Глава 26

НА ВОЙНУ НЕ ЗАХОТЕЛ – А ДО ДОКТОРА НЕ ДОЗРЕЛ, ЛОЖНЫЙ ЗАМАХ НА ДОКТОРСКУЮ 

Я получил воинское звание капраза и должность ведущего научного сотрудника, в январе 95 года. Когда обмёрзшие и голодные российские солдаты горели в танках, брали железнодорожный вокзал в Грозном, а затем и президентский дворец Дудаева.

Мне ужасно хотелось плюнуть на военно- морскую науку, не имеющую прямого отношения к угрозе, нависшей над моей РОДИНОЙ и разразившимися на северном Кавказе боевым действиям. Но мне было непонятно. Как вступить в невнятную борьбу за выживание народа России, против олигархов? Сил и желания вступить в жесткий клинч с продажной властью, по большому счету, у меня тоже не было.

Я только наблюдал за событиями и осторожно сетовал на обстоятельства. Всячески оправдывая тот факт, что не смог оторваться от теплой подушки «морской квазинауки». Мне было стыдно за то, что я не поступил, как гордый буревестник реющий над морем. А вжался в землю, как слабая гагара! Которая «…тело жирное», как говорится, «прячет в утесах».

Ну прямо, как написал пролетарский писатель Максим Горький. Его костлявую фигуру я не раз видел в парке Ялты. Жаль, что в Ялте, а не на набережной Ниццы. Короче я опять втянул голову в панцирь и выбрал военно-морской научный окоп. А посему, с ходу, решил написать докторскую. Зачем? А что бы сейчас не вступать в борьбу с власть имущими. Интуитивно я старался побороться за истину на научном поле, а потом почивать на лаврах! Как будто одно другого стоит.

Для докторской, одного способа телекоррекции СПР, было естественно мало. Нужна была теория телекоррекции, применимая к множеству подводных объектов. Теория, основанная на фундаментальных и общепризнанных принципах. В качестве первого приближения к такой теории я хотел использовать существующие наработки по коррекции траекторий космических аппаратов.
 
В качестве математического аппарата для теории телекоррекции я решил использовать теорию нечетких множеств Люфти Заде. Признаюсь, что математический аппарат в изложении автора я толком даже не успел изучить.

Поэтому для ускорения процесса познания, я воспользовался книжкой Орловского и Поддиновского - «Проблемы принятия решений при нечеткой исходной информации», где было много примеров. Например, по выбору подходящих «костюмов».

Второй основополагающей книгой был труд «Коррекция траекторий космических аппаратов». Кто авторы, уже не помню.

За четырнадцать июньских ночей мне удалось, как я тогда думал, описать проблему, применительно к морским торпедам, и поставить задачу на будущие исследования. Описание было, как сейчас помню, выполнено на 52-ух страницах.

Особенно трудно мне дался вывод самых простых формул для функций предпочтения на множестве динамически сжимаемых альтернатив. Что же будет с более сложными функциями, я пока себе даже не представлял.

Отпечатав на машинке материал по будущей докторской, я и передал его естественно в первую очередь в ИПУ Евгению Петровичу, а также в «ЦНИИ АГ» Юрию Арсеньевичу и заместителю Пожарцева в отделе эффективности нашего минно-торпедного института Соколову Володе. (Доктор Пожарцев в то время оказался в отпуске).

Отзывы на проект моей докторской работы от Юрия Арсеньевича и Володи пришли буквально в один день. Примерно через две недели. В отзывах постановка задачи на исследования в данном направлении в целом одобрялись.

Замечания и советы по содержанию были не критичными и касались в основном таких мелких вещей, как принципы использования дихотомии и возведения на абсолютный уровень каких-то отдельных утверждений. Как писал Володя.

- У них могут быть на этот предмет свои взгляды.

- И это правильно, - согласился я, - надо быть по скромнее самому и по мягче-  с неустоявшимися определениями.

Я ждал с нетерпением отзыва от Евгения Петровича. Для меня поддержка маститого ученого из ИПУ была бы особенно ценной и полезной. Но он не торопился. А я, естественно, не находил повода напомнить о себе.

