Глава 21

ОБВОДНЫЙ ФЛОТ И МОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, НАЧАЛО СЕРЬЁЗНЫХ ДЕЛ.


Начальник минно-торпедного управления контр-адмирал Колтун, пришел на Обводный из Военно-морской академии. До этого он много лет служил флагманским минером в моей дивизии.

Валентин Михайлович очень любил проводить занятия с институтскими офицерами.

- Какие же вы научные сотрудники, без знания особенностей материальной части? – восклицал он, - и заставлял изучать каждую железяку в торпедах и ракетах.

Торпед, ракет и мин в нашей воинской части было с избытком. Но Колтун докапывался до скоростной подводной ракеты, так называемой СПР. Она являлась венцом труда многих наших ученых. Некоторые из них за разработку этой ракеты получили Ленинскую премию.

Конечно был отдел и были люди, которые знали об устройстве ракеты значительно больше чем он. Для большинства же остальных это была «Терра инкогнито». Они, эти остальные, не хотели познавать суть советских инноваций, которых в то время было с избытком.

Несмотря на дубовую систему управления и тупую элементную базу, СПР могла идти на небольшой глубине с невероятной скоростью 100 и более метров в секунду, целых 10 километров! Воистину чудо гидродинамики!
 
Движение подводного тела в воздушной «каверне» в Союзе было освоено на полвека раньше, чем за границей. Глубокий поклон ученым из ЦАГИ и «Региона»!

Каждый учебный год в нашей части начинался с изучения именно данной ракеты. Валентин Михайлович торжественно открывал новый учебный год. Зам начальника ракетного отдела Гена Хорсун в течении часа тыкал указкой в ракету. Остальные дремали или лениво следили за ходом его мысли.

Конечно же я, как новый сотрудник и «недоторпедист», всегда посещал именно первое занятие. Когда же переходили к другим торпедам и минам, учебная группа незаметно рассасывалась. Тем не менее я был навсегда заворожён необычностью идеи и изяществом принятых технических решений.
 
У Колтуна и у других старших офицеров всегда находились неотложные дела. На рутинные же занятия приходили только новички. Через месяц другой учебный год в институте благополучно заканчивался, и мы занимались текущими проблемами.

На почве любви к данному чуду техники я сдружился с сотрудниками отдела СПР. Они тоже стали ко мне присматриваться. Поскольку мы представляли различные сферы деятельности. Они гидродинамики, а я гидроакустик. Между нами часто возникали беседы, которые протекали в непринужденной обстановке.

Однажды мой новый друг из этого отдела Слава Атаев предложил мне подумать, как можно экспериментально подтвердить возможность обнаружения подводной лодки на фоне скоростной подводной ракеты! При этом приведенная шумность у СПР была десятки паскалей! Больше, чем у авианосца!

- Я понимаю, - сокрушался Слава, - что в режиме шумопеленгования любого ГАК — это невозможно, - но есть же и другие режимы!

- Ну да. – отвечал я, - в частности у ГАК «Скат» есть активный режим измерения дистанции, есть активный шаговый поиск. Да много чего есть. А в чем собственно дело?

- А мы вот с «Регионом», - вмешался в разговор Ильин, - задумали новый противолодочный комплекс. Предварительное наименование «Ласта». На базе новой ракеты с гидродинамической схемой Уварова. Скорость СПР ожидается более 150 м/с.

- Ну и прекрасно! Удача сама просится Вам в руки! – Приятно поговорить с лауреатами и вообще с умными людьми.

- Просится, просится, - и я даже согласен, - говорит Ильин - только вот комплекс будет стрелять на большую дальность. От двадцати до тридцать километров! В этом случае без управления ракетой на траектории не обойтись.

- Так СПР ваша прежняя, которая на десять километров, тоже не управлялась. Несется себе со страшным грохотом прямиком в настоящее место цели.

- Вот именно. В настоящее место. И новая ракета будет мчаться еще быстрее и так же шумно. И поворачивать её еще труднее. Но цель увы всё равно улизнет. Много раз считали. Дистанция больно большая.

- Так стреляйте с упреждением! – В чем собственно вопрос?

- С упреждением не хотелось бы, - терпеливо подводит меня к мысли Ильин, - но время дорого. А что при стрельбе торпедой? Долго-долго с маневрами лодки определять КПДЦ, потом занимать позицию залпа и далее еще с торпедою возиться? На это уйдет минут пятнадцать. Нет. Нам это не годится. Нужен быстрый ответ с помощью СПР! Понимаешь?

- А если ракето-торпеды использовать? Например, «Вьюгу» или «Водопад» – не сдавался я.

