Глава 24

И СНОВА ОБВОДНЫЙ ФЛОТ – ЛЕША СЕРГИЕНКО И ДОКТОР РОЗОВ


Через неделю меня поймал в коридоре доктор Розов. Большой ученый и заядлый альпинист.

- Сергей Александрович! Позвольте Вас на минуточку.

- Говорят, Вы с доктором Пожарцевым доклад по Вашей диссертации отработали? А меня почему не пригласили? Мы же с Вами работаем в одном отделе.

- Виноват Алексей Константинович. Но я защищаю диссертацию по скоростным подводным ракетам. Думал, что Вам это будет не интересно.

- А мне Михаил Николаевич говорил, что работа у Вас экспериментальная и очень глубокая. И как раз по гидроакустике! Надо бы на отделе её рассмотреть! Мнение отдела безусловно надо выслушать. Тем более, что у нас теперь новый начальник, Виктор Павлович! А то Вы все СПР да СПР. Будто у Вас своего отдела, и своего начальника нет. Вам, когда удобно?

- Мне кажется, что работа ещё сырая, но если отдел настаивает, то мне удобно в четверг после обеда.

- Вот и хорошо. Не забудьте меня из девятого корпуса пригласить.

Вот блин нарвался на знатока. Да еще в звании доктора наук! Да еще в ранге полковника. Теперь Розов не отцепится. По говору и поведению этого удивительного офицера, он не производил впечатления военного человека. Скорей всего закончил какой-то гражданский университет, и до перехода к нам работал с великим Ширяевым в математическом институте Стеклова.

Я не интересовался личностью Розова сознательно. Потому, что уже в течении шести лет он издевался над моим институтским приятелем Лехой Сергиенко. Будучи научным руководителем Лёхи, его престарелый тезка, Алексей Константинович, буквально вынимал из диссертанта душу. И пил его кровь. Капля за каплей.

Бывало вечером все уже уходят с работы, а диссертант Леха плетется с чемоданом по «Обводному» в девятый корпус. Где его будет кушать Алексей Константинович. Мы его подкалываем, мол какую главу заново переписал!

А он лишь сутулится и отвечает угрюмо - «Девятую». И мы весело хохочем над диссертантом- неудачником.

Между тем Леха нормальный парень. Родом с Украины. Сам из учительской семьи. Я знал его еще по училищу. Такой себе нормальный гидроакустик. Он долгое время служил на полигоне в «Патрокле», что под Владиком. Там была серьезная научная гидроакустическая школа.

А он, несмотря на возможный научный рост на Дальнем Востоке, все-таки перевелся в Ленинград. Что бы заниматься системами самонаведения торпед.

Короче, между клиентами что-то не заладилось. По моему мнению, так на горе «хохлу» просто достался такой свирепый научный руководитель из «евреев».

Чем занимался Алексей Константинович на службе, а потом на работе я не понимал. Хоть убей! У него не было своего кабинета. Он вечно ошивался в лабораторном корпусе. В тесной каморке. Не было у Розова обычных и понятных мне обязанностей. Не было наконец у него даже секретного чемодана. Этого непременного атрибута как военных, так и гражданских сотрудников.

Однажды Леха с ухмылкой показал мне выпущенную Розовым книжку из серии «Библиотечка гидроакустика». Сейчас уже не помню, как она называлась. Только из всех 132 страниц книги, от силы всего лишь один или два абзаца в самом начале были посвящены роли КПСС в гидроакустике, и еще один абзац, уже в конце книги - роли движущего инструмента, а именно математики в гидроакустике.

Остальные 131 - одна с половиной страницы этой книги, были заняты исключительно выводами каких-то непонятных преобразований и формул. Как я в последствии понял из просмотренного материала – версиями оценки сигнала с помощью разложения функций сигнала на интегралы Стратоновича и Ито.

По-видимому, за такие сверх научные книги, его и держали в минно-торпедном институте и ценили в издательстве «Судостроение». Мол знай наших! У отечественных минеров и торпедистов, кроме «щеколды» еще и интеграл Стратоновича имеется!

К чему такая книжка торпедным, да и другим гидроакустикам, мне не понятно до сих пор. Уверен, что никто её не прочитал. Может быть один, от силы два, яйцеголовых узких специалистов - математиков. Есть подозрение, что и в серии «Математика. Особые разделы», его книга тоже не была опубликована.

Читатель, догадайтесь с трех раз, почему? Правильно. Математически она была так же не состоятельна, как и физически.

Зато автор отметился с данной книжкой в еще в двух издательствах. «Машиностроение» и «Политехника». Названия книг были изменены, а предисловие и основной текст остались. В данных книгах идеи обнаружения сигналов и оценивания их параметров в нестационарной среде, были существенно развиты и подняты на не досягаемую, а заодно и на нечитаемую высоту.

Нам с Лехой больше по душе был американец Роберт Дж. Урик. Его «Основы гидроакустики» представляли собой простую и доступную книгу. Её было достаточно для практического применения наших торпедных систем. Да в книге Урика были и есть небольшие ошибки.

