Глава 35

ИССЛЕДОВАНИЯ МИРОВОГО ОКЕАНА, ОКОНЧАНИЕ РАБОТ ПО ГИДРОФИЗИКЕ

Я выехал в Севастополь в начале декабря. В Крыму, было еще тепло. Поскольку я в наличие ГФА от подводных лодок не очень верил, то относился к этой поездке как к прогулке. Жил в дивизионе. На Мальцевской. Командир «Алросы» к тому времени уже сменился. А Толя Варочкин стал комдивом.

Во второй половине декабря собрались в Феодосию. Надо было пройти инструктаж в 31НИЦ. Неприятно удивили украинские пограничники и таможенники. Теперь для них были построены временные будки, прямо на пирсах. В каждом порту. С украинцами надо было согласовывать походные списки штатных и прикомандированных моряков при заходах в них.

- А как же. Вдруг «москалики» кого-то перебрасывают между портами самостийной Украины? Смотреть на это было дико, но согласно букве закона, всё было правильно. Сами захотели развалить страну на части. Вот и получили.

- Скоро украинские прокуроры вообще начнут командовать Черноморским Флотом России, - неприязненно подумал я, и испугался, - как бы меня не сняли с лодки! Но слава богу всё обошлось.

Когда мы шли в Феодосию в надводном положении, меня неожиданно попросили в рубку радиолокации. В рубке меня ждал старший на переходе, командир дивизиона Варочкин Толя.

- Сергей Александрович! Взгляните, - и Толя так защелкал тумблерами шкал радиолокатора, что радиометрист даже опешил, не ожидая от всесильного начальника такой прыти, - Вы раньше такое видели?

Я взглянул на экран и тоже внутренне удивился. За кормой лодки, устойчиво, миль на двадцать пять, тянулся наш «след», т.н. «усы Кельвина». Только они уже давно не расходились, а выглядели просто как черта.

- А вы товарищ мичман, как часто такое явление в виде кормового «следа» наблюдали? – спросил я у радиометриста.

- Не часто, - отвечал мичман, - такое обычно бывает в Черном море вблизи берега в зимние месяцы, когда море гладкое, как стекло. Зимой же в непогоду и летом при волнении, «след» обычно невиден. Мы же подводная лодка, а не крейсер «Червона Украина». А если «след» от лодки и виден на радаре, то его видимая длина не более, чем три - пять миль.

- Не буду на Вас давить. Так как я в свое время поверил концепции Демченко и теперь уже не беспристрастен. Однако, как моряк скажу, что именно такая погода, способствует проявлению в данном районе различных «аномалий», - поставил меня в известность Варочкин.

- Сейчас схожу за фотоаппаратом, задокументирую этот «след», на экране радара, - сказал я и подумал, - а вдруг эти ГФА на самом деле существуют?

Когда наша лодка встала на якорь на внешнем рейде Феодосийского залива, сотни горожан высыпали на набережную приветствуя её.

- Истосковались голуби. Надеются на лучшее. Вдруг все вернется на круги своя - подумал я про крымчан.

За нами, из военной гавани пришёл катер, и через пятнадцать минут вся наша группа уже столпилась у украинского пункта пропуска, где нас в который раз пересчитали и разрешили пройти в здание штаба 31-ого НИЦ.

В зале совещаний в толпе флотских офицеров и специалистов полигона я встретил Валеру Кобылинского, Сашу Кулиева и начальника отдела УПВ Игоря Шавырина.

Вошел контр-адмирал, нынешний начальник 31-ого НИЦ и совещание началось. Всё шло как обычно. После стандартных докладов начальников служб полигона по штурманскому, гидрометеорологическому, связному и другим видам обеспечения кораблей и измерительных пунктов наблюдения, слово было предоставлено научному руководителю эксперимента.

Валера Кобылинский сконцентрировал внимание слушателей на точном выполнении пунктов плановой таблицы, которые обеспечивали нахождение подводной лодки в зонах обнаружения корабельных и наземных постов наблюдения, в назначенное для этого время.

Потом выступил представитель УПВ. Я ожидал, что управление курирующее данный эксперимент будет заинтересовано в получении положительного результата. Однако основным лейтмотивом у него оказалась безопасность. Это понятие, в разных вариациях он повторил раз пятнадцать.

Действительно. Главное, чтобы ничего не случилось накануне Нового Года. И ничто не нарушило счастливое время пребывание генеральской челяди в Москве. Ведь головная боль властей - «Курск», пока еще лежал на дне.

На этом инструктаж закончился. Мы даже не успели толком между собой пообщаться, как нас уже поторопили с посадкой на катер. Украинцы опять проверили наши документы, пересчитали нас по головам и отпустили с богом.

Плывите лебеди. Мне было до горечи противно смотреть на бывших советских людей.