Неожиданно давление на меня было оказано, совсем, с другой стороны. На работу вышел доктор Пожарцев. У него оказывается были свои научные виды на мою будущую докторскую. Как рассказывал в последствии Володя Соколов, Пожарцев пролистав мои материалы, сказал.

- Этот замысел - путь в никуда. Диссертация ради диссертации. Управление в целом нельзя свести к коррекции. И точка. Надо заниматься тем, чем он занимался в своей кандидатской диссертации.

- И чем ему заниматься? - поинтересовался Володя.

- Известно, чем, - ответил ему Пожарцев, - гидроакустической совместимостью в «контуре телеуправления».

Я хорошо знал, эту комплексную проблему. Доктор Пожарцев в свое время пытался поставить её перед специалистами из «Океанприбора», 14-института, Корабелки и другими учеными.

Тем более, что он теперь стал академиком, придуманной таким как он докторами, общественной организации. Академии ракетно-артиллерийских наук именуемой РАРАН, а также РАЕН и как там еще у этих невостребованных ученых, академии называются.

Столпы гидроакустики отмахивались от этой проблемы, как черт от ладана. А специалисты по управлению торпедами, были мелкими людишками – и чаще всего вообще отмалчивались. А теперь вот, дважды академик, предлагает мне стать мотором в решении данной проблемы.

Мне была хорошо известна проблема гидроакустической совместимости торпед и ракет в «контуре телеуправления». По сути я тоже, в своей кандидатской, и вообще в своей жизни, много занимался её элементами.

То есть применительно к каждому конкретному частному случаю. Но общее решение проблемы совместимости вообще, достойное докторской, по моему мнению, было невозможно.

Проблема осложнялась с увеличением числа и акустической мощности шумящих объектов в залпе. В дуэльной же ситуации в «контур телеуправления» добавлялись, торпеды, ракеты средства противодействия противника. К тому же само понятие «контура телеуправления» в пространственной и временной областях было размыто и теоретически не определено.

- Нет уж! Дудки, - думал я, - при попытке решить такую проблему, запросто можно надорваться, мало что сделать, да и мою нарождающуюся научную репутацию подмочить. А Пожарцев буквально толкает меня на неподъёмный, по сути сизифов труд.

Тут наконец в Питер приехал доктор Маслов. Мы встретились с ним в «Океанприборе». На совещании. Он немного опоздал. Поэтому во время заседания мы сидели в далеко друг от друга. И даже пошептаться не могли.

На совещании в очередной раз обсуждалась пути реализации задумки Маслова. А именно, возможность учащения периода следования посылок в активном режиме ГАК, за счет их модуляции. Когда пришло время ему выступать Евгений Петрович, обосновал и сформулировал очень осторожные требования к активным подсистемам комплекса.

Специалисты «Океанприбора» категорически отвергли эти требования, сказав, что переделками не обойтись и надо будет проектировать тракт измерения дистанции (ИД) заново. Когда уровень страстей дошел до предела, учредители совещания решили сделать перерыв.

Вышли. Закурили. Боря Мельницкий попытался было продолжить обсуждение вопросов на улице, но коллеги его остановили.

- Боря. Что тебе неймется? Покурить спокойно не даёшь. Продолжим после перерыва. Когда будем находиться в зале заседаний!

Воспользовавшись представившимся случаем, я подошел к Маслову и поздоровался.

- А Волошин? Привет тебе из Москвы! От Беланова Юры. Он обещал приехать на следующей неделе. Да и от меня персонально, тоже большой привет и наилучшие пожелания, - произнес Маслов, и добавил.

- На вот держи, - пять или шесть вечеров потратил на твой замысел, - сказал доктор Маслов, - и протянул мне мои же печатные листки, сплошь исчерканные примечаниями и надписями, выполненными его красивым убористым почерком.

- И какое у Вас общее впечатление от замысла Евгений Петрович? – поинтересовался я.

