Глава 30

МОРЕ И УМНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ – ЕСТЬ ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ ИННОВАЦИЙ

Мой новый начальник отдела Ушков был назначен председателем ГК по испытаниям УЭТТ. Надо было видеть, как легко и непринужденно он согласовывал планы испытаний торпеды с руководством Балтийского и Черноморского флотов!

Более разумного, ответственного, по-настоящему умного руководителя, со взвешенным и трезвым мышлением я никогда не встречал. Ни до него, ни после. Мысленно, иначе как Сергей Анатольевич, я его не называл. Хотя по жизни, мы благодаря его демократичности и врожденной интеллигентности, быстро стали настоящими друзьями.

Возрастная разница между нами была небольшой. Всего то два года. А по степени компетентности и соответствию занимаемой должности она составляла лет десять. А вроде такой же парень, как и я.

После училища Фрунзе он некоторое время служил на торпедной базе Балтийского флота. Прекрасно проявил себя и кажется будучи старшим лейтенантом поступил в Академию! По-моему, это вообще исключительный случай.

Благодаря своей компетентности, прекрасным организационным способностям и исключительным деловым качествам, он как нельзя вовремя стал начальником объединенного торпедного отдела в нашем институте.

Сергей Анатольевич никогда не кичился своими знаниями, не надувал щеки н внешне не показывал, какой он есть прекрасный специалист. Просто как начальник отдела учил нас как надо работать и учился сам.

Мы вместе с ним более трех лет мотались по штабам, много раз выходили в море на лодках и опытовых судах, работали спали и коротали время в корабельных каютах и душных гостиницах, отстаивали нашу торпеду на совещаниях. А если и возникали у нас размолвки, то виноват в этом был я.

Как специалист по торпедам, как настоящий, а не дутый менеджер, каких нынче девять из десяти, и вообще, просто как культурный питерский человек, он во много раз превосходил меня. С ним было интересно работать и надежно дружить.
На первых порах Сергей Анатольевич удивлялся.

- Волошин, как тебе вообще удается ориентироваться на подводной лодке? Где цель? Где торпеды? Как и куда они движутся? В каком состоянии корабельные системы? Каковы режимы движения обеих лодок?

- Это не сложно. У Вас пока опыт использования лодочных систем сугубо теоретический. Присмотритесь к боевой и повседневной организации, и работе членов корабельного боевого расчета (КБР), понаблюдайте за действиями операторов общекорабельных и радиотехнических систем. Оцените работу штурмана, боцмана механика.

И наконец попробуйте вникнуть в замысел командира лодки. Просто Вам надо немного привыкнуть. И перевести, так сказать, в практическую плоскость ваши компетенции.

- Ага. Не сложно? Вникните в командирский замысел говорите? А помнишь наш с тобой первый выход на лодках кронштадтской бригады? Зам комбрига тогда был, кажется, Юра Блинков.

- Помню? Не помню, - напряг память я, - а что было не так?
 
- Тогда я был на стреляющей лодке, а ты Волошин на лодке-цели.

- Ну и что? – удивленно поднял я брови.

- А вот что! Ты разработал схему противолодочной стрельбы, согласно которой стреляющая лодка, которая перед пуском пеленговала цель по перископу, на момент выстрела торпедой, т.е. через пять минут, должна была занять горизонт 90 метров?

- Да, - вспомнил я, - действительно гидрология в Балтийском море в то время не позволяла установить контакт с целью на нужной дистанции. Слой скачка, как ты тоже помнишь, залегал на глубине 30 метров. Поэтому и пеленговали мы друг друга по перископу в «подводном положении», будучи в действительности погруженными «под рубку». А потом согласно методики обе лодки одна за другой ныряли. Цель - на 40 метров, а стреляющая лодка - на 90 метров.

- Вы то на лодке-цели, в пять минут вполне уложились, - назидательно произнес Сергей Анатольевич, - а нам на стреляющей лодке, чтобы успеть на горизонт стрельбы 90 метров, пришлось за пять минут, во-первых, уйти на большую глубину, и во-вторых пробить «жидкий грунт»! Помню дифферент был большой. Лицо Блинкова даже посерело. В итоге мы всю посуду в кают-компании перебили и чуть в дно не уткнулись!

- Чашки в дребезги - не страшно, а вот дно — это серьезно. Но до дна же вам еще оставалось целых 40 метров. Как раз достаточно для того, чтобы одержать дифферент лодки и во дно не впилится, и чтобы лодочная катушка после выстрела этого дна не коснулась. Я же не виноват, что на Балтике глубины малые. И только там, возле Балтийска, в 065 районе, глубины были достаточными. И то под обрез.

- Как, кстати, в этом же месте немецкие подводники в войну при выходе из Пилау уклонялись от наших самолетов? - Задумался Сергей Анатольевич, - наверное действительно, погружаться надо было стремительно, как Блинков, и как фрицы которые с криком «Allarm!» бежали в нос лодки и сваливались в кучу матросских тел в первом отсеке, для ускорения погружения.

- Вот, вот! – Поддержал начальника я, - но то была война! А сейчас ради чего рисковать? Что бы помочь нашим олигархам российский народ тушенкой «Китайская стена» накормить?

Я вел себя так как будто бы не сам предложил на испытания такую рискованную методику стрельбы!