- Можно конечно, - смеётся Ильин, - а чем подо льдами Арктики стрелять?

- Подо льдами, увы, ничем! – Отвечаю я, - и тоже смеюсь, – уговорили.

На следующий день я задумался над решением задачи поставленной мне Славой. Реально стрелять СПР по лодке никто не позволит. Стрелять с запрограммированным промахом в горизонтальной плоскости? Не получится. Ситуация не адекватная. Да и промах на дистанции около десяти километров будет очень большим.

И тут меня осенило. А если эксперимент провести в два этапа. Сначала записать на измерительный магнитофон (7005) реальный выстрел и шумы движения СПР в квитанционном режиме. А затем запустить записанные шумы на вход ГАК, через задающий индуктивный коммутатор, который находится в его капсуле?

Если сделаю все адекватно, т.е. соблюду уровень записанного шума, то можно считать, реальный шум СПР у меня в кармане. Тогда можно будет по «зашумленному» пеленгу, когда «фиктивная СПР» удалится на некоторое расстояние, дать посылку трактом измерения дистанции (ИД) или поработать в активном шаговом поиске (АШП).

Главное предварительно рассчитать, на каком удалении СПР от ПЛ-носителя возникнет возможность приема отраженных от ПЛ-цели эхосигналов активной системы. Если эта возможность вообще возникнет. А то может быть СПР уйдет на расстояние большее, чем дистанция до ПЛ-цели, а эха не будет. Правда для возникновения такой возможности можно будет поиграть и мощностями излучения, и частотами и типами зондирующих импульсов!

После чего останется лишь зафиксировать на другом таком же магнитофоне, эхосигнал в приемном канале активного тракта, и сфотографировать его с экрана индикатора. Таким образом я обеспечу достоверность эксперимента и сам обрету железобетонную уверенность в следующих из него выводах!

Я поделился своими соображениями о порядке проведения эксперимента с Атаевым и Ильиным. Они не возражали, но просили соблюсти по максимуму, условия достоверности эксперимента. И главное, порекомендовали мне, при очередном заезде в Москву, обратиться в управление к некому Макарову, который планировал пуски М5.

Он сообщил мне даты стрельб СПР на текущий год и внес мою фамилию в список обеспечивающих стрельбу специалистов.

Всю осень текущего 1989 года и весну следующего, я посвятил проведению эксперимента. Мне пришлось шесть или восемь раз выезжать на Северный флот. Каждый раз с горой аппаратуры. К разработке методики получения высококачественных фотографий с экрана ГАК на аэропленку в 400 единиц мне удалось привлечь даже технических специалистов МВД.

Хорошо, что многих командиров на Северном флоте, а также работников штаба дивизий я тоже знал лично. Некоторые из них, такие как Вася Мельник и Игорь Краснов, были моими друзьями по Тихоокеанскому флоту. А теперь вот они перешли на Север и стали командирами.

Теперь они живо внимали моим инновационным потугам. Внимательно выслушивали меня. Давали советы. Предоставляли на лодке каюту. Размещали аппаратуру. Маневрировали так, как я их просил. Знакомили с опытными и наиболее умелыми гидроакустиками, и торпедистами.

В общем на лодках Северного флота при проведении экспериментов по пробиванию активным режимом ГАК шумов СПР, я в организационном плане не испытывал затруднений.

Кроме того, на всех лодках второго + и третьего поколений к счастью были установлены различные модификации ГАК «Скат», а не другие гидроакустические комплексы. В результате мне ничего не пришлось пересчитывать, кроме условий внешней среды.

Труднее было с оценкой возможностей гидроакустики наших лодок, по  решению моей задачи. Мнения были самые противоречивые. Бывало приходишь на одну лодку и спрашиваешь у местных акустиков.

- Вот вы ребята, в прошлом году стреляли «Шквалом». Через неделю будете снова стрелять. Скажите, во время движения СПР, вы какие-то другие цели замечали? Или нет?

- Вы что, товарищ капитан второго ранга! Кроме «Шквала» других целей и не просматривалось! На экране и на слух ничего кроме ракеты не наблюдали! А знаете ли Вы, какая у подводной ракеты невероятная шумность? Под сорок пискалей! Шумы ракеты все цели забивают. Да и стреляли то мы в Мотовском заливе. В закрытом районе. Какие там цели?

На другой лодке задаешь те же вопросы их гидроакустикам, а мне отвечают.

- Вы что, товарищ капитан второго ранга! Ракета «Шквал» она такая! Выстрелили её, и она сразу как бы исчезла! На экране и на слух ракету мы даже не видели и не слышали! А знаете ли Вы, какая у СПР невероятная скорость? Двести узлов! Она вылетает в конце дистанции из воды и падает на осушку у мыса Пикшуев. Вот это то падение ракеты мы как раз и замечаем!