На лодке я ещё раз проверил подключение магнитофона 7005 к выбранным каналам МГК-400, так как нам очень были нужны незамутненные обработкой сигналы объёмной реверберации с предварительных усилителей комплекса.

- Погода нашему делу сопутствует. А вдруг и в самом деле мне удастся зарегистрировать ГФА изнутри расплывающегося кольца, - думал я?

Регистратор сделанный на базе Пентиум-4 я подключил, как и раньше, к станции миноискания «Арфа-М» в центральном посту. Обучил толкового матроса правилам работы с данным регистратором, и распорядился что бы акустики несли круглосуточную вахту возле этой станции.

Я догадывался, что наблюдение за процессом записи из этой станции, будет осуществлять и контролировать в центральном посту лично комдив Варочкин. Если что если что ни будь обнаружат, а меня не окажется на месте, то обязательно вызовут к экранам индикаторов.

Эксперимент продолжался, чуть более суток. Лодка маневрировала согласно плановой таблицы по назначенным ей курсам, на различных ходах. Я метался между отсеками, чтобы включать, выключать и вносить коррективы в настройки аппаратуры. Так что вызывать меня не пришлось.

За сутки операторы ГАС существенного увеличения уровня объёмной ревербера ионной помехи, и ничего, что бы подходило по классификационным признакам к ГФА, увы не обнаружили.

Только в трех местах в памяти регистратора сохранилось некоторое увеличение уровня реверберации и удлинение её длительности. Собственно, это мне было и нужно. В случае необходимости можно было предъявить, пока в неизвестном мне качестве.

Собственно, эксперимент на этом закончился. Как только лодка пришвартовалась, я передал материалы и оборудование Кобылинскому и уехал в Питер.

Далее предстоял длительный процесс обработки его результатов на последнем этапе НИЭР. Вся работа должна была закончится в июне следующего года. Чем? Было пока непонятно. Однако, как я догадывался, продолжением исследований в новой работе. Надо было заузить непомерно расплывшуюся тематику.

В первую очередь требовалось на почве сопоставить фактическое движение ПЛ и наши «ограниченные» данные по наблюдению подводной среде, с данными наблюдений в воздушной среде, полученных от измерительных пунктов полигона с помощью радиолокационного наблюдения и трассировки, а также от оптоэлектронных и тепловизионных средств.

И во вторую – отмести гидроакустическое наблюдение за ГФА, поскольку на нашей отсутствовали г/а средства способные дать полную картину подобных мезомасштабных явлений. Это все равно что рыбу изучать по чешуйкам.

- Что касается отчета, то это уже не моя вахта, - подумал я, - Кулиев и его ребята опишут честно. Все что было. Только к чему пришли? Это вопрос!
Александр Гениевич позвонил мне в конце апреля.
 
- Сережа! Как дела? Чем занят?

- Своими проблемами. А что у Вас? По нашим общим делам?

- Да вроде все пока нормально. Вот заканчиваю обрабатывать данные регистрации. По радиолокации трассировка мест лодки вроде сходится. По гидроакустике буёв – вроде тоже. И даже вот кое что из твоих данных, по объемной реверберации, тоже удалось вытащить. Но только кое что.

- А почему не больше? – Поинтересовался я?

- Потому, что записей с предварительных усилителей ГАК МГК-400, нет.
 
- Как нет? Я даже предварительную контрольную запись с этого комплекса на магнитофон 7005 перед экспериментом сделал! Все было хорошо.

- Вот вот..., - задумчиво протянул Саша, - предварительная контрольная запись и даже наговор на пленке сохранился, а записей произведенных во время эксперимента - нет! Я через неделю буду в Питере. Вместе посмотрим.

- Лады. Тогда до встречи мае.

После майских праздников Саша прибыл ко мне в Питер. Действительно, на слух, на пленке магнитофона ничего кроме предварительных записей, обнаружено не было.

Я предположил, что Саша случайно стер эту запись. Мы даже посетили две лаборатории анализа сигналов. В 14-ом институте и в «Гидроприборе». Мы надеялись извлечь эту запись из-под размагниченного слоя. Все попытки оказались напрасными. Ничего полезного выудить не удалось.

По-видимому, магнитная головка была слишком качественная, либо руки у меня были кривые! Скорей всего я впопыхах поставил органы управления входными цепями магнитофона в неправильное положение. Так из-за моей грубой ошибки, мы лишились части информации по г/а наблюдению ГФА изнутри кольца.

При сдаче НИЭР мы пришли к выводу, что ГФА все же существуют, но часто не выделяются на фоне помех, из-за неопределенной зависимости методов и порога их обнаружения, от различных гидрометеорологических условий.

Таким образом родился замысел новой НИЭР. Однако, эту работу вело уже не УПВ, а МНК.  И все вопросы решались в интересах исключительно морской авиации. Мне в этой НИЭР места не было.