Глава 27

ЧТО ГЛАВНОЕ В ИННОВАЦИЯХ? – ХМ, ДЕНЬГИ!


Локомотив капитализма тем временем катился под уклон с технологической вершины, на которую мы с таким трудом забрались. Ломались судьбы ученых. Мозги утекали за границу. Первым, из заочно знакомых мне молодых специалистов, уехал во Францию сотрудник ИПУ Клементьев. А я ему еще отзыв на секретную диссертацию полгода тому назад написал.

Многим ученым в то время было просто нечего есть. В науке появилась куча дельцов, пытающихся паразитировать и греть руки на накопленном советском технологическом заделе. Наши начальники справедливо решили, что пора приватизировать инновационные решения, которые накопились в военном институте, курирующем массу гражданских НИИ, КБ и заводов.

Все правильно. Одни приватизируют нефтяные, медные, алюминиевые месторождения и комбинаты, другие – нефтепроводы и электросети. Да так, чтобы энергетические мощности оставались в руках государства, а ток, текущий по проводам, доставался частным компаниям. А цена электроэнергии при каждой перепродаже возрастала до небес. Ну как же? За все платит потребитель. Другие, ручки, чернила и интеллектуальную собственность.

А нам, военным, что приватизировать? Груды технической документации? Так еще надо зерна от плевел, отделить. Поэтому институтское руководство поставило передо мной и рядом других ученых нетривиальную задачу. Придумать формы и способы приватизации наиболее ярких технических решений.

Помню, с каким рвением, я взялся за эту работу.

- А как же? Ведь мне было оказано высокое доверие со стороны начальства. Продумать как им наполнять карманы.

Через неделю, чтобы посмотреть на результаты этой работы, приехало руководство с Охты. Я представил перечень тем, которые мы выполняли последние десять лет в т.ч. актуальные. Которые следовало продолжить. А также план их выполнения, специально сформированными рабочими группами.

ВРИО начальника института, мой бывший товарищ Высоцкий, пробежав глазами по моему плану, и хмуро изрек.

- На планировал на пять лед вперед! Надо работать более оперативно. Краткосрочные планы следует строить. Пять лет!? Да мы за это время все помрем с голодухи. И семьи наши останутся без денег!

- Так указание от Вас было. На пять лет планировать, - оправдывался я.

- Ситуация меняется каждый час. У тебя, у самого то, голова на плечах есть?

- Её нет. Я ею ем! – Обиделся я, - и подумал, - что когда-то мы вместе одну канаву в Лисьем носу рыли, а теперь вот сидим в разных окопах. Вон каким Женя стал. Важным и недоступным. На его лице застыла печать легкой брезгливости. Не дай бог оказаться мне в его окопе.

- Сократи тематику. Оставь самое важное. Легко выполнимое. И, главное, самое денежное. Составь план на год, не больше. Помесячно. Все. Чтоб к двум часам сдал документ в приемную.

Пока мы с учеными товарищами думали, институтское начальство с головой окунулось в финансовые аферы. Взяло кредит под большие проценты. Отдать естественно не смогли. Не прошло и полгода, как наш институт прогорел. В «Гидроприборе» по этой же причине, вообще, дело дошло до убийства руководителя.

По полгода и более, в нашем минно-торпедном институте не платили зарплату. Офицерам вместо денег стали выдавать натурой продовольственные пайки. В паек как правило входили: прогорклая пшенка, гнилая рыба и ножки Буша.

Да. Если повезет, выдавали гуманитарную помощь в виде ирландского сухого молока. Помните такие коричневые банки с надписью «KLIM»? По меньшей мере четверо из нашего управления тоже распрощались с жизнью. Особенно поразила смерть Кирсанова, который приторговывал автомобилями и которому просто отрезали голову. Тогда погибли сыновья троих наших сотрудниц, записавшиеся в бандиты.

Научные сотрудники, не дожидаясь милости от начальства, сбивались в творческие коллективы, возглавляемые инициативными не формальными лидерами. Такими как Слава. В его команде работал и я. Потом я создал свой "околонаучный" коллектив.
Эти неформальные коллективы и тянули основную лямку научного труда. Ведь зарубежные гранты Сороса, на военные институты не распространялись.

При этом как ни странно качество работ от этого особенно не страдало. По началу все старались выполнить поступающие заказы добросовестно. Но потом некоторые разобрались, что к чему. Главное, чтобы была выполнена формальная часть работы. На качество и эффективность работ, никто не обращал особого внимания.

