Глава 19

МОЯ ПЕРВАЯ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ НИР "БАРКАРОЛА". ПЕЧАЛЬНЫЙ ИТОГ

Но главным занятием, для души, была все же тема «Баркарола». Осенью Сан Саныч организовал для меня поездку во Львов. В радиотехнический институт. Ездили вдвоем, он и я. Мы пытались привлечь этот институт к нашей работе. В радиотехническом институте Сан Саныча хорошо знали. Встретили нас даже очень гостеприимно, но в помощи вежливо отказали.

Из руководства института нас принял зам по науке. Друзья сильно обрадовались, долго раскланивались, справлялись о здоровье и хлопали друг друга по плечам. О деле специально не говорили. Не принято было. В конце концов зам по науке направил нас к начальнику отдела занимавшегося нашей и близкой к нам тематикой.

- Поговорите с начальником объединенного отдела. Надеюсь, что вы найдете точки соприкосновения с ним.

Переговоры с этим начальничком проходили трудно.

- Я, - говорил наш оппонент, - недавно назначен начальником объединенного отдела. Мне необходимо поддержать честь отдела. А получается, что? Нелепица какая-то!

- Какая, - говорим мы одновременно, - сделав непонимающие круглые глаза.

- Поймите, с чем я буду идти к руководству институтом? Мне от вас нужна официальная договорная тема. Вы оплатить сами её не в состоянии. Московское управление такой темы в упор вообще не видит. А сейчас без денег какая работа? Капитализм на дворе маячит.

- Будет Вам тема. Я гарантирую! Я Вас хоть раз обманывал? - Наседал Гаврилов.

- Нет, но все же времена сейчас знаете какие?

- Тогда давайте для начала заключим договор о научно-техническом сотрудничестве? - не сдавался Сан Саныч.

- Подобных договоров у нас пруд пруди. Кроме головной боли они ничего не дают.

- А в диссертационном плане? Мы всегда вам отзывы хорошие на ваши диссертации пишем!

- Не надо нам ничего. У меня докторская степень уже есть. Величко и Пруссак – кандидаты наук. А у Кота степени как не было, так никогда не будет.

- У какого кота – не понял было я.

Но Сан Саныч наступил мне на ногу, что бы я замолчал….

…Переговоры длились до позднего вечера и закончились обещанием начальника отдела поставить нам в воинскую часть платы многоканальных широкополосных усилителей с высоким входным сопротивлением. Причем, как оказалось, вынести платы с производства, мы должны были самостоятельно. То есть подпольно. Мы были в шоке!

Остановились мы, после работы в пятницу не в гостинице, а на квартире. Как оказалось, как раз на квартире у того не остепенённого коллеги Сан Саныча, с непривычной украинской фамилией Кiт.

Будучи единственным не остепененным начальником сектора Львовского института, он сильно переживал за дело разработки систем определения промаха для воздушных мишеней и не менее сильно сокрушался по поводу нашей неудачи. Много пили.

- Ну вось як! Працовали, працовали и до кражи плат опустилися? Очень высокие отношения договаривающихся сторон! – констатировал пьяный в доску Кiт.

- Ничего, ничего, - утешал Сан Саныч своего украинского коллегу, - с паршивой овцы хоть шерсти клок!

Потом недоверчивый взгляд Кiта уставился куда-то в мою переносицу.

- Кто за истину бороться будет? За тему!!! В конце концов! На кого все шишки и мышки придутся?

- Да вот. Он перед тобой, - указал на меня Гаврилов, - специально борца привез, показать тебе!
 
- Борец, судя по фигуре – может быть. А по цепкости ума, настойчивости и готовности ради дела пожертвовать личным благополучием - не знаю? - Промычал Кiт и отключился.

Теперь на меня в упор смотрели гневные глаза Гаврилова, - ты не изменишь нашему делу?

- Какому делу? Сан Саныч! Если Вы о воздушных и морских мишенях, то я думаю, что устанавливать на списанные ракеты и морские буксируемые щиты, дорогую аппаратуру, смысла нет. А если - о способах обработки проходных характеристик, то здесь побороться стоит. Проходные характеристики в любой среде встречается. От океанских глубин, до далекого космоса.
 
Вот, например, Ваш друг, ныне храпящий Кит, предложил установить на мишени не много ни мало допплеровский локатор! Да еще, что бы он управлял постановкой помех. Аппаратура дороже самой мишени. Подобные предложения в проекты полигонного измерительного комплекса (ПИК) никогда не пройдут. Поэтому он сейчас простой начальник сектора. Даже не кандидат наук!