Я понимал, что истина где-то посередине. Но не был на сто процентов уверен в успехе эксперимента. Теоретически вроде бы получить «эхо» было возможно. По крайней мере когда ракета удалится от ПЛ-носителя на дистанцию более четырех километров. Тогда шум от нее уменьшится. Ну и конечно, если будут выбраны и использованы правильные режимы работы ГАК, подобраны мощности и заданы нужные типы зондирующих сигналов.

И вот наступил первый этап эксперимента. Запись шумов СПР на магнитофон. Дней пять мы болтались в море. За это время я определил точки подключения магнитофона и предположительно оценил уровень шума от СПР в каждой из них.

Определил какие нужны настройки пассивных каналов ГАК при таком сильном шуме, проинструктировал оператора как надо управлять комплексом в первые 2-3 минуты после залпа.
 
Коме того я заранее подготовил магнитофон 7005 и правильно отрегулировал её уровень в каждом канале. И написал подробную инструкцию, как действовать оператору ГАК в непредвиденных ситуациях.

Наконец мы пошли в базу. Втянулись в Мотовский залив. Стрельбу мы производили на перископной глубине. Как-то неожиданно буднично прозвучал сигнал «Боевой тревоги» и как-то незаметно пролетели команды предстартовой подготовки. Раздался суховатый голос командира.

- «Первый аппарат Товсь!» И сразу же «Пли»!

Никаких особенностей отличающей выстрел «Шквалом» от выстрела обычной торпедой, я и мои коллеги гидроакустики, не заметили.
 
А вот по мере запуска маршевого двигателя и перехода ракеты кавитационный режим движения, в головах гидроакустиков и на их лицах застыло удивление.

На экранах и в наушниках правильно настроенного ГАК четко выделялся шум ракеты, шум сначала стартового, а затем и маршевого двигателя, и наконец характерный шум зарождения и схлопывания кавитационных пузырей.

После чего последовал, всплеск от вылета ракеты в воздух и долгожданный удар от её падения в воду. При этом сторонние шумы от обеспечивающего корабля и шум волнения у мыса Пикшуев, хоть и ослабли на небольшое время, но были вполне различимы.

На измерительном магнитофоне стрелка индикатора уровня записи лишь коснулась красного сектора на первые семь секунд и только в двух каналах! Мои расчеты и предположения оказались правильными. Эталонная запись была получена!

А визуально в перископ, я увидел, как на волнующейся серой поверхности моря, мгновенно прочертил светло-зеленый шнур. Это был всплывший след от разорвавшей воду с огромной мощью на глубине в несколько метров СПР.
 
А уже потом обратил внимание на зарево огромного пожара на опушке леса у береговой черты! Это «Шквал» в режиме надводного взрыва, вылетел из воды, упал и развалился на осушке и в результате поджег лес. О это было не забываемое зрелище!

- Вот ерунда какая, - прокомментировал зарево, увиденное мною, старпом, - придется, наверное, опять в команду по отысканию обломков ракеты матросиков на Пикшуев направлять! Иначе штатные сборщики металлолома не справятся, и наши недруги их соберут. Учти, что америкосы за каждым обломком «Шквала» охотятся!

Потом была стрельба СПР «Шквал» еще одной лодкой. Я записал эту стрельбу вообще без ошибок. Таким образом была получена вторая эталонная запись. Практически не отличающаяся от первой. После этой второй стрельбы, подводную ракету «Шквал» с наших подводных лодок почему-то сняли. Как не эффективное оружие?

Причем исключили ракеты из боекомплекта наших лодок еще в советское время! Напомню, что тогда шел 1989 год. Исключили по указке «амеров» или по собственной глупости не знаю. Во всяком случае ничего об этом исключении в минно-торпедном институте и в отделе СПР не обсуждали.

Зондирование лодок на фоне «Шквала» мне удалось провести достаточно легко. Дело в том, что за год до этого в «Океанприбор» поступало с флотов много жалоб о том, что эхолоцирование «Скатом» надводных кораблей в мелком море не эффективно.

Ну и радиотехническое управление Северного флота набирало соответствующую статистику. На всякий случай по различным целям. Как надводным, так и подводным.

Поэтому Баренцево море на квартал вдруг наполнилось разнообразными по частоте, типу модуляции мощности, пространственному охвату посылками «Ската». Все лодки вдруг как по команде с верху начали демаскировать себя, облучая звуковыми импульсами всё вплоть до береговой черты.