- Прямо тебе скажу, - продолжил Евгений Петрович, - впечатление сложное. Несомненно, в этом, - он указал на листки, -  что-то есть. Но не более того. Я многого, что ты написал не понял. Особенно слов. К математике же претензий нет. Она стандартна.

- А как же вывод функций предпочтения в наиболее простых случаях? – Допытывался я, напрашиваясь на комплимент, - он что, тоже тривиальный и стандартный?

- Вывод, ты, наверное, позаимствовал из приведенных в книге примеров, - добродушно, подмигнув мне, как списавшему ответы второгоднику, заключил Евгений Петрович и рассмеялся, - разве не так?

- Нет! – заартачился я, - я сам формулы выводил!

- Хорошо, хорошо. Сам, – снисходительно улыбнулся Евгений Петрович, - это я так, к слову, сказал. Чтобы позлить тебя. Понимаешь. Без здоровых амбиций докторскую не напишешь. И мой тебе совет. Не торопись.

- Так мне надо быстрее. Я же в подводном флоте долго служил. Возраст уже подпирает.

- Запомни мои слова Сережа. Для доктора ты должен созреть! По сути «докторская» - это пропуск в большой ученый мир. Загвоздка в том, захотят доктора тебя, рядом с собой видеть, или не хотят? Вот в чем вопрос. По мне, так отношения с Пожарцевым ты уже испортил.

- Чем? – Удивился я.

- Сие мне не известно. Думай сам. Да, Сережа, не забудь дорогой про моего Клеменьтьева. Скоро подошлет тебе свой автореферат.

Я заверил доктора Маслова что с авторефератом все будет нормально и поблагодарил его за потраченное на чтение моего опуса время. После чего мы поспешили в помещение, так как нас опять позвали на совещание.

Мне не терпелось просмотреть письменные замечания и мнение Евгения Петровича. А вдруг можно за что-то зацепиться? Может быть его пометки расходятся с высказанными мне устно замечаниями?

Я прямо на совещании наскоро просмотрел его надписи на моих материалах. Увы. Раз шесть, на моих листках, аккуратным почерком доктора Маслова было выведено и подчеркнуто с восклицательными знаками.
 
- Не понимаю слов.

В моих материалах также присутствовали и другие его надписи, например.

- «Перепутаны причины со следствиями», «Обобщение не корректно» и даже обидное до слез замечание, «Так в чем же объект исследования»?
 
Правда, кое какие мои мысли Евгению Петровичу понравились. Например, сентенции об отличительных чертах подводной среды в сравнении с космическим пространством. Но в целом, положительного впечатления от моего замысла по разработке теории телекоррекции, у Маслова не сложилось.

Зная его хорошее отношение ко мне, я понял. Мой корабль по морю науки действительно идет против ветра. А, я в свою очередь, сильно заблуждаюсь, насчет адекватности будущей теории телекоррекции в подводной среде. Поэтому, хотя и с сожалением, я постепенно отказался от своего замысла.
 
Я понимал. Новые теории не лежат на поверхности. Всё уже разобрано до нас. Неожиданные и востребованные теории кроются в междисциплинарном научном пространстве и побуждаются нетривиальным взглядом ученого на природу вещей.

Мои же научные воззрения, были сугубо прагматичны. Выражаясь языком театралов, я больше любил себя в науке, чем науку в себе. Положить же часть жизни на создание никому не нужной, мертворожденной теории, мне не хотелось.

Потом с доктором Пожарцевым, мы не один раз беседовали на тему гидроакустической совместимости в «контуре». Я прямо не отказывался от диссертационной работы над докторской, но и не спешил в неё впрягаться.

Как-то раз, по настоянию Михаила Николаевича, я даже составил план-проспект докторской по данной теме. В его основу положил гидроакустическое наблюдение за множеством объектов на сверхнизких частотах. А вот как организовать управление множеством объектов я не знал. Да и не все объекты были мне подвластны.

Показал план-проспект доктору Пожарцеву. Он внимательно просмотрел материал. С какими-то положениями согласился, что-то немного покритиковал. Но огня в моих глазах он так и не увидел. Поэтому, на время, Михаил Николаевич махнул рукой на мои диссертационные потуги.