- По тише говорите молодой человек! Разбудите бедолагу. Я, да и ты тоже, не кандидаты наук. Ну и что? А мы всё же мечтаем создать систему определения промаха. Простую и дешевую, как эта пробка, - зло произнес Гаврилов, - неужели тебе это не понятно?
 
Одним словом, привлечь радиотехнический институт к работам нам не удалось. Вернулись мы из Львова в Ленинград, не солоно хлебавши лишь с сумкой, набитой платами из усилителей.

Куда их приспособить? Пока не придумали. Начинать создавать макет регистрирующего стенда с каких-то усилителей – значило завалить тему на корню. По крайней мере по срокам.
 
Я решил в теме «Баркарола» применить готовые покупные устройства. Усилители для записывающего стенда нашлись у моих друзей из 14-ого института. Немецкие из ГДР. М60Т – назывались.

Четырех канальный датский измерительный магнитофон 7005 мы взяли в контрольно-измерительной лаборатории нашего института. Внешнюю систему дистанционного управления магнитофоном в два присеста спаял дедушка Лунев.

Буры-заземлители – изготовили на экспериментальном заводе. Мишень для стрельбы я разлиновал прямо на Ржевском полигоне на большом листе дюрали разделив его черной краской на квадраты.

Всяких там прибамбасов для артиллерийской стрельбы вроде биноклей с лазерным дальномером, многоканальных осциллографов и т.д. у нас было в избытке.
 
К весне на морской батарее в Ржевке, у Беседина начались отстрелы сорокапятки с измерением давления в стволе с помощью микшеров, которые извлекались после каждого выстрела.

Таким образом эти стрельбы как нельзя лучше подходили нам, для фиксирования попаданий в мишень и записи на измерительный магнитофон сигналов от датчиков электростатического поля от пролетов снарядов мимо датчиков.

На полигоне мы работали два дня. Сан Саныч заставил нас записать стрельбы снарядов не только из сорокапятки, но из сотки. Работать с которой было сложно и не безопасно.

В конце концов дело было сделано. Каждый из 140 выстрелов был описан на бумаге и зафиксирован на магнитной пленке. То есть были отмечены точки попадания в щит и зарегистрированы сигналы от четырех датчиков, размещенных в 20 и 10 метрах от мишени, на срезе этой мишени, а также на 3 - метровом шесте.

Первый этап практической части работы был закончен. Пол дела было сделано. Материалы для анализа были получены. На втором этапе из этих магнитных записей предстояло выудить микросекундные интервалы времени пролета каждого снаряда между датчиками и перенести их в специальные таблицы.

Для того, чтобы замерить малое время между сигналами, пришлось собрать и использовать сложную систему из задающих и синхронизирующих импульсных генераторов, осциллографов, осциллоскопов и самописца с малой постоянной времени.

Систему проверили как всегда на столе по всплескам на осциллографах, возникающих после взмаха наэлектризованной расческой. Сан Саныч был доволен.
 
Но без ручного кропотливого труда обойтись было невозможно. Поэтому для запуска системы и регистрации измерений времени между импульсами привлекли Михаила, сотрудника контрольно-измерительной лаборатории. Очень добросовестного и дотошного. Целый месяц ушел у него на эти измерения.

Еще до окончания второго этапа работ, я взял часть обработанных материалов и попытался на миллиметровке выстроить импульсы, хотя бы для нескольких выстрелов.

На первом же выстреле я споткнулся. Расстановка импульсов не укладывалась в заранее нарисованную Сан Санычем схему! Обработка других выстрелов повергла меня в шок. В задуманную схему ни один выстрел не укладывался!
 
Я трое суток думал над полученной картиной расстановки откликов от выстрелов. Но когда я понял, что наши датчики воспринимают не электрическое поле от пролетающих снарядов, а звуковое поле от выстрела из орудия, а также прямые и отраженные звуки от ударов о щит, то впал в глубокое уныние.

Подрывалась сама идея использования электростатического поля в теме «Баркарола». По всем экспериментам скорость распространения воздействия была около 330 м/с. Мы регистрировали звук, вместо электростатики!

Надеясь на чудо, я попросил Михаила приостановить обработку выстрелов от орудия сорок пятого калибра и обработать несколько выстрелов от орудия сотого калибра.

Может быть в этом, дополнительном для нас эксперименте прорежутся хоть какие намеки на присутствие на снарядах, движущихся со скоростью 700 - 900 м/с электростатических зарядов?

Увы. Картина выстрелов из более мощного орудия была прежней. Мы регистрировали лишь акустику! Прошло больше недели прежде чем я собрался духом, чтобы сообщить Сан Санычу это неприятное известие.
 
- Сан Саныч! Мы обработали почти все выстрелы. Из сорокапятки и несколько выстрелов из сотки.