И что? Кто мешает применять рекомендации этого американского специалиста, а также простые и очевидные формулы из этой книги?

А если же Вы господа, такие великие снобы теоретических высот в виде байесовских оценок и волновых уравнений, не лучше ли Вам вместо издания не читаемых книг, просто писать друг другу письма?

Как же я тогда был не прав! Алексей Константинович как раз и пытался на практике применить методы оценки, разработанные «стекловским» математиком Ширяевым. Только практика у него была не оценочная – в виде простых формул, которая применяется заказчиком, а проектная в виде набора данных для расчетов на ЭВМ, свойственная больше разработчику.

Что дают подобные расчеты на ЭВМ, я наблюдал на одном из НТС нашего минно-торпедного управления. Доктор Розов тогда защищал НИР направленную на увеличение радиуса самонаведения торпеды.

- Так Вы утверждаете профессор, - апеллировал его оппонент, - что с увеличением коэффициента помехоустойчивости, радиус ССН торпеды уменьшается?

- Из выведенной в работе формулы именно так получается! – не ожидая подвоха важно произнес Алексей Константинович.

- До нуля! – Заключил доктор Пожарцев, - под дружный смех зала.

Я даже как-то пытался прощупать профессора на вшивость, придя к нему на консультацию. Мол интересуюсь особенностями решения волновых уравнений в мелком море, а также определением размеров зон Фраунгофера применительно к пассивному каналу самонаведения торпеды.

Но когда Алесей Константинович с умным видом начал мне объяснять, как в море при положительной рефракции «по лучам разной кривизны катаются паровозики, нагруженные несколькими вагончиками». Я внутренне вскипел. Он явно нас недооценивал.

- Мы что не знаем, как суммируется фактор фокусировки по лучам! – возмущался я, - воистину доктор и одновременно профессор считает себя гением, а нас с Лехой тупыми военными недоумками!

Больше к нему ни по каким поводам я не обращался. Так и жил бы себе спокойно и далее. Так нет, теперь он сам пришел ко мне! Что бы покуражится и забодать мою еще не написанную «диссертацию» …

…Вот блин попался, как кур во щи, - подумал я.

Но отступать было поздно. В назначенный день ближе к вечеру весь наш отдел собрался в большой комнате. Я развесил плакаты, а народ томился, ожидая уже более сорока минут профессора из девятого корпуса. Пока тот в своей каморке выгибал очередной интеграл.

- Сергиенко! Вы доктора Розова вызывали? – раздраженно осведомился новый начальник отдела.

- Конечно. Я его два раза просил прийти в отдел. Но интеграл у Алексея Константиновича по-видимому не только гнется, но еще и рвется, - заметил Леха, под смех присутствующих.
 
- Ладно, начинайте Волошин. Семеро одного не ждут. Профессор кончит и тоже подойдет, - скомандовал Виктор Павлович, под еще более громкий смех.

Я обстоятельно и уже привычно начал доклад. В кругу коллег по работе после многочисленных докладов по предмету диссертации я изъяснялся свободно, без напряжения. Формулировки помнились отлично. Рука привычно скользила по плакатам, послушно задерживаясь на нужных местах формул и графиков.

Уже к концу доклада в отдел вошел Алексей Константинович. Я как будто споткнулся и замолчал.

- Извините за опоздание, я немножко увлекся, - оправдался доктор Розов, - интересный коленкор получается. Оказывается, можно использовать общеизвестный метод Рунге-Кутта для предварительной симетризации дифференциальных уравнений четвертого порядка! Это относится к случаю, когда помеха имеет «окрашенный» характер, то есть про модулирована сигналом! Представляете какие возможности открывает нам это обстоятельство?!

- Спасибо Вам Алексей Константинович от меня и всего нашего коллектива за обретение радужных надежд! – Сухо ответил Виктор Павлович, - но мы сейчас рассматриваем не менее интересный доклад по диссертации товарища Волошина.
 
- Алексей Константинович присоединяйтесь к нам. А Вы Сергей Александрович, продолжайте.

Я снова продолжил прерванный вторжением доктора Розова доклад. Расставил акценты на расчетах критических удалений ракеты и закончил его словами.

- Таким образом есть все основания надеяться, что при стрельбе новой СПР «Ласта», дистанции критического удаления от ПЛ-носителя увеличатся и будет возможна не однократная, а многократная телекоррекция траектории ракеты!

- Какие будут вопросы к докладчику? –строго спросил начальник отдела.
Первым на лобное место вышел конечно доктор Розов. Прошелся вдоль ряда плакатов задумчиво потирая правой рукою подбородок.

- Прослушал я доклад Сергея Александровича по его диссертации. Прямо скажу. Чувства доклад вызывает противоречивые. Вот, например, формулы, что на плакате 4. Формулы очень простые. Мне знакомые. И вам тоже. Что же тут нового?

- Да, - внутренне напрягся я, - на самом деле это обыкновенные трансцендентные неравенства. По которым все специалисты, и даже Урик, - не удержался я от ехидства, - рассчитывают дальность действия гидроакустических средств. Но в моем случае простые формулы преобразованы в разностные уравнения. Видите, в правой части уравнения единицу? Заметьте разностные уравнения нормированы относительно дальности до ПЛ-цели!