Помнится, такой случай. В кабинет начальника влетает взъерошенный молодой офицер. Возбужденно трясет какими-то бумажками.

- Товарищ начальник. Вот договор, а вот календарный план. Этап НИР горит. Материал делать некому!

- Некому говоришь! А Мелитинская?

- Она в отпуске! Я сперва думал….

- Думать вредно, - сердито перебил начальник, - тогда вот на. Держи.

С этими словами начальник отдела сгребает с подоконника пожелтевшую пачку листингов, с какими-то расчетами. Наискось, лениво смотрит на них.

– Тэкс, тэкс…какие аргументы имеются? …Расход топлива есть…хорошо, теплотворность есть...отлично, - а, какие функции у нас присутствует … дальность и глубина хода…ну и очень хорошо…и протягивает пачку выгоревших листов молодому офицеру.

- Вот тебе готовый отчет. Держи его крепче. Да не рассыпь. Страниц двести отсчитай и оберни в обложку. Да, чтоб покрасивее была, - наставляет недоумка начальник, - осталось написать введение, список аббревиатур, оглавление, заключение и не забудь, подписать у меня сопроводительное письмо и заключение о закрытии этапа. Что бы к шестнадцати часам успел сдать том отчета по 3-ему этапу в отправку. Понял?

- Есть! Понял, - удивился наглости начальника, его подчиненный, - ну так я побежал?

- Беги, Акелла. Беги. Иначе отдел летом без денег оставишь. Тогда я лично, тебя депремирую. Под самый корень!

Работы выполнялись по заказам управлений. На любую подходящую по тематике тему. Офицеры московских управлений закрывали эти работы, не глядя. Кто-то там, на верху (я думаю посреднические фирмы), обналичивал деньги. Часть денег возвращалась и нам в виде надбавок к зарплате. На это мы тогда собственно и жили.

Окончательное решение остаться в военном НИИ и продолжить работу над докторской диссертацией было принято после моей командировки в Феодосию.

В Крыму, у мыса Меганом, я выполнял экспериментальную оценку возможности определения на подводной лодке класса атакующего её оружия, по всплескам приводняющихся рядом с ней объектов, а попросту ракет и авиационных торпед.
 
В Золотой долине в это время проходил испытания стрельбой с берега в море, противолодочный ракетный комплекс. Советский аналог американского противолодочного комплекса «Асрок». На его испытаниях выявилась проблема в узле отделения торпеды от парашюта. Который срабатывал не вовремя или не так, как было задумано.
 
Надо было помочь МИТ-овцам, сотрудникам московского института теплотехники, разрабатывавшем тогда в том числе и грозную «Булаву», разобраться с причиной не отделения парашюта в маленьком ракетно-торпедном комплексе. А тут без гидроакустики ни как было нельзя.

Собственно, я снова занялся, понятным мне и привычным делом. На этот раз акустической дефектоскопией. Надо было записать шумы приводнения торпеды. Шумы её движения на заданную глубину.

В этих шумах следовало выделить звуки отделения парашюта, зафиксировать моменты срабатывания пиропатронов, отделения скоб и других элементов конструкции. Подтвердить факт нормального запуска двигателя.

Или, наоборот, зафиксировать время, особенности сигналов приводнения и частотные спектры аномальных звуков, свидетельствующие об поломках торпеды, в процессе выполнения «мешка» и последующего движения на глубине. Всякие там скрипы, разрывы металла, звуки перекладки рулей, травление воздуха и пр.

В общем работа по творческому характеру, сродни теме «Баркарола». Только в мутной воде. Кроме того, эта экспериментальная работа выполнялась на более высоком техническом уровне. С спектральным анализом и привлечением в обеспечивающее ПО множества прикладных программ по визуализации звуков.

Руководителем работ от МИТ-а по пускам с береговой стартовой батареи был главный конструктор ракетного комплекса Агафонов Александр. Он частенько заходил в нашу лабораторию. Посмотреть, чем живут «маги» и «кудесники» от гидроакустики? (Так он называл нас).

Ну и разумеется послушать в гидроакустической лаборатории всплески шумов от приводнения торпеды и гулкие подрывы пиропатронов. Так сказать, идентифицировать полезные информативные сигналы.

Агафонов со знанием дела интерпретировал каждый кусочек шумов. Каждое поднятие уровня этих сигналов. Каждое изменение их спектра!
 