А флагманские специалисты дивизий, в это время все требовали и требовали активных контактов с целями. Одним словом, на скрытность подводных лодок в районах боевой подготовки, на некоторое время специально был положен большой болт. Так что в море грех было не воспользоваться этим временным «окном».

Находясь на лодке 671РТМК проекта, командиром которой был мой приятель Василий, я две ночи работал с его гидроакустиками, пока лодка выполняла задачу нескрытного слежения за ИПЛ противника.

Роль ИПЛ выполняла соседняя лодка из той же дивизии, которая должна была скрыться от слежения, не выходя из района боевой подготовки.

Ситуация лучше не придумаешь! Успевай только магнитофон включать да подавать шум СПР в капсулу на вход комплекса (через индуктивный фазовращатель - прибор 18К-1). А затем, секунд через 30-80 – после зашумления каналов, давать посылки по работающей с нами в паре лодке.

Было правда не мало «ложняков», так как, наш мнимый противник тоже должен был выполнить свою задачу. Но и «подтвержденных» активных контактов «на фоне СПР» было не мало.

Как правило эхоконтакт подтверждался на дистанциях до ПЛ-цели от пяти до девяти километров при удалении «мнимой СПР» от ПЛ-носителя на расстояние более четырех километров.

Говорят, что после первой удачной записи эхосигнала я прыгал на одной ноге по рубке повторяя только две фразы: «Получилось!!!» и «Так и должно было быть»!

Гидроакустики лодки постепенно приноровились к условиям моего эксперимента и работали слаженно при поддержании активного контакта с ПЛ «противника».

Как при «Запуске СПР», так и при записи эхосигналов комплекса от «ПЛ-цели» на фоне ракеты. Я же фотографировал самые характерные эпизоды слежения на экранах ГАК в режимах «Пасс» и «Акт».

Подобный эксперимент по выделению «эха» на фоне СПР, для надежности и для пущей важности я провел на другой лодке. В более глубоком районе моря. Результат был примерно тот же.

Дело было сделано. Возможность эхоконтакта с лодкой на фоне СПР типа М5, была подтверждена полунатурным экспериментом. Что дальше с этими данными делать я не знал.

Эксперимент меня полностью вымотал. Бывало, например, так. Звоню скажем вечером планировщикам в Лицу и интересуюсь.

- Когда выходит в море лодка, выполняющая следующую стрельбу СПР?

Мне сообщают, что мол не беспокойся, еще через неделю.

Назавтра же планировщики все переигрывают и звонят уже мне, что мол выход через сутки. И я, со всеми причиндалами, не разбирая пути мчусь в аэропорт, чтобы успеть к выходу.

Однажды, я уже в зале досмотра аэропорта, вдруг вспомнил.

- Елки палки. Ведь мой сын Артем сейчас находится в детском саду! Забыл совсем. Кто же его заберет?

Звоню прямо из этой же комнаты в аэропорту Пулково бывшей жене.

- Забери пожалуйста ребенка из сада и присмотри за ним, пока я морячу!

- Ладно! – Отвечает она покорно, и ни одной жалобы.

Будучи в Западном Лице при обработке данных по моему эксперименту с использованием анализатора спектров СК-4-72, я случайно встретился с Курышевым.
 
Да, да с тем самым Курышевым, уже капитан-лейтенантом, что когда-то в училище предлагал пеленговать иностранные ПЛ-цели в НЧ-диапазоне с помощью килобитов.

Лаборатория Курышева размещалась на окраине поселка. Курышев таки построил свою мечту - приставку «Рица». Она состояла из допотопной ЭВМ типа ДВК, блоков фильтров из КИП-10 и двухканального анализатора спектра «Чарыш». В организованной им гидроакустической лаборатории поговаривали, что он во время осуществления операции «Атрина» навел шороху у противника.
 
Мне Курышев старательно объяснял принцип работы приставки «Рица». Долго и путано. И все время жаловался. На сильных мира сего и на несправедливость людей, власть в военно-морской гидроакустике предержащих. На непонимание его идей в военных НИИ.
 
И даже на прокуратуру. Я тоже не очень понял суть его идей. Потому, что моя голова в то время была занята другими материями.

Помню только, что после встречи мне его стало искренне жаль. Между нами ведь нет ничего общего. Он никем не понятый «гений» гидроакустики в «капитанском» чине.

А я «жалкий приспособленец», предатель радиотехники, представитель НИИ оружия в «подполковничьих» погонах. Да я еще что-то в спроектированной им приставке смею критиковать. И даже разговариваю с ним высокомерно, через губу!

Единственное что нас объединяет, это непомерное честолюбие и стремление своими силами совершить «революцию» в акустическом или торпедном деле.