- Зачем нормировка? – не унимается доктор Розов.

- По данным уравнениям рассчитывается отнюдь не дальность действия тракта ИД, а критические удаления, начиная с которых возможно установление контакта с ПЛ-целью на фоне СПР в активном режиме, - продолжал я.

- И что показывают эти так сказать Ваши «новые» уравнения, - дожимал меня доктор?

- А в частности то, что начиная с двух третей удаления СПР от ПЛ-носителя, возможно установление эхоконтакта с ПЛ-целью! – Не сдавался я.

- Не верю! Докажите!

- Виктор Павлович! Позвольте мне продемонстрировать Алексею Константиновичу один из экспериментов?

- Валяйте, - кивнул мне Виктор Павлович, - нам тоже будет интересно посмотреть.

Я включил магнитофон и начал комментировать развивавшийся на спектроанализаторе шумовой процесс.
 
- Вот Выстрел ракетой! Спектр широкий. Заполняет всю приемную полосу.

- Смотрите! Вот крайние составляющие шума упали. Значит ракета ушла метров на двести.

- Внимание! Вот опять широкополосный всплеск на десятой секунде! Это запустился маршевый двигатель.

- Вот заработал в полную силу кавитатор. Это такая трубка в носу СПР, из которой исходит сжатый воздух, кто не знает. Ракета выходит на квитанционный режим движения. Видите, характерную низкочастотную составляющую!

- Слышите эти неразборчивые звуки речи? Слышите? Это акустики с обеспечивающей нас подводной лодки докладывают нам, что тоже наблюдают ракету «Шквал». Разбираете текст?

- А сейчас состоится самое главное. С момента пуска прошло сорок пять, сорок шесть, сорок семь секунд! Излучение трехчастотной зондирующей посылки!!! Мощность «малая»!

- Особое внимание! Ждем с Вами «Эхо-сигнал» от ПЛ- цели через девять с половиной секунд! …Считаем - шесть, пять, четыре, три, два!  опа-а-а, есть «Эхо-сигнал»!

- Смотрите профессор! Я остановил обработку во втором канале! Видите, характерный «пичок» на своеобразном пьедестале? Это и есть искомый «эхо-сигнал»!

Воспроизвёлся так сказать с пленки. Его можно и в наушниках прослушать!!! Хотите Алексей Константинович?

- Не надо. Я безусловно верю Вам. И сейчас, и ранее! Просто хотелось убедиться, что так оно и есть, - согласился доктор Розов, - но ведь эксперимент проводился по так сказать «чистой» воде, то есть не подо льдом?

- Нет конечно, - отвечаю я ему, - эксперимент проводился как Вы выражаетесь «по чистой воде». Хотя донная и поверхностная реверберация на пленке присутствует и отображается анализатором спектра. Должен заметить, что стрельба ракетой М5 осуществляется в только единственном районе мира. В незамерзающем Мотовском заливе.

- Но ведь ракета, как Вы выражаетесь М5, предназначена для отпора лодкам противника именно в подледных условиях?! Не так ли!!!? –Перешел в очередную атаку доктор Розов.

- Безусловно так, - вмешался в нашу пикировку Виктор Павлович! – Я полагаю, что было бы полезно, что бы Вы Сергей Александрович ввели в диссертацию расчетный параграф о том, что теоретически возможно получение «Эхосигнала» и в подледных условиях.

- Вы этого добиваетесь Алексей Константинович? – поинтересовался у доктора Розова начальник отдела?

- Да, то есть нет! - Оживился поддержке Алексей Константинович! - Мне кажется одного параграфа мало! Ледовые условия отличаются большим разнообразием! Тут и главы недостаточно.

- Ну не его это вахта, подледные условия имитировать - не согласился с доктором Розовым начальник отдела, и подвел окончательный итог - хватит с него и одного параграфа!
 
- Ура, - про себя возликовал я, - значит обойдемся в диссертации всего лишь одним лишним параграфом, но моя радость была преждевременной.

Совершенно неожиданно в мою защиту слово взял мой давешний друг Саша Шляпников. Он посетовал на не системность и не представительность экспериментальных данных.
 
Надо было, по его мнению, провести статистическую обработку полученных результатов. А по каким правилам не ясно.

- Вот скажи Сергей, сколько у тебя эхоконтактов на фоне СПР? – Начал подсказывать мне Саша.

- Я думаю на круг около двадцати пяти раз, - ответил я, наивно полагая, что он сам и поможет мне со статистикой разобраться.

- Тогда тебе следует воспользоваться статистическими формулами малой выборки! – важно сказал Саша.

- Непременно воспользуюсь, - пообещал я, и поставил в свой мозг еще одну «зарубку», - без такого параграфа мне не обойтись.
 
- Вот и хорошо, - подвел итог начальник отдела, - будет еще один параграф в экспериментальной главе Вашей диссертации!

– Всем спасибо. Совещание закончено.