- Вот, вот. На 32-ой секунде. Всплеск на анализаторе, а в наушниках, я еле его почти не слышу. Это что? Подрыв пиропатрона? – Кричит Агафонов.

- Не думаю. По Вашей циклограмме звук больше похоже на разделение скоб, - спокойно отвечает Михаил сотрудник 54 института, командированный мне в помощь, - только сдвинутый во времени на 2,4 секунды. Запись то мы вели через широкополосную береговую ГАС «Амодай». А её антенна была вынесена далеко в море и находилась примерно в трех с половиной километрах от точки приводнения.

- Согласен. Похоже на то. Там как раз, в это время, действительно скоба должна была начать разламывается, – задумывается в слух Агафонов, - но все же странный какой-то звук.

- Что странного в этом звуке? - спрашиваю я.

- На берегу, я хотел сказать, на воздухе, этот звук похож на сухой «щелчок», - проявил осведомленность Агафонов, - а в море он наоборот, насыщенный, «звонкий» такой. Может быть скоба неровно разламывается? Вдруг не по надрезу?

- Морская специфика, - начал было серьезно отвечать и вдруг неожиданно подмигнул ему Михаил, - нормально разламывается. Без надреза, и не разломалась бы. Там сталь 8 миллиметров! И «щелчка» бы не было. Ни сухого, ни мокрого…Платил нам Агафонов исправно, немало и только за работу.

В длительную командировку, меня направил всё тот же Слава Атаев, ставший к тому времени негласным (теневым) начальником управления. Я уговорил Славу оплатить командировку не только мне, но и сотруднику 14 - ого института, Сычеву Михаилу. Поскольку мы с ним в паре, еще со времен «Баркаролы» работали очень продуктивно.

Эту экспериментальную работу мы с Михаилом проводили в течении двух лет. Сначала, в первое лето, фиксировали и анализировали сигналы. Чем сильно помогли Агафонову. Затем, следующим летом, ровно через год, после пуска, мы трассировали полигон в районе размещения антенны «Амодая». И запись сигналов приводнения, и трассировку района применения мы проводили в один день – 16 сентября.

Собственно, такой инновационный методический прием, как трассировка района распространения гидроакустических волн, во времена перестройки, придумал я лично.

Действительно. Зачем скрупулезно снимать гидрологию в районе и восстанавливать мощность и структуру поля в точке приводнения, по лучевым картинам или методом решения сложных волновых уравнений?

Во-первых, оба метода и лучевой (суммирование фактора фокусировки по лучам), и волновой (ВКБ - метод Вентцеля, Крамерса, Бриллюэна) - не дают точного ответа, зато невероятно сложны и громоздки. И во-вторых, многих данных для расчета гидроакустического поля у нас увы не хватало.

Не проще ли произвести излучение сигналов различной частоты с борта опытного судна, а в заданной точке, принять излучение антенной «Амодая». Ну а затем высчитать ослабление сигналов по трассе распространения?

Как решили, так и сделали. Сетку частот уже не помню. Но, примерно по три – четыре частоты в каждой полосе приема этой береговой ГАС. Я только молил бога, чтобы погода и течения, за год кардинально не поменялись.

А что может меняться в Крыму? Разве вода и гидрология? Нет. Они из года в год в каждый сезон стабильны. Меняется только политический климат. Украинская власть уже тогда в тайне ненавидела российскую олигархическую власть. А тогда, в 1996-ом году, «хохлы» просто взвились, строя нам козни.

Однажды вечером, будучи, во второй командировке, я заметил, что в районе порта Феодосии, дороги, примыкающие к нему, наводнили зеленые грузовики с какими-то грузами. За рулем, как мне показалось, были чернявые шоферы кавказской внешности. А утром они исчезли.

Кто это? Русские федералы или чеченские боевики? В темноте не разберешь.

Мой помощник из 54 института Михаил, да и большинство местных жителей, эту колонну даже не успели увидеть. Как говорят: «где эти ребята, кто их видел»? Но, то что раненые чеченцы с ведома украинских властей лечились в здравницах Крыма, это научно медицинский факт.

Лично я, возвращаясь из командировки, впервые столкнулся с украинскими таможенниками, когда перевозил назад дорогостоящую датскую аппаратуру и драгоценные магнитные записи с Украины в Россию, через границу.

В случае задержания на границе, мне грозило бы долгое судебное разбирательство. Законы в обоих странах были не понятными и туманными. Тем более, что всё что мы делали было тоже нелегально. И у них. И у нас. Так сказать, на свой страх и риск. А что? Коммерция!