- Олигархи тоже люди! – вдруг неожиданно совершенно в другую сторону повернула мысль начальника, - а вот в одном ты кажется прав. Мы, наверное, в самом деле на войне! Только не замечаем этого?

- На какой войне? – Возразил я своему начальнику и другу, - раньше, в советское время, мы ходили на больших глубинах. Прикажут глубина - 350, идем на 350 метрах. Скажут 400 – идем на глубине 400 метров. И никто ничего не боялся. Техника надежна. Мы в ней были уверены. Экипажи в то время были опытными. Отличались сплочённостью. Состояли сплошь из настоящих профессионалов!

- А, что теперь? В сегодняшней России. Сильно хуже?!

- Не то слово! Прошлой весной я выходил для экспериментов на лодке «Алроса». Черноморского флота. Лодка такого же 877 проекта. Компания «Алмазы России» эту лодку опекает.

Так на ней для того, чтобы погрузиться на глубину всего сто метров, специально была объявлена боевая тревога, - унизительно подкрепил я слова фактом, и продолжил - а командир дивизиона, как помнится Лопухов, безотлучно находился в центральном и непрерывно проверял всех и каждого.
 
- А в наше, советское, время, такие же маневры по глубине, выполняли простые вахтенные офицеры. Они ставили в известность командира лодки и все.

Сергей Анатольевич, будучи отличным торпедистом, быстро разобрался в особенностях подводной службы. И вот он, уже на третьем выходе лодки в море, приглашает меня в штурманскую рубку, для того чтобы обсудить предлагаемые штабом Балтфлота изменения в схему стрельбы.

Но один промах мы все-таки допустили. Промах, который в общем стоил нам, и в частности "Гидроприбору", очень дорого. Дело было так.

Два месяца тому назад мы с Сергеем Анатольевичем, согласовывали схему противолодочной стрельбы (лодка по лодке) в отделе боевой подготовки Балтфлота.
 
От этого отдела в согласовании участвовал некий Вороненков. Нормальный офицер. Только не знающий некоторых нюансов стрельбы телеуправляемой торпедой.

В частности, его очень волновала безопасность лодки. Он полагал что провод телеуправления не позволит закрыть крышку ТА, сомневался в безопасности лодки, если на её винты намотается тонкий провод ТУ. И думал, мол нельзя ли по этому проводу вытащить всплывшую после прохождения дистанции торпеду?

Мы заверили Вороненкова, что тонкий провод телеуправления имеет диаметр менее миллиметра и разрывается при приложении к нему усилия всего пять килограмм. В конце концов он завизировал схему.

На схеме, в числе прочих данных стрельбы, были указаны примерные данные стрельбы по предлагаемой схеме, порядок телеуправления ею и все установки, вводимые в торпеду.

В число установок, помимо данных стрельбы, и признаков режимов, попали так же установки минимальной и максимальной глубины аварийного срабатывания схемы спасения торпеды.

Неделю назад, то есть спустя два месяца после того как была согласована схема стрельбы, уже в «Гидроприборе», прошло большое совещание заказчика, военных и промышленности.

На нем рассматривались вопросы проведения заключительных испытательных стрельб торпедой УЭТТ по надводному кораблю и подводной лодке.

Эти стрельбы были очень важны для нас и «Гидроприбора», так как предыдущие стрельбы УЭТТ проводились с переменным успехом. И для того, чтобы вовремя выполнить контрактные обязательства перед инозаказчиком, надо было закончить испытания этой торпеды победной точкой.
 
На совещании как всегда, стали искали виноватых в неудачах, полученных на прежних испытаниях. Промышленность пыталась скрыть недостатки торпеды и кивала на неправильную методику испытаний, которую предложили военные.

Представители Росвооружения в свою очередь, сетовали на задержку на Дальнем Востоке, сроков отработки батареи одноразового действия в холодной воде для этой торпеды. Где бригада «Гидроприбора», во главе с Сильченковым, положила все пять торпед на дно Японского моря.

Военные моряки жаловались на несвоевременную оплату промышленностью топлива для кораблей. И на пренебрежительное отношение со стороны промышленности к безопасности проведения испытаний.

И исключительно все заинтересованные лица, как гражданские, так и военные, на современном сленге стейкхолдеры, были недовольны объемами и порядком финансирования. Хотя что тут сетовать? Сами контракт заключали!

Китайские представители, видя такую несогласованность и ведомственную неразбериху, в якобы «монолитной» позиции российской стороны, пообещали профинансировать дополнительные работы, чтобы испытать торпеду в противолодочном режиме в предельных условиях.

Наши, чуя запах денег, согласились. В этом гвалте как-то выпал вопрос об изменении данных стрельбы на основании этого совещания. В частности, на совещании была увеличена глубина пуска. Руководил процессом изменения данных стрельбы уже знакомый мне – главный конструктор торпеды Лебедев.

Условия стрельбы на основании протокола совещания были им были изменены. А вот изменить установки глубин аварийной системы спасения – он то ли забыл, то ли не догадался. При подготовке практической торпеды УЭТТ в «Гидроприборе», установки глубин ограничения верха и низа, так же остались прежними. То есть такими, как на ранее согласованной, старой схеме стрельбы, двухмесячной давности.

Это совещание в «Гидроприборе», по сути подвело черту под попыткой нашего Концерна, с ходу поставить на внешний рынок первую экспортную торпеду. Понадобилось еще два года для выполнения условий контракта.