- Молодцы! – улыбнулся Гаврилов, - прекрасно! Теперь попробуйте вставить временные интервалы в программу Березовского. Если что-то не будет получаться, сообщите мне. Я подключу ребят из 41 отдела. А то они могут в программе что ни будь напутать.

- Похоже, что подключать их пока рановато, - виноватым голосом сообщил я, - пока мы регистрируем только звуковые ударные волны. Электростатический заряды, которые несут снаряды нами не обнаружены.

- …Что! Да я тебя убью! – Вскричал Гаврилов, - сожру со всеми потрохами. И не подавлюсь!!! Я что, разве не показывал тебе ранее сделанные осциллограммы! Там же расстановка откликов соответствовала выдвинутой мною гипотезе!

- В целом да. Но в Вашем, я поправился в нашем эксперименте, была лишь одна реализация. Её Вы объясняли так как Вам хотелось. Единственный результат можно было трактовать, как угодно.

Например, некоторые ошибки во временных интервалах Вы относили к неточностям измерений. У нас же с Вами этим летом было более четырехсот реализаций! И все измерения были детально запротоколированы.

- Ну что ж. Давай ка посмотрим, - и Гаврилов углубился в представленные расчеты.
Я давал пояснения, – вот отметки от выстрела из орудия, вот - от удара снаряда о щит, вот обратные переотражения звука от щита. И нигде, ни на одной трассе распространения возбуждений, нет скорости близкой к скорости снаряда. Везде на всех датчиках регистрируется только звуковые волны по скорости близкие к 330м/с.

Лицо Сан Саныча посерело. Он пытался как-то по-другому интерпретировать полученные результаты. Пытался объединить импульсы и вытащить всё-таки цифру в 800-900 м/с. Но ничего из этого не получалось. Мне было жалко смотреть на моего научного руководителя.

Виноват же во всем был конечно я. Лучше бы я не догадывался о составлении полной картины по четыре канала на каждый снаряд и не громоздил бы сложный стенд измерений.

Последней попыткой было подозрение в неправильной скорости воспроизведения сигналов с магнитофона, которая была отвергнута самим Сан Санычем, когда пошла запись следующего выстрела, предваряющаяся его же легко узнаваемым голосом, - «Выстрел номер двенадцать!».
 
Наконец Сан Саныч тяжело вздохнул и изрек банальную фразу, - отрицательный результат – тоже результат, - от которой я чуть не заплакал.

- Не переживай мой юный друг! Не сразу Москва строилась, - приободрил он меня, но тут же строго добавил, - делай что хочешь, но в отчете изобрази, что мы нашли-таки это проклятое электростатическое поле, переносимое снарядами.

А в твоих действиях или гипотезах все же где-то кроется ошибка! Скорей всего в твоем измерительном стенде. Найди её.

Мы с Михаилом обновили измерительный стенд. Все искали ошибку. Но результат был тем же. Я было зацепился за пару выстрелов из «сотки», но был остановлен напарником.

- Здесь ничего нового. Та же акустика. Семьсот или восемьсот метров не просматриваются нигде. А обработка нескольких выстрелов из «сотки», все равно что снимать пенки, сам знаешь с чего.

- Давайте Михаил в отчет приложим несколько реализаций из «сотки». Растянем их. Оцифруем. И изобразим дело так, будто электростатическое поле переносится снарядами среднего калибра.

А вот для фиксации поля переносимого снарядами меньших калибров, у нас якобы не хватило чувствительности датчиков. Сан Саныч откроет продолжение работы, так сказать «Баркаролу-2». И дело в шляпе.

Отчет по теме был мною написан, как договорились, но шляпа не состоялась. Сан Саныч неожиданно умер. В шестьдесят лет. Несмотря на рекламируемую и употребляемую им живительную софору и двадцать изобретений по медицине. Я страшно переживал. Словно чувствовал свою долю вины в его смерти.
 
Одновременно, как гром среди ясного неба поступил приказ из Москвы ликвидировать пятое управление 28-ого института. Специалисты по аэродинамике, двигателям, взрывателям, полигонам, пожарной безопасности стали вдруг не нужны.

Начальник пятого управления Вознесенский, от потрясения тоже умер.

Все пожилые офицеры были уволены. Гражданских специалистов пытались сохранить. Их вместе с молодыми офицерами рассовали по отделам, где они могли пригодиться.

Моя должность, начальника лаборатории тоже была сокращена. И я написал рапорт о переводе меня в минно-торпедное управление, на должность мало нужного сотрудника, именуемого МНС-ом.

Хорошо, что начинать на новом месте с нуля мне не придется. Опыт службы на подводных лодках и знание торпедного треугольника должны были помочь