо выполнять! Пересогласовывать основное ТТЗ, из-за вашего нежелания усложнять телеметрический вариант ракеты, никто не будет! Например, ваш главный, пойдет на плаху, из-за такой ерунды? Нет.

Мы бодались по данному вопросу до позднего вечера. Наконец решили «погнать зайца» дальше. В протоколе решения отражались технические мероприятия, которые надо было выполнить различным предприятиям, чтобы достичь основной цели. Пересмотра основного ТТЗ.

Мы все понимали, что протокол по существу был не выполним. К тому же на данные мероприятия требовались дополнительные деньги.

- Минимум через две недели промышленность согласится с нашим мнением, - заключил Сердобольский, - когда мы выпивали на прощание в ресторане «Прага» …

…А еще в отделе я научился оформлять изобретения. Идей у меня было как у собаки блох. А знаний по основам изобретательской деятельности, маловато.

В нашем институте, как, впрочем, и в остальных, каждый сотрудник раз в квартал должен был оформить заявку на изобретение. Затем следовала длинная переписка с экспертами.

В случае победы над косным экспертом, заявка превращалась в так называемый красный «угол». По их количеству в институте оценивалась научная состоятельность сотрудника.

Помню свое первое оформленное изобретение. Идею как всегда подкинул Сан Саныч.

- Сережа! Вот фото полета крылатой ракеты «Москит» на высоте десять метров, - видишь, на поверхности моря след, вызванный ударным потоком обтекающего воздуха?

- Отставание следа от ракеты зависит от её скорости и высоты полета, -догадался я.

- Конечно. У меня и формула на этот счет имеется.

- Оформишь изобретение. Антошин Иван и Наташа помогут тебе.

Замысел изобретения у меня родился сразу. Он состоял не в измерении высоты и скорости крылатой ракеты, а непосредственно в способе стрельбы по атакующей крылатой ракете морским зенитным ракетно-артиллерийским комплексом.

Основная мысль изобретения заключалась во введении дополнительного этапа. Классификации цели и следа крылатой ракеты с помощью анализатора спектра, отраженных от них радиолокационных сигналов.

Если сопровождалась «ракета», данные стрельбы рассчитывались существующими способами. А если сопровождался «след», то в данные стрельбы вносилось упреждение, рассчитываемое по формуле Сан Саныча.

Одно дело описать способ стрельбы свободным языком, другое – представить его в виде последовательности и существа отдельных операций. Наташа не раз ставила меня в тупик, когда я пытался проделать это не по правилам.

В конце концов материалы заявки были оформлены. И после первой же итерации с экспертом из дома на Бережсковской набережной, был получен заветный «красный угол».

Потом я много раз подавал заявки на изобретения. Когда это было необходимо, я вместе с переводчицей Бусей. Особенно если в городе стояла хорошая погода. Мы заходил в Инженерный замок, где размещались материалы зарубежного патентного фонда СССР и плодотворно работали до обеда.

Постепенно я осознал, что изобретения в нашем институте нужны были лишь для галочки. Они подчеркивали значимость отдела. Ни одно моё изобретение не воплотилось в жизнь